Эхо твоего имени

Полупустые залы и яркий люминесцентный свет. Чимин уже не помнил с чего всё началось, но сейчас важно одно — толкать тележку сильнее, чтобы Джин побил свой же рекорд в шесть стеллажей. Тёплое плечо Юнги упирается сбоку, качается, от него пахнет древесными нотами и стиральным порошком — один, два, три!! хён, да не маши ты блять руками! — тележка полетела между рядами с йогуртами и туалетной бумагой. Джин восторженно запищал, но недолго — лавандовая фигура пожилой дамы с собачкой выросла где-то между сырками и кефирами. Как-то само стало понятно, что, видимо, это последнее потакание проделкам. — Аджумма! Прижмитесь к холодильнику!! — бабушка от неожиданности уронила стаканчик йогурта и, казалось бы, послушно вошла в кисломолочные полки. Её иссохший ручной дьявол породы кокер-спаниель явно оказался не готов прощать кого-то просто так и отправился в погоню. Разноцветный ошейник, как кнут, зацепился за стаканчик, и поволок за собой содержимое. — Бублик! Бублик! Бублик! Остановись! Бублик не останавливался. Чимин восхитился его верности хозяйке, как вдруг она повернулась. — Простите! Мы случайно!! — ещё не подозревая об опасности, Джин улыбнулся ей в след и выбросил из кармана конфетти, видимо, в попытке поправить положение. Они тихо прилипли к йогурту с маракуйей. — Случайно? Она точно их не простит. Хён подтвердил. — У нас появился личный враг с кинологическими навыками. Ты заметил какая у нее реакция? Чимина окатило стыдом, ведь аджумма будто бы смотрела только на него и наступала со всей свирепостью. — Случайно?! Паршивцы... Юнги схватил его за руку. — Предлагаю бежать. И быстрее. Послышались мольбы Джина не кусать его за лодыжки, но вскоре и они стихли. Так и держась за руки, Чимином с Юнги спрятались в отделе для самых маленьких в надежде укрыться за сеткой с надувными мячами. В нос ударил запах резины и пыли. Они сидели, прижавшись спинами к надувному авокадо, и пытались не то проржаться, не то отдышаться — или только делали вид? Юнги вдруг убрал руку и достал телефон. Отчего-то Чимину захотелось заправить волосы назад. Со стороны бакалеи донёсся возмущённый возглас аджуммы и одобрительный лай Бублика. Пёс явно дорвался. — Думаешь, мы ещё когда-нибудь увидим Джина? — прошептал Чимин. Колени сами собой тревожились, наверно, от смеха и адреналина. — Возможно... но будет ли он прежним Джином? Кто знает, — Юнги улыбнулся и снова вернулся к телефону. В новостях какие-то серые мужчины в костюмах опять что-то решили, и это что-то важно для Юнги. Понятно сразу, видно по промявшейся меж бровей складке. — Кто знает... Чимин присмотрелся к цепочке на шее хёна, жёлтому блику на тёмной радужке, чуть потрёпанным рукавам, пальцам. Все в заусенцах. Чимин вспомнил эту его деталь — из-за игры на гитаре на них вечно лохматились зацепки. Вой Бублика стих. Магазин будто опустел. Хён как-то тяжело вздохнул и, повернувшись к Чимину, странно замер. — Что? У меня что-то на лице? — опасливо спросил Чимин. — Нет. Этот момент проживался уже много раз. Что значило это "нет"? Его лицо теперь казалось странным, белым, уставшим. Он явно хотел как-то дополнить, но рёв Джина потряс детский отдел раньше. — Вы видели? Я чуть не умер!! — рефлекторно улыбка показалась сама собой, но зачем — сейчас уже никто не скажет. Усиленное сердцебиение заглушило ответ хёна, затормозило время. Джин подошёл ближе и сел на корточки напротив Чимина. Тогда-то и стало известно, что у Джина все кроссовки в йогурте с маракуйей и чёрной дряни. — Шерсть, — понимающе кивнул Джин. — Пытался найти общий язык с Бубликом. Не получилось, но ни о чём не жалею. Ну так что завис? Дашь салфетки, Чимин-а? Чимин присмотрелся и заметил на щеках Джина смешной непосредственный румянец. На душе стало легко и почему-то захотелось смеяться до слёз. Чимин проснулся, всё ещё смеясь. Образ сидящего рядом хёна