Певичка

В реальности эдемская библиотека оказалась куда шире, а стеллажи куда громозче, чем рисовалось в голове. От этих масшатбов, при осознании того, что все необходимо было перебирать и сортировать, кружилась голова, но йоринское «помогу» давало надежду. До его отъезда в Весталис оставалась ровно неделя. И мальчишка решил принять все происходящее, как необходимый жизненный опыт. Всё-таки родственников должно было заинтересовать что-то кроме учебного процесса, а любящих, понимающих и ненавязчивых родителей давно не было в живых. Йор глядела на все происходящее более непринужденно, но вынашивала в голове волнующую ее мысль о том, что Лойд заступился за нее в кабинете директора. -Ну, за работу, друзья! - провозгласил старенький, улыбчивый библиотекарь, минут десять объяснявший в каком порядке и по какому принципу нужно распределять книги по стеллажам и полкам. И он сркылся из виду. Монотонная работа накручивает все новые и новые мысли, причем всегда какие-то злокачественные. Которые неприятно кишат в голове, чешут ее изнутри поломанными когтями и образуют мозговую бесвкусную жвачку. Но разговаривать в «священных стенах тишины» оба не решались. Лойд долго думал о том, что осознал утром две недели назад перед тем самым походом: ему вспоминался лес, колючие лапы сосен, горный водопад, похрустывающий костер и Йор при лунном сиянии, такая живая и влюбленнная в звезды. В мысленную жвачку закручивались и воспоминания о том, как он желал сказать ей три заветные слова, начиная их правда с четвертого лишнего «знаешь», которое все равно растворилось в той звонкой тишине. И здесь в библиотеке, царила сестра лесной тишины – тишина городская. Она строго блюдится специальными людьми, в основном старичками, и обычного человека ласково успокаивает перед погружением в новые миры и знания. Но человека влюбленного такая тишина и презирала, и жалела одновременно, что мучало его еще больше. Она соблазняла его: «Разрушь меня, пускай слова въедятся в стены и потертые страницы, пускай…» Одиночество подбадривало: «Да, да! Разрушь её!» Но Йор Брайер принадлежала к числу обычных людей, по крайней мере, пока… И поэтому с неподдельным любопытством брала книги, подбирая каждой свое особое, законное место. Она первая разрушила городскую тишину, царящую в стенах школьной библиотеке, но та только дерзко усмехнулась, как бы с благодарностью и насмешкой над трусостью Форджера подпирая слова Йор рукой. Лойд чувствовал это. - Смотри! Тут даже на иностранном книги есть, - именно эти слова поглотила тишина. Лойд решил отвечать не Йор, а ей. -Слушай, - с этой новой фразой он заглянул во внимательные карие глаза и быстро-быстро заговорил вновь, торопясь так, будто опасался, что его вновь кто-то перебьет, те же книги, - я должен был это сказать еще раньше, а лучше вообще не говорить, но я чувствую, что если не скажу это сейчас, то останусь несчастным. Прости, если сделаю несчастной тебя, но мне осталась всего одна неделя. Короче, ты мне… я тебя люблю, - последнее он проглотил вместе с воздухом, задыхаясь, но именно это Брайер услышала четче всего. Девушка отшатнулась, книга могла в ту же секунду выпасть из ее рук, но она ловко поставила ее на нужное место с табличкой: «Иностранное». Как иронично эти буквы блистали сейчас при искуственном свете ламп. Она не стала переспрашивать всякими глупыми: «Что?», «Как?», «Почему?», «Зачем?», а немного помолчала складывая плюсы с минусами. -Нет… - наконец прошептала она, - послушай внимательно. Ты очень хороший человек, но я не заслуживую тебя. Я не достойна тебя, пойми правильно, - каждое слово она говорила искренне и отчетливо, - пора признаться… - задумчиво добавила она, - я не работаю в кабаке, - Лойду вспомнился диалог с одноклассником про грязную работу Йор, но он тут же возненавидил себя за то, что сделал это, - я… я убийца. Наемная убийца: мы лишаем жизни тех, кто вредит нашей Родине изнутри… ну, как сказать, это не тайная полиция, это дело грязнее, но для меня благороднее. Я ненавижу сорняки. Лойд молчал. Внутри образовывалась какая-та дыра, опустошающая организм и нежелающая заростать, а наоборот, с каждым словом Йор все больше и больше расширяющаяся. -Прости… - если бы он взглянул на нее в ту минуту, то заметил бы скользящие крохотные слезы, но Лойд пытался сделать так, чтобы кто-то еще, какой-то ненужный этому месту предмет тоже получил такую дыру, которая опустошала его, и поэтому сверлил глазами пол. - Прости, - повторила она, - я пойду разберусь с детской литературой, - она буквально убежала за соседние стеллажи. А Лойд так и остался стоять. «Ну и к чему, что ты убийца? - поймал он себя на мысли. – Если бы мои сограждане угрожали моей стране, я бы тоже убил их». Но опрадывать уже было некого. Он слышал как смеется тишина, словно маленький, противный бесенок. Вдруг рядом раздался поспешный шелест юбки, тонкие руки обвили его шею, а мокрые глаза уткнулись в плечо: «Я тебя тоже», - обжег уши ясный шепот. Это осознание пришло Йор ни тогда, когда он взглянул на нее, ни тогда, когда в порыве эмоций произнес сокровенное признание, а тогда, когда она краем глаза заметила обложку «Золушки». Внешне абсолютно противоположная ей девушка, но что-то в её чертах заставило ее развернуться, а точнее вернуться… Лицо Лойда озарила улбыка счастливого человека, затем усмешка – он поднял глаза к потолку, будто топя проигравшую тишину, и, затем, со свободной душой поцеловал вернувшуюся.