«Жена Царя»

Комната дрожала от криков и рыданий. Дмитрий стоял над Анной, глаза его сверкали яростью: — Говори! — кричал он, сжимая кулаки. — Ты что-то знаешь об измене? Ты участвовала в этом? Анна задыхалась от страха, колени дрожали: — Н-нет! Я… я ни в чём не виновата! Я ничего не знала! — голос её срывался от плача. — Не врёшь мне? — прорычал Дмитрий, шагнув к ней, лицо его искажалось яростью. — Если узнаю хоть что-то… что ты была хоть немного причастна… я тебя собственными руками убью! — Дима… пожалуйста, — тихо всхлипнула она, — я ни в чём не виновата! Это мой отец… но я не участвовала ни в чём! Дмитрий сжал кулаки, несколько секунд стоял над ней, дыхание его было тяжёлым. Потом, неожиданно для Анны, он отпустил её, отступил на несколько шагов и холодно сказал: — Не дай бог, чтобы я узнал о чём-то. Ни слова о твоей причастности, и не пытайся меня обмануть! Он развернулся и ушёл, оставив Анну одну в комнате. Она опустилась на пол возле люльки, сжимая сына, и начала всхлипывать так, что казалось, весь мир рушится. — Он казнил моего отца… — шептала она сквозь слёзы. — Мой… мой папа… Слёзы текли по щекам, она обнимала маленького Алексея и тихо шептала ему: — Мой мальчик, что же теперь будет с нами… Бабка Софья тихо вошла в комнату, осторожно присела рядом: — Государыня, я понимаю тебя… это страшно… — шептала она, кладя руку на плечо Анны. — Но ты должна держаться ради сына. Анна только всхлипывала, рыдала, сжимая сына, слова Софьи едва достигали её. — Я больше никогда… никогда не смогу… — всхлипнула она, — жить без папы… Софья обняла её, пытаясь утешить: — Жизнь продолжается, государыня. Мы выстоим, ради сына, ради тебя самой. Анна сидела на полу ещё долго, рыдая и обнимая малыша, осознавая, что её мир изменился навсегда. Димитрий вбежал в комнату, лицо его было холодным, глаза сверлили Анну. На стол он швырнул свёрток бумаги: — Читай! — рявкнул он, — и объясняй! Анна осторожно развернула свёрток и начала читать. Бумага содержала донесения от бояр: письма, подозрительные встречи, сплетни о том, что кто-то из её семьи якобы мог быть связан с врагами государства. — Ты понимаешь, что это значит? — прорычал Дмитрий, перехватив взгляд Анны. — Я подозреваю тебя в измене. Твоя семья, твои родные… всё это выглядит как заговор против меня! Анна задыхалась от страха: — Н-нет, Государь! Я… я не участвовала ни в чём! Эти слова бояр… это клевета! Я ничего не знала! — Бояре подтверждают всё! — кричал Дмитрий, — и я должен верить им! Ты что, хочешь, чтобы я думал, что ты сама скрываешь измену? — Государь… — голос Анны дрожал, — я честна! Я клянусь! — Клянёшься? — хрипло прошипел он. — Клянёшься, что скрываешь что-то? Не дай бог мне узнать правду, Анна… Ты понимаешь, чем это закончится. Анна почувствовала, как сердце сжимается от страха. Она посмотрела на бумаги, на них словно смотрела смерть её семьи, и шептала: — Нет, я ни в чём не виновата… Дмитрий, всё ещё горящий подозрением, оперся руками о стол, глаза его сверлили её: — Ты думаешь, что я не узнаю правду? Всё, что говорят бояре… я проверю сам. И если хоть малейшее доказательство найдётся… Анна едва удерживалась на ногах, руки её дрожали, лицо побледнело. Она пыталась говорить, но слова застревали в горле. — Я не… — всхлипнула она, — я не делала ничего, что могло бы тебя предать! Дмитрий молча наблюдал за ней, сжимая кулаки. Его подозрения, гнев и боль смешались в страшной смеси. Анна стояла перед Дмитрием, дрожа от страха и злости