Эхо твоего имени

Июньский ветер ласково вплетался в волосы. Они уже сильно отросли — сухие обесцвеченные кончики сами собой напоминали сколько же времени прошло. Всем вокруг, но не Чимину. Взгляд простирался туда, к разрушенному городу, ощупывал районы, которые они еще не успели проверить. Две высотки на западе мерцали, как прежде, в лучах заката. Судя по всему, там сохранились окна из закалённого стекла. Надо будет забрать, когда дойдём до них. Надо обязательно дойти туда. Может быть там... — Ты чего? — на плечо ложится знакомая горячая рука. Джин. — Задумался? Нам ещё нужно расфасовать припасы. Не тормози, — с улыбкой, ещё чуть ближе, оставляя на коже дыхание. — Я тебя жду. — Да, сейчас приду. Просто подумал... хорошо бы поискать припасы ещё в Лотти и Пэлис? Там же были, вроде, магазины с техникой? Нам понадобятся новые генераторы. Плюс генераторы самих ТЦ. Что думаешь? Во взгляде Джина бегло прочиталась какая-то неопределённость, но он просто кивнул, ещё раз бросил взгляд на башни и мягко повёл за собой. Протоптанная дорога вела с холма чуть в низину, где покоилась кое-как воссозданная деревня. Послышались голоса детей и лай. — Знаешь, мне кажется, нам надо расслабиться. По-моему, только сегодня кто-то нашёл коробку "Халли Галли", м? Сыграем после ужина? Чимин засмеялся. — Думаешь, мелкие нам отдадут? Ты всегда был таким самоуверенным? — Да. А ты не помнишь? — алое солнце очертило его похудевшее лицо. Они остановились. Запахло цветущим жасмином — почти пришли. — Помню, — Чимин отвёл взгляд и заметил, что к ним уже бежит Хосок. Видимо, у кого-то обострение, и он хочет узнать по поводу антибиотиков. Такое периодически случалось. Вредные частицы от взрывов, как объясняли медсёстры. — Ну вы чего там? — Хосок казался слишком довольным. — Мы вас заждались. Оно и понятно — все ждали главного повара. Нет, конечно не Чимина. Тэхён нашел несколько банок консервированных ананасов и даже донёс их. Естественно, с этого момента все мечтали поесть пиццу по-корейски от Джина. Открытый огонь, ноль опыта, гитара — так они и жили. Дежурили по очереди на мытье посуды, проверке генераторов и солнечных батарей, строили новые дома-коробки вместе. Чимин видел, что Джин счастлив. — Мы идём, — он бросил последний взгляд на высотки и пошёл вперёд. Вечером куда прохладнее, но в доме ещё немного душно; воздух пропитан сладким тягучим цветением. Это тополь? Кто знает. Чимин оставляет самодельную форточку открытой и ложится, задувая свечи. — Спокойной ночи, Чимин. — Спокойной ночи. Слышно сверчков и птиц. Уже отключили вязь огней между домами; значит, уже первый час. Хотя сейчас электричество бесценно, на собрании решили держать его подольше, чтобы потенциальные выжившие знали, куда идти. Джин лежит рядом, его дыхание спокойное, размеренное, но не спящее. Чимин не начинает разговор, хотя как-будто бы надо. Пускай спит. Приятных тебе снов, хён. В общей гостиной жужжит хреновая проводка. Ночь. Чимин подкрался со спины — Юнги листал какао, кажется, новости. Он всегда так делает: читает, покручивает пальцы, кольца, снимает, кладёт на столик перед диваном. Выдыхает; что-то говорит, но Чимин не слышит. Вдруг понимает — что-то не то, а потом — знает, что всё не то. — Уже читал, да? — распускает хвостик на затылке, кидает резинку. Давно Чимин этого не видел. Сейчас вот ещё заметил, что на нём футболка, как в армии, и взгляд немного тёмный, тот самый, который научил не бояться. — Я подумаю, что можно сделать. У Юнги грязные волосы, бороздит прядки-колечки пальцами в попытке запрокинуть. Даже в свете дешевой лампы его кожа красива. Безупречная кожа. — Хён. — М? — Ты же помнишь, что телефоны больше не работают? Вышки же захватило правительство. — Ага. Но всё ведь уже кончилось. Почему бы не посмотреть? Чимин постелил им плед, как каждый вечер стелет себе и Джину. В этом доме-коробке обычно жарко, но не сейчас — уже утро, а на ютубе какая-то к-поп группа плещется в бассейне и, кажется, делает ещё что-то дурацкое. Выражение лица Юнги становится всё более неуловимым, его черты медленно рассыпаются в незнакомой обстановке. Он почти беззвучно смеется, и Чимин смеется в голос вслед за ним. Надо бы ещё раз вместе посмотреть это шоу… как его там? Хён поворачивается. Его волосами, как прежде, играет сквозняк и утреннее солнце. — Знаешь, хорошо, что всё так получилось. Чимин понимает, что счастлив, и просыпается. На его губах всё ещё держится улыбка. Это всего лишь сон. Рука лежит на пустой соседней подушке. Света осталась лишь тонкая полоска. Видимо, Джин уже ушёл готовить завтрак и прикрыл прорезь окна, чтобы лучи не отняли шанс поспать подольше. Пальцы как-то сами робко проверяют — холодная. Значит, ушел давно. Чимин пододвигается ближе, смотрит исподлобья и решается вдохнуть. Она пахнет Джином.