вдруг растворяется, через него теперь видно лес и туман, как хвою чуть целуют рыжие лучи восхода — там, ещё очень высоко, ещё очень далеко до пробуждения. Чимин вдруг неприятно нащупывает росу, но будто не верит в это. Холодно. Футболка ледяная и влажная на груди, во рту какой-то горький осадок. Память пока не вернулась — почему он здесь? зачем? — но подозрительный шум отвлекает. В лесу показалась фигура. Сначала — незнакомая, скорее похожая на высокую тень; казалось, она двигалась вдоль деревни, слишком глубоко, чтобы рассмотреть. Но всё-таки призрак приближался, а с ним и менялись его очертания: рост оказался пониже, плечи поуже, а в походке угадалось знакомое, то ли леноватое, то ли уставшее покачивание. Дыхание само собой сбивалось и набрало обороты. Тело чуть подалось вперед, в неверии. Ноги не могли встать, словно примёрзли к почве. — Юнги? — не то прохрипел, но то проревел кто-то. Чимин почувствовал, что глаза подогревает от подошедших слёз. Эхо поднялось туда, к красноватым верхушкам кедров и исчезло. Плечи среагировали раньше всех — раньше зрения, раньше слуха — и дёрнулись, когда слева легла большая тёплая рука. Сердце пропустило удар. Резко развернувшись в пол-оборота, он встретился взглядом с Намджуном. В сумерках на миг тот показался отстранённым, почти чужим. — Намджун-хён? — Ты что-то рано сегодня, — тело вдруг обернула тяжёлая джинсовая куртка с плеча Намджуна. Тёплая, странно пахнущая. Он бросил взгляд на потрёпанный складной Samsung-какой-то-там с мёртвым основным экраном. — Пять часов. Все точно ещё спят. Чимин с уколом стыда понял намёк и бросил отчаянный взгляд в лес не то в желании узнать, не то показать — там хён, понимаешь?! Намджун кивнул. — Тэхён тоже куда-то пошел с утра пораньше. Мы встретили его пока шли сюда. Видимо, потерялся в тумане. — Видимо… Тем не менее, вокруг тоже постепенно просыпалась жизнь. Порхание не то насекомых, не то птиц окружило паноптикум деревни, встречающий новый рассвет. — Значит, вы только что вернулись? — Ага, — отросшие пряди колосились по загоревшей шее, а пучок забранных чуть дрожал, пока Намджун-хён что-то упорно искал в больших карманах. — Держи, голодный наверно. В руки опустился странный упругий кусочек. Чимин с трепетом осознал, что это мясо. — Это бастурма из фазана. Ешь. Я принёс для всех. Солоноватый вкус напоминал одновременно куриную грудку и сушеного кальмара из ларьков. Её хотелось запить чем-нибудь вкусным и не пытаться проглотить сразу, а ждать... ждать, когда она растопится и раскроется вкус самых мягких частей. Видимо, на лице Чимина читалось что-то нелепое — Намджун тихо засмеялся. Его улыбка была прежней. — Так, а насколько вы в этот раз? Может, подольше? Он повёл плечом. — Может. Так далеко, как обычно, всё равно больше нет смысла заходить. Температура сильно упала — животные теперь будут стараться подобраться ближе к людям. Да и старые военные базы тоже давно пустые, вряд ли ещё случится какая-нибудь мобилизация. Чимин проследил взглядом туда же, куда-то за границы, за пределами которых обычно обитали охотники, а затем снова рассмотрел монолитные, будто бы нерушимые очертания Намджуна — кажется, на лбу появились морщины? Намджун-хён и правда стал чаще хмуриться; тихо говорит что-то Джину за готовкой. Чимин наблюдает за ними почему-то исподтишка, чуть закрываясь, но улыбается, как обычно. Джин слушает внимательно, хотя не отрывается от процесса, и вдруг поднимает глаза на Чимина слишком осознанно. Сердцебиение требует прибить взгляд к тарелке; Чимин выдерживает импульс, смотрит по сторонам с замершей маской, но внутри уже понимает — Намджун рассказал Джину об утреннем инциденте, рассказал о Юнги, Джин всё знает. Холодный ком отяжеляет горло и ведёт подальше; сначала — на собрание, затем — незаметно — в домашние стены коробки. За окном привычный шум казался раздражающим. Чуда