одновременно. Она пыталась объяснить: — Государь, я клянусь! Я ничего не делала! Я не участвовала ни в каком заговоре, ни с кем не советовалась! Дмитрий, нахмурившись, шагнул к ней: — Ты думаешь, я не вижу, как твоя семья ведёт себя? Бумаги, письма, сплетни… Всё указывает на твою причастность! — Я не причастна! — всхлипнула Анна. — Я жена твоя, мать твоего сына, как я могла замышлять измену?! Дмитрий застонал от злости: — Ты думаешь, твои слова изменят хоть что-то? Я видел, что писали бояре, они подтверждают всё! В этот момент бабка Софья тихо подошла и положила руку на плечо Анны: — Государь, опомнись! — строго сказала она. — Как такое ещё малое дитё может против тебя заговор устраивать? Она твоя жена, мать твоего сына! Как ты можешь её подозревать в таком? Дмитрий замер, на мгновение глаза его потускнели, но гнев всё ещё искрился: — Но всё указывает на её причастность… — пробормотал он, голос дрожал. — Нет! — Софья крепко сжала плечо Анны. — Ты должен видеть, что она не способна на такие вещи! Ты сам её выбрал, привёл к себе. Как ты можешь теперь сомневаться в ней?! Анна, слыша бабку, тихо всхлипнула: — Да, Государь… я ни в чём не виновата… Дмитрий замер, смотря на них обеих. Бабка Софья оставалась стойкой, как стена, а Анна стояла, всё ещё дрожа, но чуть сильнее, чем минуту назад. Дверь с глухим стуком захлопнулась, и в комнате снова воцарилась тишина. Анна, чувствуя, как сердце колотится в груди, подбежала к бабке Софье и обняла её всей силой. — Зачем он так со мной… — тихо всхлипнула она, — зачем выбрал меня… Цари… все такие, бабушка? Софья обняла её в ответ, поглаживая по спине, стараясь успокоить: — Не плачь, государыня. Не все люди такие, но твой муж — человек суровый, тяжелый. Ему сложно доверять… Он привык решать всё силой, а не словами. — Но бабушка… — всхлипнула Анна, — я же его жена, мать его сына! Почему он думает, что я могу предать его? — Потому что он боится, — тихо ответила Софья. — Он боится за трон, за сына, за всё, что строит. Но это не значит, что ты виновата. Ты должна помнить: твоя сила сейчас в твоей верности и терпении. Анна уткнулась лицом в плечо бабки, слёзы горячими ручейками стекали по щекам: — Я хочу… я хочу только счастья для сына, для нас… — прошептала она. — Но он… он кажется таким… чужим. Софья, крепко удерживая её, мягко сказала: — Он твой муж, государыня, и ты мать его наследника. Держись ради сына. Держись ради себя. Всё остальное — время покажет. Анна кивнула, всхлипнула ещё раз, но в глубине чувствовала, что бабка права. Она должна была найти силы жить дальше, несмотря на страх и боль. Вечером Дмитрий тихо вошёл в комнату. Анна сидела возле люльки, держа на руках спящего Алексея. Она осторожно подняла глаза, когда он подошёл. — Подойди сюда, — тихо сказал он, и она встала, подошла к нему. Дмитрий опустился на колени перед Анной, лицо его было иссохшим от пережитого дня, глаза полны слёз. — Прости меня, — шептал он, — я не должен был… я не должен был так думать о тебе. Я уже всё что угодно за этот день подумал… даже думал о том, чтобы сослать тебя… прости меня, любимая. Прости дурака. Анна осторожно села рядом, обняла его, гладила по плечу. — Нечего на тебя злиться, — мягко сказала она, — я понимаю тебя. Ты Царь, ты Государь Всея Руси, и ты боишься за свою страну. Я понимаю тебя. Дмитрий закрыл глаза и прислонил лоб к её плечу, дрожа от эмоций: — Я не хотел тебя пугать, не хотел причинять боль… — Всё в порядке, — успокаивала его Анна, — всё пройдёт. Мы