***

Дети ещё не проснулись, но скоро точно встанут — на улице пахнет ягодами, полем, сладостью и костром. Они изобрели что-то вроде вишневого лембаса, который теперь каждый, уходящий вне-, может взять с собой, чтобы смочь задержаться, если что. До сих пор кажется, что это всё странная ярмарка, на которой Чимин по какой-то случайности просыпается каждое утро; бельевые верёвки вместо фонарей, рекламные щиты с облупившимися айдолами, обшивающие каркасы домов, в качестве завлекательных конкурсов, а этот стук... как-будто кто-то стучит ложкой с рисом по кастрюле... видимо, приветственные барабаны? На открытой кухне уже трудились трое: две женщины и Джин. Чимин знал, что они сёстры, а ещё, что у одной здесь годовалая дочка, но больше пока что ничего. Хотя внешне все выглядели в порядке, делиться прошлой жизнью никто особенно не хотел. Щурясь от солнца, Чимин подошёл ближе, нырнул сквозь навес москитной сетки. — Доброе утро, — Джин вытер лицо футболкой. Всем это понравилось. — Как спалось, болтун? Ты меня всего обслюнявил ночью. Знаешь что такое "домашнее насилие"? Женщины переглянулись и засмеялись. — Да? И что же я говорил? Джин молча протянул пластиковую не то миску, не то тарелку. Пара кусочков лембаса, рис, вишня и почищенные под кролика яблоки, несколько цветов для украшения — что-то в этом всём действительно было. — Фигню всякую. Теперь не знаю, стоит ли тебя кормить... Может, украсть твой завтрак? Он и правда удерживает тарелку!! — Джин-а! Ты уже и так, вон, позавтракал! Это подло! И преступно. Ну Сокджин! — Ладно, — его выражение лица спряталось за складкой развевающейся занавески. — И, кстати, я не завтракал. Это Тэхён уже ушёл. — Тэхён? Разве он сегодня дежурил ночью? — Не знаю, — Джина это явно не очень беспокоило. Он улыбнулся и наполнил термос горячей водой. — Может, сейчас утром на генераторы пойдёт. Держи. Я добавил сахар, как ты любишь. Сёстры переглянулись ещё раз. — Да-а, Сокджин-а... Это ведь Чимин сейчас на генераторы. Или ты не знал? — А-а-а! Точно. Забыл. Эй, онни-дэ, вы знаете дежурства Чимина лучше меня! Я начинаю что-то подозревать! Они засмеялись. — А мы-то что? Мы просто констатируем твоё безразличие. — Наговоры! На-го-во-ры! Человека обесчестили! Деревня потихоньку оживает. Скоро будет собрание. Они теперь часто собирались по утрам, обсуждали расходы, смены, обучение детей, голосовали. Юнги понравится. Понравилось бы. В этот раз Джину придётся пойти одному. В груди потяжелело. Чимин отвёл взгляд в сторону реки. Сначала проверить цепочку ГЭС, затем ещё одну, затем... что там было? Возле реки приятно остаться одному. — Я не понимаю, — Чимин глуповато смотрел на ржавое колесо, через которое струилась вода. Что-то логически конечно улавливается: тут вращается за счёт течения, тут кабель какой-то, всё соединено и... как?.. — Оно просто крутится. И что, от этого появляется свет? — Да, — отвечал кто-то из тех, кто знал, — магниты, катушки, всё как в старых динамо. Только теперь река вместо педалей. — А если сломается? — Тогда снова темно. Или снова придётся жечь масло. Дни тут текли странно, как в безвременье. Лето из детства — ах! это была мечта — воплотилось здесь. Это смешно. Действительно, будь осторожнее со своими желаниями. Длинные, солнечные, жаркие из-за изменения климата от взрывов. Растения сошли с ума по этой же причине; всё цветёт. Чимин не понимает как природа может быть рада произошедшему, но ест. Ест и яблоки, и вишню, любуется сюрреалистичной космеей в тарелке. Как мы можем так просто... жить? быть дальше? Рука опускается в воду до мурашек по плечам и лопаткам. Отчего-то слишком холодно, ненормально холодно. То, что вчера казалось новым и непривычным, сегодня — монотонная работа по графику три раза в месяц по два часа. Проверить, не прогрызли ли кабель грызуны, не заржавел ли он в стыках над