«Жена Царя»

Утро в Кремле начиналось тихо. В покоях Царя и Царицы за широким дубовым столом горела свеча, и на серебряных блюдах стояли хлеб, сыр и кувшин с тёплым молоком. Дмитрий, всё ещё хрипловатый после болезни, сидел напротив Анны. Он ел не спеша, но мысли его уже витали за стенами покоев. — Сегодня будет тяжёлый день, — сказал он, отставив кубок. — Дума ждёт, послы иноземные прибудут, и войско надобно смотреть. У меня не будет времени зайти к тебе, Анна. Так что… будь осторожней и смотри за сыном нашим. Анна опустила взгляд на свою чашу. — Хорошо, государь, — тихо ответила она. — Мне всё равно нечего делать… я с Алёшей весь день буду. Он чуть нахмурился, заметив её усталую покорность, но ничего не сказал. Только кивнул, встал и, не оборачиваясь, поправил пояс на кафтане. Анна встала вслед, провожая его взглядом. Двери тяжело захлопнулись, и шаги царя растворились в коридоре. Она осталась одна. Некоторое время сидела молча, потом, тяжело вздохнув, направилась в детскую комнату. Там, в колыбели, уже просыпался Алексей. Анна подошла, склонилась над сыном и улыбнулась — так, как не улыбалась давно. — Ну что, Алёша, только мы с тобой теперь, — прошептала она. — Будем ждать отца… Она подняла ребёнка на руки и прижала к себе, чувствуя его тепло. В её сердце было тихое счастье, перемешанное с грустью. Анна сидела у колыбели, баюкая Алексея. Солнце уже поднялось над стенами Кремля, заливая покои мягким светом. В этот момент дверь тихонько приотворилась, и в комнату вошла бабка Софья. — Государыня, — поклонилась она низко, — как вы с младенцем нашим? Анна подняла на неё глаза. — С ним всё хорошо, — ответила она, чуть крепче прижимая сына к груди. — Спокоен, только иногда плачет. Софья подошла ближе, опираясь на посох, и села на скамью рядом. Её взгляд был ласковым, но опытным, будто она знала больше, чем говорила. — Дай, я поддержу дитятко, — мягко предложила она, протянув руки. Анна напряглась. Она словно инстинктом прижала Алексея к себе ещё сильнее и чуть повернулась боком, чтобы закрыть его от чужих рук. — Нет, бабушка, — твёрдо сказала она. — Спасибо… но я сама. Софья усмехнулась чуть заметно и опустила руки на колени. — Понимаю тебя, государыня, — тихо сказала она. — Ты молодая мать, сердце твоё трепещет за дитя. Правильно. Так и должно быть. Ничего, не в обиде я. Анна кивнула, но глаза её оставались настороженными. Она чувствовала — Софья добрая, верная, но что-то внутри не позволяло доверить ей сына. Они сидели рядом: Анна баюкала ребёнка, Софья рассказывала тихим голосом сказания о младенцах, которых вырастили сильными князьями и воителями. Но Анна слушала вполуха. Её мысли всё время возвращались к одной мысли: «Никто не должен касаться моего сына, кроме меня». Вдруг из коридора донёсся звук шагов. Анна вздрогнула, прижала сына к груди и прислушалась. Дверь в комнату открылась, и на пороге появились её родители. — Анна! — мать не удержалась и бросилась к дочери, обнимая её крепко. — Как я по тебе скучала! Анна, слегка удивлённая, положила сына на колени и кинулась на пол к матери, обхватив её руками. Она крепко прижала родителей, чувствуя, как соскучилась по их теплу. — Мама… папа… — шептала она, почти плача. — Смотрите… вот он… Алексей. Наш сын. Мать Анны не выдержала, слёзы выступили на глазах. Она трогала крошечные ручки внука, чувствуя, что дитя уже пережило столько боли за короткую жизнь. Отец, боярин, чуть улыбнулся и тихо пошутил: — Ну и что… у Царя, значит, хватает сил на детей, а? Анне это не понравилось. Она резко обернулась на Софью, как бы ища поддержки, и потом твёрдо сказала: — Отец! Так не шутите про Государя. Иначе он разгневается — и