вместе, и сын у нас есть. Всё будет хорошо. Они сидели так долго, пока слёзы Дмитрия не начали высыхать, а дыхание его постепенно успокаивалось. Анна держала его, шепча тихие слова поддержки, а он, впервые за день, почувствовал облегчение. Комната была холодной, и Димитрий жаловался: — Здесь так холодно… нужно растопить печь. Анна кинула в печь пару дров и уголь, закрыла дверцу, а тепло постепенно стало разливаться по комнате. Она накинула на него плед и сама согрелась, обнимая своего мужа. — Раздевайся, Дима, пошли спать, — мягко сказала она, помогая ему снять кафтан. Его длинные тёмные волосы, почти до плеч, были запутанными. — Как ты с ними ходишь так? — улыбнулась Анна. — Давай, я расчесываю. Она провела пальцами по его волосам, заметила белые седые пряди: — Вот это… седина… много уже. — Да, — хмыкнул он, позволяя ей расчесывать. — Ты же знаешь, сколько забот у царя. Когда волосы были расчесаны, они легли на кровать, укутались пледом и обнялись. Анна тихо предложила: — Хочешь, я тебя согрею? Димитрий улыбнулся и с лёгкой шуткой сказал: — Хочу. Анна села на него и начала целовать шею, губы, ощущая тепло его кожи. Его руки обвили её талию, потом слегка коснулись ног. — Боже… — пробормотал он, слегка шутя, — вроде ешь хорошо, но такая маленькая… это не годится. Я скажу бабке Софье, чтобы тебя откормили. Вот почему тебе всё тяжело даётся, даже роды — слабая ты. Мне нужна сильная, здоровая жена, и формы должны быть пышные, а не такие тонкие. Завтра скажу, пусть откормят тебя, а потом проверим снова, — добавил он с лёгкой насмешкой. Анна засмеялась: — Хорошо, хорошо, Дима. Он снял её с себя, положил на кровать и лёг сверху, снова целуя шею и плечи. Анна закрыла глаза, ощущая тепло и любовь мужа, забывая на мгновение обо всём, что происходило днём. Утро началось спокойно. Анна и Димитрий сидели за столом, завтракали. Димитрий ел суп и запивал его вином, а перед Анной поставили целое богатство — чай с бубликами, чашу супа, сладости, хлеб и фрукты. — Ого! — воскликнула Анна, глаза её расширились от изобилия. — Я столько не съем! — Съешь, — сказал он серьёзно, но с лёгкой улыбкой. — Всё это тебе. Ты же помнишь, о чём мы говорили вчера? Я хочу видеть перед собой здоровую жену. Нам скоро ещё одно дитё нужно будет делать, а ты вот такая ходишь… давай, ешь всё. Анна улыбнулась, вздохнула и начала пробовать еду: — Ммм… как всё вкусно. Через минуту она посмотрела на мужа: — А ты сам вот худой… почему же не ешь так много? — Я не худой, — ответил он с усмешкой. — У меня есть большие плечи… ну да, — он обхватил рукой живот, — здесь я худой, но остальное у меня крепкое. Анна засмеялась: — А мне и не нужен муж толстячок, — подмигнула она. — Эх, — сказал он, ухмыльнувшись, — а я бы хотел, чтобы ты ела больше, сильнее росла… чтобы ещё здоровее была. — Хорошо, — кивнула она. — Только если ты тоже попробуешь что-нибудь ещё, а то я тебя голодным не оставлю. — Я уже достаточно поел, — ответил он, но с лёгкой улыбкой добавил: — Хотя… если будешь так угощать, можно и ещё немного. Они смеялись, за столом стояла тёплая, домашняя атмосфера. Анна, чувствуя заботу мужа, внутренне успокаивалась и радовалась моменту — эти минуты были их, без тревог и придворной строгости. Димитрий отставил чашу с супом и посмотрел на Анну серьёзно: — Я уезжаю на неделю, — сказал он. — Когда вернусь, хочу видеть тебя в форме. Анна улыбнулась и кивнула: — Хорошо, — ответила она, слегка поигрывая ложкой. — А куда ты едешь? Он