водой, надежно ли всё закреплено, не разболталось ли. Это даже звучит скучно. Технически мало кто что понимает, но выбирать не приходится — иногда надо просто брать ответственность и делать. За спиной послышались шуршание и топот. Кабан? Лиса? Чимин обернулся слишком резко. — Чимин-оппа! — Чимин-хён! — Чими! Нападение прошло успешно. Хёна окружили самые опасные жители этого леса. — Вы чего одни гуляете у реки? А где остальные? Вы уже завтракали?.. И зачем вам эти палки?.. — к нему на колени упала самая маленькая разбойница. Кажется, у нее потерялся один хвостик. В голове начался экстренный поиск навыка плетения косичек. — Хён, а Соён сказала, что... — Я такого не говорила! — Чими... — Нет, сказала! Хён, Соён сказала, что ей сказал Иджун, что вчера Ынсо... — Не говорила!! — Чими, я хочу какать... Ох. Это будет долгий день.

***

Немного пахло тиной. Выцветшая футболка неприятно прилипла к груди и пояснице. Вроде бы всё? Из термоса полилась слегка подстывшая вода. Сладкая. Чимин попытался припомнить каким молочный коктейль был на вкус. — Ты всё? — Хосок иногда пугающе тихо подкрадывался. — Без проблем? — Ага. Он часто улыбался и много, очень много работал, Чимин видел — через силу. — А это что такое? Он улыбнулся, показывая Хосоку поближе грязноватые гайки, шурупы, странные скобы, пластиковые прокладки от чего-то и маленькую игрушечную вилку. — Сокровища. Я же один из оценщиков кладов. Кто принесёт самый крутой, тот главный пират дня. Сам понимаешь, безумно почётно. Плюс они мне обещали подобрать деталь в солнечную лампу... Не помнишь? У вас же в медчасти их три! Джин тогда принёс несколько, всем раздал, а нам досталась сломанная. Вот, — он помотал железками, как-будто и правда держал в ладони пятый элемент. Хосок хохотнул. — Сразу видно, очень ответственный подход. Они тут, кстати, вроде бы с какой-то собакой гуляли, ты не видел? — С собакой? Нет. Думаешь, опасная? Хосок отвёл взгляд. — Мало ли. Она может быть с клещами, — он странно улыбнулся. — Погода меняется. Животные могут вести себя не так. Не странно — понял Чимин потом. Хосок боялся. — Погода... что ты имеешь в виду? — Сегодня на собрании нуны-дыль говорили о том, что ночью температура упала до двенадцати градусов, то есть почти в два раза. В ближайшее время что-то будут решать. В голове промелькнула догадка по поводу температуры воды — сейчас утро, выходит, она просто ещё не успела нагреться. Чимин прислушался к своим чувствам. ГЭС бодро брызгалась и журчала, как самый настоящий маленький водопад. — Странно. Сейчас ведь тепло. — Вот именно, — тонкие пальцы Хосока уже что-то прощупывали в кабеле. — Это опасно для плодов и... подержи вот здесь. Да, вот тут... И для наших засевов. Чимин задумчиво наблюдал, как Хосок перевязывал, поправляя, и без того надежно обвёрнутую вокруг кабеля металлическую сетку. — Ну, а это настолько критично? Двенадцать градусов всё-таки не ноль? — Кто же знает. Хочешь проверить? Чимин понимающе улыбнулся и Хосок сделал то же в ответ. У него под глазами проступали тёмные круги от усталости, да и взгляд блестел. — Хосок, как ты себя чувствуешь? Он думал дольше, чем обычно. — Нормально. А ты? Чимин ещё раз посмотрел в явно заболевающие глаза Хосока. — И у меня нормально. Они немного посидели ещё, пока того не позвали помогать — кажется, дети опять ободрали коленки. Его грациозно отдаляющиеся плечи отчего-то взволновали. Короткий путь до деревни через лес не скрыл повседневную суету. Запах смолы сменился костром, мангалом, густотой. Нуны-дыль ходили вместе и что-то обсуждали; их руки тянулись в разные стороны, видимо, они обговаривали... габариты новой постройки? Иногда в такие моменты, как сейчас, когда солнце поднялось ещё не слишком высоко, а природа и деревня звучали пока сонно, Чимину нравилось их молча слушать. Со стороны всё казалось почти