тебе худо будет. Боярин удивлённо поднял брови, глядя на дочь. Он едва узнал её: та изменилась, стала твёрдой, решительной, взрослой женщиной, даже несмотря на юный возраст. — Анна… — тихо сказал он, — ты изменилась. Ты стала другой. Твоя сила… я вижу её теперь. Анна лишь кивнула, сжимая ребёнка на руках. В её взгляде было что-то новое — смесь материнской заботы и внутренней твёрдости, которой боялись даже самые сильные. Бабка Софья тихо кивнула и вышла из комнаты, оставив Анну с родителями и сыном наедине. Анна аккуратно держала Алексея на руках, следя за каждым его движением. — Ну как же мы его нарекли? — спросила мать с мягкой улыбкой. — Алексей, — ответила Анна тихо, улыбаясь, — в честь святого, пусть хранит его Господь. Отец улыбнулся, покачав головой: — Красивое имя. Пусть растёт сильным и умным, как отец его. — Да, — добавила мать, глядя на младенца, — и пусть Господь убережёт его от всех бед. Анна тихо вздохнула: — А Государь знает, что вы здесь? Оба родители одновременно кивнули: — Да, дорогая. Он в курсе. И ты теперь будешь нас часто видеть. Анна удивлённо приподняла брови: — Правда?.. — Конечно, — мягко сказала мать. — Я буду дома с сыном Василием и дочерью Ксенией, а твой отец снова будет сидеть в Боярской думе. — Значит, всё будет как прежде, — улыбнулась Анна. — И я смогу чаще видеть вас, и вы меня — и Алексея. — Именно так, — подтвердил отец, — и ты стала сильной, Анна. Мы гордимся тобой. — Спасибо, — тихо сказала она, поглаживая сына. — Знаете, я так боялась… казалось, что всё слишком сложно, что я не справлюсь… — Ты справилась, — сказал отец твёрдо, — и ещё как. Смотри на него — это твоя награда. — А я… — вставила мать, — буду рядом, как раньше. Чтобы ты не чувствовала себя одной. Анна посмотрела на родителей, улыбнулась сквозь слёзы: — Спасибо вам… Я так счастлива, что вы здесь. Анна осторожно погладила Алексея, задумчиво глядя на родителей. — А как там брат и сестра дома? — спросила она тихо, немного тревожно. — Василий и Ксения? — улыбнулась мать. — Всё хорошо, дорогая. Они послушные, умные. Я с ними гуляю, читаю им сказки, учу правила. — А не скучают по мне? — спросила Анна, слегка опустив плечи. — Конечно, скучают, — ответил отец, усевшись рядом. — Но они понимают, что мама занята теперь большим делом. И сын у тебя появился — Алексей. Так что у них ещё много радости впереди. — Я так хочу, чтобы они подросли и встретили брата… — вздохнула Анна. — И чтобы мы все вместе могли быть рядом. — Не переживай, доченька, — сказала мать, — всё будет хорошо. Мы будем заботиться о них, а ты о своём малыше. — Да, — добавил отец, — ты теперь мать царского сына. Это огромная ответственность, но и счастье. А братья с сестрой подрастут и будут знать, что семья их любит. Анна кивнула, улыбка слегка появилась на её лице, но мысли её всё равно возвращались к Дмитрию. — И… когда Государь вернётся? — спросила она тихо. — Скоро, — уверенно сказал отец. — Только будь рядом с Алексем, пока он ещё такой маленький. Анна кивнула и вновь прижала сына к груди. Тепло родителей, забота и любовь окутывали её, давая силы и немного покоя среди всех трудностей и страха. Утро в Кремле было шумным, хотя сам Царь ещё хрипел от болезни. Дмитрий сидел за огромным дубовым столом в своём кабинете, покрытом картами, документами и свитками. Несколько бояр, опричников и писцов стояли вокруг, ожидая указаний. — Послушайте, — сказал Дмитрий хриплым, но твёрдым голосом, — сегодня к нам придут послы из Литвы. Хочу, чтобы всё было готово заранее. Боярин Пётр поклонился: — Государь, мы подготовили комнаты для приёма и письмена для официальной речи. — Хорошо, — кивнул Царь. — И чтобы охрана