нахмурился: — Куда? — повторил он. — Это очень важно. Там принимаем решения, которые касаются всей страны. Нельзя медлить. Анна с лёгкой тревогой: — И… ты будешь в безопасности? — Буду, — отрезал он. — Не переживай. Но ты тоже не расслабляйся, занимайся собой и сыном. Анна вздохнула, улыбнулась и сказала: — Хорошо, я буду ждать. Он подошёл, провёл рукой по её плечу и сказал с тёплой усмешкой: — Будь сильной для нас обоих. Анна кивнула, а потом тихо добавила: — Я постараюсь, Дима. Они стояли на крыльце, мороз обжигал щеки. Димитрий накинул на себя большую шубу, поправил шапку и обернулся к Анне. — Береги себя и сына, — сказал он, его глаза на мгновение смягчились. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Анна закрыла глаза, ощущая тепло его губ и тяжесть прощания. Димитрий сел на коня, его фигура казалась суровой и властной на фоне зимнего утра. Конь рыкнул, поднимая клубы пара. Анна стояла, держа белую скатерть, которую расправила перед собой. Она махнула ему рукой, провожая взглядом, пока конь не скрылся за воротами, а белая ткань колыхалась на ветру, словно символ надежды и ожидания возвращения. Прошла неделя. Анна провела её без мужа. Было скучно, и Димитрия ей очень не хватало. За это время она немного поправилась: щёчки стали румяными, талия чуть шире, но изгибы бедер остались прежними, пышными и женственными. Алексею уже исполнилось три года, и Анна проводила с ним много времени, играя и рассказывая сказки. Вдруг она заметила из окна, как Царь подъезжает с дружиной. Сердце её пропустило удар, а дыхание замерло. — Дима! — выдохнула она. Белая скатерть в руках, она положила сына и побежала навстречу мужу. Он только поднимался по ступенькам, а Анна уже стояла наверху. Димитрий подбежал, поднял её на руки. — Аннушка… — сказал он, улыбаясь сквозь усталость. — Мне было так плохо без тебя… — прошептала она, уронив слезу. — Я знаю… — ответил он, крепко прижимая её к себе. — Ты же держалась, справлялась с сыном? — Да, с Алексеем всё хорошо. Но скучала я… очень скучала… — она тихо всхлипывала, обнимая его за шею. Они вместе направились в комнату. Димитрий первым делом подошёл к сыну, поцеловал его, подержал на руках, разговаривая тихим, нежным тоном: — Привет, мой маленький Алексей. Мама говорила, ты был очень смелым. — Да, я играю… — ответил мальчик, улыбаясь, и Димитрий снова положил его в кроватку. Он вернулся к Анне, обнял её за талию. Она немного засмеялась: — Смотри, я за неделю совсем немного поправилась. — Да… — провёл он рукой сверху вниз, ощупывая её формы. — Это совсем другое дело. Твои щёчки, бедра… всё на месте. Ты выглядишь прекрасно, Аннушка. — Правда? — она улыбнулась, слегка покраснев. — Абсолютно, — ответил он, поднимая её подбородок и целуя. — Всё это… твоё тело… так и просится к ласке. — Ты… слишком строгий с собой, Дима… — засмеялась она, прижимаясь к нему. — И ты слишком милая, чтобы я не любил это… — сказал он, улыбаясь. — Давай, обнимемся. Пусть весь мир подождёт. Они стояли так, крепко обнимаясь, целуясь, наслаждаясь долгожданной встречей. — Я так скучала… — снова прошептала Анна. — И я… — сказал Димитрий. — Давай больше никогда не будем так долго разлучаться. — Обещаешь? — спросила она, глядя в его глаза. — Обещаю, Аннушка. Ты и Алексей — всё, что мне нужно. Димитрий вошёл в Боярскую Думу. Бояре сразу поднялись, поклонились. — С возвращением, Государь! — произнёс один из старших бояр. — Спасибо. — Димитрий холодно кивнул, оглядывая зал. — Скажи