не случилось. Очередное сокровище детей не подошло, солнечная лампа не заработала. Чимин возвращает её на старенький стеллаж слишком резко, как вдруг замечает на самой нижней полке давно забытый дневник в обшарпанной обложке. Он знает его, потому что всего год назад вёл его сам. 2027/03/25 Сегодня ужасно обычное утро. Проснулся с жуткой головной болью (думаю, после сотряса), еле умылся, вода снова ржавая. Хён предположил, они специально блокируют водопровод и подачу воды, чтобы выкурить нас и, наверно, всю оппозицию в Сеуле. Звучит логично, но я как-будто до сих пор не верю, что они правда хотят нашей смерти. С самого начала всё кажется каким-то сюром. Ещё раньше, до войны, они постоянно перекладывали эти ржавые трубы за наши деньги, а сейчас так легко, по сути, разрушают всю систему до основания. Иногда смотрю на хёна и мне стыдно, что сомневался в нём. Он так легко видит их мотивы. Я так не умею. Обсуждали сейчас часа три их новый пакет "социальной стабильности". Теперь для покупки недвижимости или земли нужен "семейный балл". Если у тебя нет детей или иждивенцев — ты неблагонадёжен, не можешь обеспечить "демографический вклад". Значит, твои участки могут пойти под "принудительный выкуп для муниципальных нужд". А для подтверждения личности теперь нужен цифропаспорт, который оформляется через правительственное приложение "K-MAXIMUM". Как пишут, оно требует доступ к геолокации и истории браузера "для нашей безопасности". Говорят, без него доступ к банкам, больницам и соцсетям будет закрыт. Я как-будто сплю и мне снится самый хреновый сон в мире. Уже не помню когда в последний раз новости приносили хоть какое-нибудь удовлетворение. Нет, хотя бы просто не раздражали. Хён постоянно их листает в какао. Просто не понимаю, как он это выдерживает. Хён сказал, они таким образом просто давят оппозицию. То есть нас. Он сказал, что их цель — раздробить нас ещё сильнее. Какая-то часть боится и не высовывается, какая-то ждёт момента сбежать в Китай или куда-нибудь, а людоеды, видимо, верят, что стоит только немного подождать, истребить всех несогласных, и тогда всё станет хорошо. "Не хотят брать в будущее всех. Только тех, кто вписался в бюджет". Хён прав. Страницы дневника глухо схлопнулись. Комната должна была бы сжиматься в вакуум, но за окном по-прежнему солнечно и кричат дети. Чимин послушно вернул дневник на место и пошёл в умывальню — маленькую затемнённую комнатку. Он не зажег свечей и не включил кипятильник. Хотелось просто побыть... вот так. Очередной день из всеобщего кошмара сладко напомнил сразу всё, что хотелось бы забыть. Опираясь на грубый пластик умывалки, Чимин переставал чувствовать его обшарпанные края, видеть себя — в зеркале, слышать — запах разбухшего дерева под ногами. Пальцы нащупали пористые выгоревшие пряди; вспомнилось, как когда-то, в начале, Юнги подстригал его обычными ножницами. Вышло ужасно — Чимин походил за общипанного цыпленка. Хён до последнего делал вид, что ничего не произошло, пока не прорвало. Он ржал весь день и два следующих. В голос, мельком, тайно, при ком-то. Чимин ещё помнит его улыбку. Глаза защипало. Чимин поймал себя на том, что улыбается отражению сквозь слёзы. Оно не сможет утешить. Его уже никто не сможет утешить. Ты молодец, Чимин-а. Ты молодец. Всё будет хорошо. Конечно будет; и от этого ещё ужаснее. Через полчаса в свет вышел уже тот Чимин, который должен показываться миру: добрый и функционирующий. Самое время — начинается обещанное нунами мероприятие. Старые, уже совсем не колющиеся армейские одеяла, слегка истлевшие пледы, пластиковые пакеты, джинса и не так давно привезённые кем-то мотки вязи из города. — Так, смотрите внимательно, — Юджин-сси показывала на слегка обугленной ткани в руках Хосока как правильно распускать нить. — Одна держит одеяло и аккуратно тянет, вторая сматывает в клубок. Не