игрушечным, приятно знакомым и незнакомым одновременно. Он невольно пощупал старый скол пня под собой и вспомнил, как в детстве непосредственно и цепко рассматривал муравьев, вылезающих из трещин. Ему казалось, что он обязан предоставить им лучшие условия для жизни и иногда выливал на него воды — им же тоже нужно пить, как и мне, правильно? Середина струхлявилась и высохла явно до его рождения, она почти не удерживала влагу, и та проваливалась куда-то туда, вглубь. Был ли этот пень их домом? Есть ли он сейчас? Пахнет сладостью, корой, липой, тёплым потоком жаленых рисовых лепешек и... Джином. Время близится к двенадцати, он скоро закончит готовить на день и освободится на пару часов. Может быть, и правда в "Халли Галли"? Чимин невольно улыбнулся, представляя сколько партий нужно будет для начала сыграть с детьми, чтобы они согласились на аренду. Вдруг где-то сзади послышался хруст, как-будто кто-то наступил на ветку. Плечи сами собой вздрогнули, разворачиваясь. — Эй? — никого не было. Чимин решил осторожно осмотреться. Животное? Мародёры? Любой из этих вариантов потенциально опасен. Чимин мысленно отругал себя, что всё снаряжение осталось в лагере. Ни верёвки, ни обычной питьевой воды, ничего режущего. Он огляделся и сделал пару шагов. Опавшая хвоя шуршала под ногами. Вдалеке еле слышно вспорхнули птицы. Пространство как-будто замкнулось здесь, на этой опушке, в этом моменте. Может, кто-то раненый? Внутри что-то забеспокоилось, испугалось. Ему снова это кажется, снова эта тревога. Живот скрутило в вакуум. — Юнги? Поднялся ветер. Деревья зашумели. Солнечный свет мерцал сквозь листья и ослеплял до слёз. Ответа не было. По горлу прямо в стучащую грудь плавно спустился ком. — Юнги! Ноги быстро понесли куда-то в сторону от лагеря. Плотная мишура кедров, сосен иногда мешала жёсткими корнями, била по пальцам ног. Никакой тропинки здесь конечно же не было, но вдруг... вдруг... Бегло пролистывались в голове всякие инструкции об обнаружении присутствия в чаще; где же сломанные ветки? где же взрытая земля? Да это, наверно, мелкая живность, какой-нибудь кролик — Чимин даже сам не верил в эти оговорки. Звуки стали совсем глухими, далёкими от человеческих, только где-то дышала ветром трава, а впереди — вот-вот — шепталось течение. Он остановился. — Ты здесь? Этот шорох мог бы быть чьим-то шагом. Мог же? Солнце успело исчезнуть в гроздьях облаков и появиться снова. Чимин осмотрел всю оставшуюся территорию до реки. Он никого не нашёл. Сам не понимая как, он вышел на другой конец их деревни, пару раз обернулся без надежды и улыбнулся. Он часто так делал, его научили этому хитрому приёму в Школе Искусств — пока улыбка на лице, концерт продолжается. Никто не должен видеть как достигается эта грация. Здесь, в тени, нашлось кое-что странное. Профлист, из которого обычно они строили жилища, валялся просто посреди дороги. Унести ветром его точно не могло, да и откуда? Чимин подошёл ближе. На траве сидела чёрная фигура. — Чонгук? — Чимин постарался улыбнуться ещё доброжелательнее, но вскоре понял, что зря. Что-то не так. Чонгук сидел, закрыв уши. Его глаза зафиксировались где-то на профнастиле. Не понимая что делать, Чимин неуверенно опустился — прямо на траву что ли?.. ну ладно — рядом и пристально всмотрелся. Обычный кусок железа, вообще никаких особенностей; ещё чуть-чуть и его постигнет участь апроприированного муравьями нового дома. Мысли сами собой потекли в сторону того, сколько же муравьев в целом потенциально залезает в их с Джином дом, и Чимина передёрнуло. Он перевёл взгляд на Чонгука. Тот всё ещё не двигался — бедняга, может, тоже переживает за свой дом? — Ну так... привет? Чонгук ничего не ответил. Чимин с неловкостью обнял колени. Само по себе отметилось, что природа здесь тише, спокойнее, над лагерем поют синички и камышёвки. — Чимин, как