мне, что изменилось, пока меня не было? Первый боярин начал: — Государь, за неделю произошли небольшие перемены в казне, поступления стабильны, но нужно контролировать расходы на двор и опричнину. — А как с войском? — спросил Царь. — В строю все на месте, но часть казачьих полков требует перевооружения, — добавил другой боярин. — Хорошо, — сказал Димитрий. — Что ещё? — Государь, наложенные налоги были собраны, но некоторые местные князья начинают проявлять непокорность. — Голос боярина звучал осторожно, почти шепотом. — Непокорность? — нахмурился Царь. — Кто именно? — В Псковской и Новгородской губерниях, — ответил один из старших. — Местные наместники не всегда слушаются приказов думы, — продолжил он. — Так. Я это учту. — Димитрий обвел взглядом всех собравшихся. — Какие предложения? — Нужно усилить контроль над всеми городами, — сказал один из бояр. — И укрепить опричнину, чтобы предотвращать заговоры и измену. — Именно, — кивнул Царь. — Я так и думал. Россия сильна только тогда, когда все понимают своё место. — Государь, а что с торговыми путями? — спросил другой. — Крупные поставки из заморских стран идут без задержек, но иногда купцы жалуются на сборы. — Налоговая система должна быть справедлива, но строгая, — ответил Димитрий. — Не позволю, чтобы кто-то нарушал порядок. Россия — не место для вольностей. — Государь, — смело сказал один из младших бояр, — возможно стоит укрепить оборону границ? Соседи не дремлют. — Да, — кивнул Царь. — Понимаю. Планирую увеличить казну на строительство крепостей и подготовку войск. Каждый рубль на пользу стране. — Всё это очень важно для России, — согласился старший боярин. — Эти меры укрепят наш порядок и безопасность. Димитрий вздохнул, немного смягчившись. — Хорошо. Все предложения учтены. Я вернулся не для того, чтобы отдыхать, а чтобы править. Чтобы наша страна была сильной, непобедимой. Бояре поклонились. Один из них тихо сказал: — С вами, Государь, мы готовы выполнить всё, что нужно. Димитрий кивнул, внимательно посмотрев на каждого: — Помните, всё, что мы делаем, важно для России. Любое неверное решение — это слабость, а Россия не может позволить себе слабости. Димитрий сидел за своим массивным письменным столом в кабинете. Бумаги были разбросаны, письма к европейским королям требовали подписи, указания боярам — быстрого исполнения. Он ставил перья на чернильницу, подписывал, ставил печати. Внезапно дверь слегка приоткрылась. — Ты не занят? — тихо спросила Анна. Димитрий обернулся и увидел её. — Нет, заходи, — сказал он, махнув рукой. Анна подошла ближе и села рядом. Димитрий положил перо, выпрямился и показал рукой на бумаги: — Смотри, какая теперь наша страна. Россия стала могучей. Дед был бы горд. — Да, — ответила Анна, улыбаясь. — Я исправил многое: укрепили войска, перевооружили опричнину, восстановили торговые пути, упорядочил налоги, контролируем местных князей, заключил новые договоры с соседями, строим крепости на границах. Россия снова цветёт и пахнет, — перечислял он. Анна посмотрела на него с гордостью и поцеловала в щёку. — Ты много сделал, — сказала она. — Мне хочется, чтобы и наши дети жили в такой стране. Димитрий слегка улыбнулся, но взгляд его стал серьёзным: — Говоря о детях… Мне нужны ещё наследники. Мне уже за сорок, а у нас только один сын. Дано, Анна, старайся. Очень зорко и часто. Анна опустила глаза, поддерживая его взгляд: — Хорошо… Я буду всё это терпеть ради тебя и нашей страны. Он приблизился, лёгкую руку положил