торопитесь, иначе вязь может порваться, судя по всему, они достаточно старые и хрупкие. Не тяните грубо, ясно? — Хосок показал как создать изначальный моток, а затем как сформировать его в клубок. Сегодня он выглядел ещё более сосредоточенным. Хосок бросил красноречивый взгляд поверх нити на Чонгука с Чимином. Чимин сразу понял, что они делают что-то не то. Чонгук естественно включился в соревнование с Джином и Намджуном; его руки работали быстро, но пряжа не рвалась. Чимин молча наматывал её в аккуратный клубок. На его затылке явно сосредоточился чей-то взгляд. Чимин проигнорировал это чувство, поднял глаза к Хосоку и зачем-то спросил: — Всё правильно? Несмотря на улыбку, уголки губ Хосока всё же потянулись вниз. — Да, хорошо. Только не затягивай слишком туго, ладно? Да вроде всё нормально? Руки уже привыкли, клубок ровный. Он продолжил. — Эй, Чимин, — Джин, видимо, закончил соревнование с Чонгуком, потому что последний начал громко клянчить у Юджин-сси то награду, то работу посложнее. — Посмотри, я правильно делаю? Чимин обернулся с лицом человека, отрываемого от очень важного дела. Моток Джина выглядел безобразным, почти бессистемным, но крепким. Чимин посмотрел на свой, затем снова на Джина. — Да, правильно. Чонгук куда-то ушел, мне нужно его найти, иначе мы не закончим. Чуть поодаль ото всех, там, где уже не так слышно болтовню, нашлись фигуры Чонгука и госпожи Юджин. Вообще, туда не хотелось. В робком развороте Чимин заметил беглый, но слишком лояльный взгляд Намджуна, и пошёл дальше. — Чонгук, я тебя поняла, но мне правда нечего ответить. Ты можешь делать так, как считаешь нужным. У тебя ведь уже наверняка есть идеи. Мы тебе доверяем. Чимин заметил, как крупная фигура Чонгука мнётся. — Но, нуна, Чонгук просто хочет лучше понять... может быть, всё-таки есть какие-то критерии? — Я понимаю. Я тебя слышу. Но у меня правда даже нет представлений. Ты можешь делать со Стеной всё, что хочешь. Кто-то даже нашла несколько дней назад грунтовку, как чувствовала. Можешь сначала закрепить Стену и загрунтовать, а потом уже подумать? Как раз придумаешь концепцию к этому моменту, м? Чонгука явно это не устроило. — Хорошо. Ты права, нуна. Юждин вернулась к работе. В её красивых коренастых очертаниях слышалось дыхание размеренного упорства. Чимин подошёл поближе. — Ты в порядке? Разочарование на лице Чонгука быстро сменилось холодом. — Да. Хён. — Хорошо, — как-то не нашлось, что добавить. Сейчас стало понятно, что тот профлист, по которому рука Чонгука остервенело вырисовывала линии — и есть основа Стены Памяти. Что ж, логично, раз никакого бетона или кирпичей в обозримом будущем точно не случится. Теперь такое время — металлопрофиль может стать памятником, а Чонгук — художник, который должен смочь его оформить. Чимин потёр затылок. Наверно, это правильно. Инструменты должны соответствовать цели. Так сказал бы Юнги. Слова о готовности помочь не шли. Напряженная спина Чонгука покачивалась монолитно, как-будто если протянуть руку, то она даже не зацепится. В груди стало тяжело. Когда Чимин вернулся к своему месту, Джин уже забрал его клубок и довел до идеального состояния. Он валялся на траве расслабленно, почти мечтательно откинувшись на руки, и смотрел, как Намджун с Хосоком тихо о чем-то спорят, оборачиваясь к кухне. — Готово, — Джин протянул ему безупречный шерстяной шар. — Ну как? — Спасибо, — их пальцы не соприкоснулись. Вязь словно была смотана самим Чимином. — Не за что, — Джин улыбнулся, но его глаза оставались слишком проникающими. Он подполз ближе. Чимин услышал его дыхание. — А где Чонгук? — Ушёл. Мне кажется, он расстроен, потому что не может понять как оформить Стену Памяти. Наверно, пошёл туда. Чимин глупо крутил вязь в руках, искренне желая обсуждать проблемы Чонгука и дальше. — Ты ведь помнишь, ему всегда нравилось... Джин повёл бровью. — ...