была внимательна. Никаких оплошностей. Помните, всё, что касается меня и государства — не терпит промедления. — Да, государь, — хором ответили бояре. Дмитрий резко поднялся, размахивая руками, чуть согнувшись от боли в горле: — И ещё! Сегодня проверка опричнины. Я хочу знать, кто бездельничает, кто не на месте! Я не потерплю равнодушия! — Государь, мы уже провели проверку накануне, — тихо вставил один из офицеров. — Всё в порядке, но есть пара мелких замечаний… — Мелких? — переспросил Царь, сжимая кулаки. — Никаких мелких! Всё должно быть идеально! И кто посмеет нарушить порядок — пусть знает, что наказание неминуемо! — Так точно, государь, — сказал офицер, поклонившись. Дмитрий сел обратно, тяжело вздохнув и поправив свои рукава: — Письма к московским городам, — продолжил он, глядя на писцов. — Я хочу знать о налогах, о торговле, о всякой движении. Всё мне доложить лично. — Государь, — начал один из бояр, — а что насчёт встречи с послами? Нужно подготовить речь… — Да, я уже сказал! — оборвал его Дмитрий, — речь будет строгой и короткой. Я не люблю долгих разговоров. Сразу по делу. Не забывайте, мы не играем в театры! — Конечно, государь, — бояре поклонились. Царь перевёл взгляд на карты, разложенные перед ним, и указал пальцем на север: — И на севере проблемы с налогами. Узнать, почему сбор идёт плохо. Я хочу отчёты к вечеру. — Государь, — тихо заметил писарь, — а что делать с приказом о новой опричнине в деревнях? — Выполняйте, — хрипло ответил Дмитрий. — Но осторожно. Я не хочу, чтобы бедные крестьяне страдали без нужды. Но и порядок будет соблюдён. Бояре переглянулись, и один из них тихо сказал другому: — Ужасно строг, и кажется, что у него ещё хуже с горлом… — Не смейте говорить вслух! — резко прокричал Царь, — каждый должен знать своё место! — Да, государь… — поклонились бояре, сдерживая дрожь. Дмитрий снова взял свиток и начал подписывать указы, каждый раз вслух проверяя информацию: — Здесь налоговые сборы, а здесь приказ о торговле… Всё должно быть строго по плану. Он хрипел, кашлял, но не останавливался, демонстрируя свою решимость. Бояре стояли рядом, внимательно следя за каждым его движением, подбирая слова и документы так, чтобы Царь был доволен. — Сегодня день длинный, — пробормотал он себе под нос, — а работы столько, что часа не хватает… И снова послышались шаги, письма, шелест бумаги, тихие подсказки бояр — кабинет превратился в кипящую жизнью машину, где Царь диктовал, подписывал, контролировал и строго требовал исполнения всех указов. Дмитрий сидел за столом в своём кабинете, окружённый кипой документов, карт и свитков. Его горло всё ещё хрипело, голос был осиплый, но это не мешало ему быть требовательным и властным. Каждый его жест и каждое слово отражали силу и суровость, которую он унаследовал от деда. — Почему здесь задержка с налогами в Ярославле? — хрипло спросил он, сжимая пергамент в руках. — Кто отвечает за сбор? Боярин поклонился: — Государь, мы выясним причину и сегодня же доложим. — Сегодня же, понимаете? — Дмитрий снова ударил рукой по столу. — Я не потерплю халатности. Каждый обязан знать своё место! Он поднялся, пройдясь по кабинету. Стены были уставлены картами, на столах лежали отчёты о положении в городах, письма из приграничных земель и донесения опричников. Дмитрий всё проверял сам: каждый отчёт, каждую подпись. — А послы из Литвы? — спросил он вдруг, глядя на писца. — Всё готово для встречи? — Да, государь, — ответил боярин. — Комнаты для приёма убраны, документы готовы, речи составлены. — Отлично, — хрипло сказал Дмитрий. — Я не люблю долгих речей. Сразу по делу. И чтобы никто не смел нарушать порядок! Он снова сел