ей на плечо: — Ну тогда вечером встретимся, — сказал он с едва заметной улыбкой. — Хорошо, — ответила Анна, улыбаясь. Она вышла, а Димитрий снова вернулся к письмам, ставя подписи и печати. Анна сидела за столом, расчесывая свои русые длинные густые волосы. Зеркало отражало мягкий свет свечей, которые заполняли комнату теплым, мерцающим сиянием. Она знала — скоро он придёт. Её сердце слегка учащённо билось, и одновременно появлялось волнение и предвкушение. Она тихо молилась, прося Господа дать ей силы быть достойной жены Царя и матери будущих наследников. Внезапно дверь открылась, и в комнату вошёл Димитрий. Его шаги отдавались лёгким эхо по деревянному полу. Анна сразу встала, встречая его, и аккуратно сняла с него тяжёлую шубу, положив её на маленькую скамейку рядом. — Ты вернулся, — тихо сказала она, чуть улыбается. — Да, — ответил он, снимая перчатки. — Долго ли ты ждала меня? — Немного, — призналась она. — Я готова к этой ночи, — добавила она с лёгким волнением, глядя ему в глаза. Он подошёл ближе, окинул её взглядом. — Ты выглядишь… прекрасно, Анна, — сказал он. — Я рад, что ты снова дома. — А я рада, что ты вернулся, — ответила она. — Сегодня весь день я думала только о тебе. Димитрий лёгкую улыбку сменил на серьёзное выражение: — Помни, Анна… моя жена, мать моих детей. Я требую твоего внимания и послушания. — Я понимаю, — тихо ответила она, опуская глаза, — и готова к твоим требованиям, как ты велишь. Он слегка взял её за руку, поднёс к себе: — Хорошо. Тогда будь со мной сейчас, как только мы вдвоём. Они стояли в комнате, погружённые в тихую напряжённую атмосферу. Свечи бросали мягкие тени на их лица, отражая эмоции: предвкушение, волнение и взаимное притяжение. Анна мягко улыбнулась, и он заметил эту лёгкую дрожь в её голосе, когда она сказала: — Я готова. Они легли на кровать. Димитрий улёгся сверху, рука упёрта о край кровати, его взгляд был сосредоточен на ней. — Ну что, моя жена… — начал он, — готова ли быть со мной? Анна резко оттолкнула его рукой. — Подожди… давай не сразу, — сказала она, дрожа и не отводя взгляда. — А как тогда? — нахмурился он, опускаясь ближе. — Я же твой муж. Я хочу быть с тобой. — Мне… страшно, — призналась она тихо. Он наклонился ближе, опираясь рукой о кровать, и мягко сказал: — Нечего бояться, Анна. Я твой муж, а ты моя жена. Всё будет хорошо. Она опустила глаза, затем тихо произнесла: — Ты прав… Димитрий начал осторожно целовать её шею, скользя губами к плечам и ключицам, как он всегда делал. Его руки едва касались её, осторожно отодвигая складки сорочки, сползающей с плеч. — Чувствуешь? — спросил он шепотом, — это нежность, Анна. Я не причиню тебе вреда. — Я знаю… — прошептала она, закрывая глаза, чувствуя тепло его дыхания. — Просто… всё ещё немного страшно. Он улыбнулся, скользнул пальцами по её рукам, потом по талии, осторожно удерживая её, не заставляя делать ничего против воли. — Терпи, Анна, — мягко сказал он. — Я рядом. Всё будет хорошо, я обещаю. — Я стараюсь, — прошептала она, чуть дрожа. — Но… я всё ещё маленькая, и мне трудно… — Именно поэтому я буду с тобой осторожен, — уверял он. — Ты моя жена. Ты мать моего сына. Я бережно отнесусь к тебе. Анна вдохнула глубоко, её тело всё ещё было напряжено, но тепло его рук и голос постепенно успокаивали её. Димитрий снова приблизился, губы скользнули к её шее, потом к плечам, а руки осторожно обвили её талию. Она почувствовала, как страх постепенно сменяется доверием. — Я готова, — тихо