мировое господство? Они оба прыснули. Мимолётно огоньки обыкновенного человеческого наслаждения — погодой, беседой, запахами леса и кипящего бульона где-то там — снова пробежали сквозь ресницы Джина, и напряжение спало. Клубок в руках оказался мягким и игрушечным, а люди вокруг — заняты своими делами. Чимин внезапно каждой порой своего тела ощутил лето. Кричали птицы. — Да. И всё делать лучше всех. Воображение явило зацикленное лицо Чонгука. Каждый подумал о чём-то своём. Может, стоило всё-таки предложить ему помощь? Чимин снова мысленно нашёл лес, рассмотрел тот миг, зациклился на шраме на щеке и грубом, давно изученном заломе на переносице, когда услышал: — Ну, это хотя бы имеет смысл. Под внимательным наблюдением улыбка сама собой нелепо поплавилась. А. Вот оно что. — Имеет смысл в отличие от чего? Джин медлил. Чимин поймал себя на мысли, что прячет руки между колен из-за мелкого тремора, но отвлекаться на такое нельзя — даже взгляд переводить. Это словно игра: сейчас важны только они, и кто первый отвернётся, тот проиграл. Ну же. Скажи что-нибудь. Послышался близкий шаг. По вытравленной нежности лица Джина задребезжала тень крупной фигуры Намджуна. — Чимин-а, кстати, я хотел... О, вы заняты? Я помешал? На миг он загородил солнце, и Чимину ничего не оставалось, кроме как подняться. Сердце всё ещё билось слишком сильно. — Нет, хён, всё хорошо, — ноги немного затекли от сидения на траве, появилось сильное желание размять их прямо сейчас и заодно попялиться на кроссовки. — Что такое? Намджун перевёл взгляд на Джина — низко. Тот, по всей видимости, не собирался шевелиться и просто улыбался ветру; лишь потянулся и зажмурился — игриво и осознанно. Намджун знал, что помешал; все это знали. Они отошли. Намджун мешкал. — Так... о чём ты хотел спросить, хён? — Чимин улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Хотел попросить тебя о помощи. Выходило, что охотники вернулись надолго. Как и обсуждали утром, больше нет смысла покидать лагерь — дичь подходит ближе к поселению уже сейчас. Детали не очень запомнились, но важно одно — в их сторожках где-то в лесу остались припасы, которые надо отнести, пока погода не испортилась ещё больше. Кто знает, может быть холод останется с ними навсегда? — Хорошо, — Намджун кивнул, поглядывая на время. — Заодно проверим ловушки. Если ты не против. На плечи обыкновенно легло тяжёлое чувство. Да, они живут так уже достаточно долго, чтобы привыкнуть, но всё же видеть мёртвых животных и птиц не хотелось. Чимин кивнул с мыслью о том, что Намджун ведь как-то адаптировался под новую задачу — значит, если что, он поможет, так? — Только... а обязательно послезавтра? Будет моя очередь идти в город, а у нас, наверно, быстро не получится. Лицо хёна порезала странная улыбка. — Да. Быстро точно не получится, — его глаза, то, как он смотрит... Чимину всегда становилось проницаемо и холодно от этого, но то ли из-за приятной ряби берёзовых листьев по коже, то ли из-за усыпляющих детских криков, сегодня всё казалось другим. Какая-то новая сдавленная эмоция. — Но ты можешь поменяться. Завтра идут другие охотники, послезавтра моя очередь. Сможешь? Сможет, как смог многое другое. Они лежали в темноте их маленького рая — спиральная пружинка вполне приличного вида, которую принесла, кажется, Соён, так и не подошла к лампе. Ничего, мы справимся и так. Казалось бы, лопатки приятно расправились, позвонки в пояснице чуть ноют после дневной покорности, веки уже тяжёлые, но сон не идёт — не тот бок. Обычно незаметное дыхание Джина сегодня бьёт набатом. Не раскрывая глаз, Чимин всё же отворачивается от стены. Чуть прищуривается, но лишь слегка — спит? По ощущениям — часа три ночи. Даже тонкой струйки света с улицы, конечно, уже не нашлось, но даже так от Чимина не скрылось шевеление ресниц напротив: стало понятно, что Джин смотрел прямо на него.