за стол и стал подписывать указы, вслух проверяя цифры и фамилии: — Здесь сбор налогов, здесь назначение нового воеводы, здесь отчёт о движении опричнины… Всё должно быть идеально! Внутри Дмитрия, несмотря на всю его строгость и власть, росло напряжение. Он думал о доме, о сыне, о жене, о том, что не может позволить себе слабости — ни перед боярами, ни перед врагами. — Господи, дай мне сил, — прошептал он, почти для себя, — чтобы удержать порядок, защитить семью, чтобы не было хаоса. Он вновь поднялся, сжал кулаки, пробежался взглядом по документам: — Сегодня день длинный. Войско, послы, налоги, опричнина… А мать моя стареет, а я должен быть крепким, как стена Кремля. Бояре стояли рядом, боясь пошевелиться, а писцы записывали всё, что говорил Царь. Он снова хрипло говорил, требуя отчёта, проверял карты, вычислял маршруты для войска, раздавал приказы: — Определите порядок в Новгороде, отправьте отчёт о продовольствии в Сибирь, я хочу знать всё о каждом регионе. Даже в одиночной работе, среди бумаги и пергамента, Дмитрий оставался грозным и строгим, но внутри — в сердце — терзалась тревога за жену и сына, за будущее своего рода. Он знал: государь должен быть сильным, но человек внутри него — отец и муж — неустанно волновался и молился о семье. — Сегодня мы едем в Ростов и Ярославль, — хрипло сказал Дмитрий, голос ещё немного хрипел от болезни. — Там возникли проблемы с налогами и сбором продовольствия. Я хочу увидеть всё собственными глазами. Бояре поклонились, писцы закрепили бумаги в кожаные папки, а офицеры готовили коней и войско к дороге. — Государь, путь долог, а дороги тяжёлые, — сказал один из бояр, — возможно, лучше отправить гонцов с указами. — Нет! — резко перебил его Дмитрий. — Я еду сам. Ничто не заменит глаза и уши Царя. Мы будем лично проверять каждый город, каждый приказ. Понимаете? — Да, государь, — хором ответили бояре. Их колонна двинулась по снежным дорогам, кони топтали снег, поднимая лёгкую белую пыль. Дмитрий ехал в первых рядах, холодный ветер бил ему в лицо, а он всё же сохранял строгость и внимание. — Посмотрите на мост в Старице, — сказал он боярам. — Если рухнет, через него не пройдут торговые караваны. Нужно проверить состояние опричнины и обороны. — Да, государь, — ответил воевода. — Мы остановимся и осмотрим. По пути они останавливались у деревень, где жители и местные бояре докладывали о налогах, урожае и жизни в городах. Дмитрий слушал, задавал вопросы, требовал точных ответов. — Почему задержка с хлебом? — спросил он, голос хрипел, но был суров. — Кто за это отвечает? — Государь, крестьяне жалуются на голод, мы пытаемся помочь, — тихо сказал один из старших бояр. — Я не потерплю халатности! — хрипло проревел Дмитрий, — каждому знать своё место. Всё должно быть идеально! Даже на конях Дмитрий оставался внимательным: он следил, чтобы колонна двигалась стройно, чтобы охрана соблюдала порядок, а сообщения бояр и письма писцов доходили до него без задержек. — Этот путь долог, — хрипло пробормотал он себе, — но я должен увидеть всё своими глазами. Дела государства не терпят отлагательств, а порядок — превыше всего. Колонна продолжала свой путь, а Дмитрий ехал вперёд, строгий и сосредоточенный, даже несмотря на хрип и усталость. Каждый город, каждая деревня под его внимательным взглядом, и в сердце Царя одновременно тревога за страну и за семью. Колонна Царя медленно продвигалась по заснеженным дорогам, и через несколько часов они достигли окраины Ярославля. Дмитрий со своей свитой сразу направился в городскую ратушу, где собрались местные бояре и старшие чиновники. — Скажу сразу, — хрипло начал Царь, — я приехал лично, чтобы убедиться: налоги собираются исправно, продовольствие доставляется, а народ не страдает от беспорядков. Бояре кивнули, а один старший чиновник робко сообщил: — Государь, часть налогов задержана. Мы выясняем причины. — Вы выясняете? — Дмитрий нахмурился. — Вы докладываете мне лично, сразу! Я хочу видеть цифры, людей, которые отвечают за задержку! После этого они осмотрели городскую казну, проверили склады с продовольствием. Дмитрий ходил между кучами зерна, проверял качество, задавал вопросы, требовал отчетов о расходах и хранении. — Почему здесь столько порчи? — сказал он, размахивая рукой. — Кто отвечает за склад? — Мы проверим, государь, — поклонился начальник склада. — Проверите — завтра я хочу видеть результат, — строго сказал Дмитрий. После этого Царь и свита направились к мосту через реку Которосль. Дмитрий проверял его состояние лично: — Если этот мост рухнет, караваны не смогут пройти, торговля остановится, — хрипло сказал он. — Нужно укрепить опоры и выставить сторожей. — Государь, мы уже подготовили бригады для ремонта, — отрапортовал воевода. — Отлично. И чтобы всё было сделано сегодня, — сказал Дмитрий. Далее они отправились в местные деревни, где жители жаловались на трудности с налогами и хлебом. Дмитрий слушал, задавал вопросы, уточнял отчёты опричников. Его суровый взгляд и хриплый голос заставляли жителей трепетать, но он выслушивал каждого. — Я вижу, — сказал он, — что народ страдает не по своей вине. Исправьте ситуацию немедленно. И сообщите мне, когда все меры будут выполнены. Вечером, после осмотра городов и деревень, Дмитрий собрал бояр и офицеров: — Сегодняшний день был тяжелый, — хрипло сказал он, — но вы должны помнить: порядок и дисциплина превыше всего. Каждый шаг вашей работы влияет на страну. Бояре кивали, опричники стояли в строгом строю, а Дмитрий, несмотря на усталость, продолжал наблюдать за выполнением приказов. Его хриплый голос звучал строго, а взгляд был внимательным и беспощадным. — Завтра отправляемся в Ростов, — добавил он, — там та же ситуация. И не забывайте: каждый человек, каждая семья, каждый город под моим наблюдением. После осмотра города Дмитрий собрал всех бояр и воевод в ратуше. Он хрипло начал: — Слушайте меня внимательно. Я приехал лично, чтобы увидеть, как обстоят дела с налогами и продовольствием. Не должно быть ни задержек, ни оправданий. — Государь, — поклонился один из старших бояр, — часть налогов действительно задержана, но мы уже выясняем причины. — Вы выясняете? — перебил его Дмитрий, сжимая кулаки. — Вы докладываете мне лично! Кто отвечает за сбор, назовите прямо сейчас. — Начальник казны, государь, — тихо произнёс другой боярин. — Он! — резко указал Дмитрий. — Пусть встанет и расскажет, почему зерно портится. — Государь, часть хранилища была повреждена зимой, и крестьяне не доставили вовремя зерно, — оправдывался начальник. — Не оправдания! — хрипло закричал Дмитрий. — Исправьте ситуацию немедленно! Каждый день промедления — это удар по стране! — Да, государь, — поклонился чиновник. Дмитрий повернулся к офицерам: — А как дела с опричниной в деревнях? Сообщения были тревожными. — Мы проверили, государь, — ответил воевода, — всё в порядке, только в двух деревнях возникли жалобы на налоги. — Жалобы? — переспросил Дмитрий, нахмурившись. — Я хочу увидеть отчёт, узнать имена людей, кто виновен. — Сегодня к вечеру предоставим, государь, — поклялся офицер. Дмитрий сделал шаг к окну, глядя на реку и мост, который нужно было укреплять: — И мост через Которосль. Если рухнет — караваны не пройдут, торговля остановится, — хрипло сказал он. — Бригады должны быть там уже сейчас. — Всё подготовлено, государь, — отрапортовал