сказала она, прижимаясь к нему. Он улыбнулся, поцеловал её в лоб и прошептал: — Вот так, Анна… вместе. — Я хочу… — начала она, но остановилась, не решаясь закончить мысль. — Хочешь чего? — тихо спросил он, ощущая её нерешительность. — Просто быть с тобой… рядом. Всё остальное я сделаю, когда буду готова. Димитрий улыбнулся, скользнув рукой по её щеке: — Вот это и есть главное, Анна. Я хочу быть рядом с тобой. Не спеши. Мы сделаем всё в своё время. Они лежали, слушая, как мерно дышит друг другу, как ночная тишина окутывает их комнату. Анна впервые за долгое время почувствовала, что ей позволено быть самой собой — с тревогами, страхами и надеждами. — Спасибо тебе, — прошептала она, закрывая глаза. — За то, что не торопишь меня… и за то, что любишь меня такой. — Всегда буду любить, — тихо ответил он. — Всегда, Анна. И в эту ночь, не спеша, в тишине и тепле, они просто были рядом друг с другом. Без приказов, без страха, только доверие и забота. 🌅 Утро. В покоях царских царило мягкое золото рассвета. Сквозь тяжёлые шёлковые портьеры пробивались лучи, ложились на резную кровать, на серебряный подсвечник, оставшийся недогоревшим с ночи. Анна лежала ещё с закрытыми глазами, её русые волосы рассыпались по подушке. Она чувствовала рядом тепло мужа — его рука покоилась на её талии, будто даже во сне он не хотел отпускать. Она медленно повернулась к нему и увидела: Димитрий ещё спал, но дыхание его было глубоким и спокойным. В такие минуты он казался не царём, не грозным государем, а просто человеком, уставшим, ищущим покоя. Анна осторожно наклонилась и коснулась его щеки губами. — Спи, мой государь, — шепнула она. — Тебе нужен отдых. Но Димитрий открыл глаза и улыбнулся. — Я всё слышал, Аннушка. Ты хочешь, чтобы царь проспал своё царство? — сказал он с усмешкой, подтягивая её ближе. Она засмеялась и прижалась к нему. — Я хочу, чтобы мой муж хоть иногда отдыхал. Ты всегда думаешь о делах, а ведь у тебя есть я и сын… Он провёл рукой по её волосам, глядя прямо в глаза. — И именно ради вас я всё делаю. Но ты права. Сегодняшнее утро будет нашим. Без дум, без бояр, только мы. Анна счастливо улыбнулась. — Тогда позволь мне быть сегодня твоей хозяйкой. Я всё устрою. 🌿 День. В столовой уже был накрыт стол: для царя — каша с мёдом, свежий хлеб, жареное мясо; для царицы — чай с травами, бублики, ягоды. Маленький Алексей, проснувшись, прибежал и тут же уселся рядом с матерью. — Государь-отец! — закричал он радостно. — А я ждал, когда ты проснёшься! Димитрий поднял сына на руки, подкинул вверх. — Вот наследник мой! Скоро будешь со мной ездить в походы. Анна засмеялась: — Ему всего три года, Дима! Какие походы? — У меня в три года тоже сабля деревянная была, — ответил царь. — Пусть растёт мужиком. Они сели за стол. Анна ела чуть больше обычного — стараясь, чтобы муж видел её усилия. Он одобрительно кивнул: — Вот так-то лучше. Смотри, уже щёчки румяные появились. Она лукаво посмотрела на него: — Значит, я снова нравлюсь тебе? Димитрий взял её ладонь и крепко сжал. — Ты мне нравилась всегда, Аннушка. Но теперь ты становишься той женой, какой я всегда хотел тебя видеть — сильной, здоровой, сияющей. Анна улыбнулась, хотя в глазах мелькнула лёгкая грусть. — Я стараюсь ради тебя, Дима. Ради нас. Он наклонился и поцеловал её прямо при сыне, от чего мальчик засмеялся: — Ой! Папа маму целует! И в этот день в царских покоях было тепло и светло, как в обычной семье, где правят не указы и печати, а любовь и забота.