Певичка

«Рубить на корню», - шептала она с самого утра. Поэтому, когда Лойд улыбчиво поздоровался с ней, она даже не угостила его взглядом. От беседы отмахнулась, от тенниса отмахнулась, от прогулки до дома отмахнулась, а на следующий день даже перестала отмахиваться. Всё произошло слишком торопливо и быстро, что Лойд не успел опомниться, как уже оказался покинутый абсолютно всеми, а Йор забыла, что значило «быть родной». *** На парту Йор впервые упала записка. Да, ученики в элитной школе «Эдем» ценили в друг друге, да и в принципе в людях, не только благородство, но и романтичность. И разные письма, не важно какого характера, воспринимались ребятами как знак особого внимания. Но ни Лойд, ни Йор таких подробностей не знали. После ситуации с признанием Лойда о своей Родине, он перестал быть в классе «родным». И если по началу шушуканья у него за спиной, грязная ругань в его адрес казались отвртительнейшим исходом, который разрушил всю его систему знакомств так легко, будто кто-то сдул карточный домик. Но с каждым новым днем, Форджер осознавал, что он становится все ближе и ближе этой тихой, а на деле яркой девочке, которая в принципе никогда «родной» этому классу не была. По началу это осознание его успокаивало, и он хвалил себя за то, что не оборвал с ней общение при первом знакомстве. Чуть позже это осознание начинало приносить ему небольшую радость, и он продолжал, только с несколько большей силой хвалить себя. Затем он открыл, что это самое осознание делает его счастливым… И сил хвалить себя уже не оставалось: только смотреть на нее и думать, как хорошо, что она есть. Но, когда это счастье резко оборвалось, Лойд мучал себя мыслями о том, что же он мог сделать не так. Может что-то сказал? Может о чем то забыл? Он переворошил все их беседы и встречи, но так и ничего не наскреб, а только сильнее убидился как же всё-таки он ценит эту личность. Эта ценность побудила его взять бумажку, на которой следовало высказать всё – каждое переживание о сделанной ошибке, лишь бы не потерять Йор из виду. Брайер мечтала забыть о новеньком. Уж слишком он въелся в голову. И записка была крайне лишней. По началу, Йор не хотела даже смотреть на нее, но замечая как все вокруг пожирают ее глазами, все атки решилась спрятать в нее свои. Ровные высокие буквы вырисовывали на аккуратно сложеном клочке бумаги, будто специально вырезанном из тетради, наивные и простенькие слова извинения: «Если что-то не так, прости. Я хочу общаться с тобой как раньше», - ниже была приписка, написанная уже не таким изящным почерком, вспешку с предложением погулять. В этом не было ничего, что по-настоящему могло бы кольнуть обычную останскую девушку, но Брайер в принципе была исключением из мира. Не задумываясь, она обернулась в сторону Форджера и мягко улыбнулась, а затем подмигнула в знак соглаися. Только когда она отвернулась, ее охватила паника: она изменила своему договору с «Садом». Но также быстро, как ее задели эти думы, она от них отказалась: «Ладно, может быть и так, но благодаря ему я чувствую себя счастливой… - рассуждала она, - как будто изменить себе намного опаснее и тяжелее, чем какой-то идее». Всё таки они были в одной лодке. И Йор со спокойной душой резво написала свою записку: «Завтра, на выходные младшие отправятся в лес. Было бы неплохо сходить туда с ними». Она даже не постеснялась передать ее однокласснице, сидящей сзади нее, которая с равнодушием позаботилась о благополучной доставке. Разобрав мелкие буквы, Форджер залился радостной улыбкой и кивнул, глядящей на него Брайер.