воевода. — Рабочие ждут указания. — Отлично, — кивнул Дмитрий. — А завтра отправляемся в Ростов. Там та же ситуация. Каждый город, каждая деревня — под моим вниманием. Бояре переглянулись, опричники стояли неподвижно. Дмитрий снова повернулся к ним: — Я не хочу слышать оправданий! Все должны знать своё место. И помните — я лично проверяю каждый отчёт, каждое действие. — Да, государь, — хором ответили они, сдерживая трепет перед строгостью Царя. Дмитрий тяжело вздохнул, хрипло пробормотав: — Сегодня день был долгим… но я не могу позволить себе слабость. Страна, порядок, народ — всё это моё бремя. Бояре кивнули, офицеры выдохнули, а писцы снова приготовились записывать все приказы и указания Царя. Когда Дмитрий вернулся в Москву после поездки, ему доложили о серьёзной измене: отец Анны, один из бояр, был обвинён в тайной переписке с врагами государства, в попытках подкупить влиятельных людей и в планировании действий против опричнины. Прибытие Дмитрия в Кремль было суровым. Перед всеми боярами он вызвал отца Анны и, не слушая оправданий, избил его, демонстрируя власть и гнев: — Я так и знал! — хрипло произнёс Дмитрий, размахивая руками. — Зря я тебя сюда списал в Боярскую думу. С самого начала, когда вы пришли ко мне просить жильё, я понимал, что не просто так вы убежали с Москвы при моём деде Иванe Грозном! Отец Анны упал на колени, умоляя: — Государь, милосердие ваше! Помилуйте меня! Я больше не посмею нарушить ваши указы! Но Дмитрий не обращал внимания: — Предательство карается смертью! — хрипло сказал он, — и никто не уйдёт без наказания! На площади уже собрались солдаты, палач готовился к исполнению приговора. Толпа бояр и горожан сдерживала дыхание. Дмитрий поднялся на балкон Кремля и наблюдал сверху. Его взгляд был холодным, глаза сверлили фигуру боярина на площади. Отец Анны стоял смиренно, лицо его искажалось ужасом. Палач поднял топор, и мгновение казалось вечностью. Дмитрий стоял неподвижно, хрипло выдыхая, а вокруг царила мертвая тишина. Когда раздался удар топора, Дмитрий лишь склонил голову и пробормотал: — Пусть это будет уроком для всех. Предательство не останется без наказания. Анна сидела возле люльки с сыном, осторожно дошивая рисунок-сказку, которую готовила для Алексея. Свет от окна мягко падал на её руки, и она тихо напевала себе под нос. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату влетел Дмитрий. Его лицо было искажено яростью, глаза горели. Анна вскочила, улыбаясь: — Дима! Ты уже вернулся? Но её улыбка мгновенно погасла, когда он резко схватил её рукой за горло. Анна задыхалась, руки сжимались в кулаки, глаза широко раскрылись. — Что… что ты делаешь?! — вырвалось из неё, голос дрожал от страха. — Ты тоже в измене! — закричал Дмитрий, голос его гремел по комнате. — Ты что-то знаешь! Анна пыталась понять, о чём он говорит, но его крики и ярость сбивали с толку. — Дима, я… я не понимаю! — Я уже казнил твоего отца, изменника! — проревел он, сжимая её сильнее. — Он предавал меня, заговоры, письма врагам! И ты… ты его отродье! Что ты знаешь?! Анна почувствовала, как истерика поднимается в груди. Она закричала во весь голос: — ПАПААА! В истерике, не контролируя себя, она ударила его кулаком в грудь: — Как ты мог?! Дмитрий отшатнулся, лицо его исказилось яростью и болью одновременно. Он тяжело дышал, а Анна, дрожа, уставилась на него, глаза её наполнялись слезами. — Ты… ты даже не понимаешь, что сделал… — шептала она, голос прерывался рыданиями, — мой отец… Дмитрий, всё ещё охваченный гневом, но постепенно сдерживая себя, посмотрел на неё, и комната наполнилась тягостной тишиной, только лёгкое поскрипывание люльки нарушало её.