ты думаешь, — вдруг начал Чонгук, тоже обняв колени. — Какие у женщин любимые цвета обычно? — Что? Они ещё посидели. Чонгук вздохнул, Чимину показалось, напряжённо. — Какие у женщин любимые цвета? — Так... у всех разные ведь? Тебя кто-то конкретный интересует? Девушка? Чонгук вздохнул ещё раз. Сейчас — точно с раздражением. — Уйди. Его ноги быстро устроились верхом на металлопрофиле. Там же оказался удивительно свежий маркер, которым Чонгук с жестокостью и упорством стал выводить длинные линии, как на холсте. Со спины ситуация не прояснилась — явно рисунок, но... что это вообще? Чьи-то руки? Чонгук обводил одно и то же, как в трансе. Муравьи убежали. Чимин огляделся — никого; голоса вдалеке и только. — Что ж... Уходить вот так как-то неловко. Чонгук же явно переживает... о чём-то. Честно говоря, Чимин ничего не понял. Какие "женские" цвета? Причём тут профлист? Он ещё раз обвёл взглядом завивающуюся макушку и глубокие складки тёмной футболки — раньше она была чёрной и по размеру. В ночи ничего этого не видно, но слышно, как всем требовалась разгрузка. В воздухе пахнет не то густым супом, не то жидким рагу — тушёнка из банки, дикоросы, вымоченные грибы и дикие перцы — за это хочется сражаться каждый день. — Ещё раз объясняю правила, — она строго посмотрела на Чимина с Джином. — И хватит звонить в звонок. Джин, смиренно улыбаясь, вернул его на стол. Было видно, что не навсегда. — Боже... Итак, правила. Смотрите, у вас всех, — нуна осмотрела пятерых присутствующих. — Одинаковое количество карт. Посередине стоит колокольчик... Джин. Дай сюда колокольчик. Положите их рядом. Мы открываем карты по очереди, переворачиваем от себя, ага? В чём смысл: как только вы увидели, что одного из фруктов стало пять — звоните в колокольчик. Кто первый успел, тот и забрал все открытые карты в своё бито. Если на столе было не пять фруктов, а, например, четыре или шесть, но вы позвонили, то все открытые карты берёте в руку. У кого раньше всех кончатся карты, тот и выиграл. Ага? Чимин заметил, как воодушевлённо Чонгук уставился на звонок; и не зря — на первом круге Чимин огляделся и понял, что две девушки — их соседки из дома напротив — капитулировали перед радостной вовлеченностью Чонгука. Чимин с мягкой улыбкой открыл очередную карту, почти не глядя на неё — Джин впился глазами в содержимое, его пальцы толчками потянулись к звонку. Послышался голос Хосока, который что-то объяснял мелким. Его рука поднялась в сторону домов, и дети побежали в этом направлении. Хосок выглядел сосредоточенным, как-будто он в изоляторе, а не на кухне. Чимин почувствовал на себе добрый взгляд Джина. Их с Чонгуком колоды выбывших, казалось, равны, но в руках у Джина уже не осталось карт — он выиграл. — А-а, это было просто, — демонстративное потягивание произвело правильный эффект. По глазам видно — у Чонгука внутри все сдерживающие механизмы отключились. — Чимин сейчас тебе тоже покажет. Бойся его. Он очень коварный. Всё. Чимин с опаской взглянул на крупную руку, притаившуюся возле звонка, потом на удаляющуюся фигуру Джина, затем снова на Чонгука. Оставалось только заговаривать зубы. — Кстати, Чонгук... А что там за история с "женскими" цветами? — на его карте оказалось четыре лимона. — Мне дали задание ко Дню Памяти, — две сливы. — А... тебя же не было. Нуны-дыль решили попрощаться с погибшими через шесть дней. Ну то есть если не сейчас, то скорее всего никогда. Уже холодает, а впереди осень и зима. Ждать весны слишком долго, тем более неизвестно что будет. Так что устроим прощальный праздник, а я... подготовлю Стену Памяти, раз у меня одного тут хватает навыков. — М-м... Понятно, — один лимон. — А что пропавшие? Из повстанцев многие пропали в городе не так давно. — Думаю, они не вернутся, — четыре лимона. Раздался звонок. Чимин грустно улыбнулся фруктам в руках.