Искусство сдачи

Лос-Анджелес встречал её неестественно ярким даже для этого города солнцем, которое отражалось в стёклах небоскрёбов и полированных кузовах машин, медленно ползущих по хайвею. Воздух здесь был другим, густым, пропитанным выхлопными газами, дорогими духами и ощущением вечной, нарочитой праздности. Китана, облачённая в свой лаконичный, но изысканный синий наряд, смотрела на раскинувшийся ниже особняк с высоты холма. Он был таким же, как и её спутник: кричащим, помпезным, чрезмерным и до безобразия притягательным. Джонни Кейдж стоял рядом, прислонившись к своему абсурдно дорогому кабриолету и щурился от солнца. На нём были простые тёмные очки, но даже они не могли скрыть его знаменитую ухмылку. Однако сегодня в ней было меньше привычного бахвальства и больше… нервозности? Нет, не нервозности. Ожидания. — Ну, вот и скромное жилище скромного гения. — прокомментировал он, распахнув руки, будто собирался обнять весь свой безумный особняк — Добро пожаловать, Ваше Высочество. Китана медленно провела по нему оценивающим взглядом. Он был одет небрежно, но с претензией: мягкая, наверняка кашемировая, тёмно-серая кофта с V-образным вырезом, облегающие чёрные брюки, подчёркивающие каждую мышцу его мощных бёдер и икр. Одежда кричала о деньгах и вкусе, но его поза, его расслабленность, о чём-то ином. Он пытался казаться непринуждённым, но она, прошедшая через горнило бесчисленных битв и дворцовых интриг, чувствовала лёгкое напряжение в его плечах, сдержанную энергию в пальцах, постукивающих по крыше машины. — Ты пригласил меня сюда не для того, чтобы продемонстрировать свои архитектурные излишества, Кейдж. — холодно заметила она, делая шаг к нему. Её голос был ровным, мелодичным, но в нем висела стальная струна — После того, что произошло на арене… это как минимум опрометчиво. На тренировочной площадке, среди обломков манекенов и под завывание симуляторов, их страсть вспыхнула внезапно и всепоглощающе. Это была не битва, но она не уступала ей по интенсивности. Вспотевшие тела, срывающаяся с плеч броня, его грубые ладони на её бёдрах, её ноги, сжимающие его талию, стоны, заглушаемые его собственными. Это была наглость. Непозволительная слабость. И для неё, и для него. Джонни снял очки. Его глаза, обычно полные дерзкого веселья, сейчас были серьёзны: — Как раз наоборот, Кит. Именно поэтому я и пригласил тебя. Нам нужно поговорить. Серьёзно. Без… эм… помех. — он сделал паузу, подбирая слова, что было для него крайне несвойственно — Я хочу кое-что объяснить. Он повернулся и жестом пригласил её следовать за собой к массивной дубовой двери. Он двигался с привычной ему развязной грацией, но его спина была неестественно прямой. Китана последовала за ним, её бесшумные шаги контрастировали с его уверенным топотом каблуков по мрамору прихожей. Интерьер был именно таким, каким она его и представляла: много стекла, хрома, белого цвета, огромные портреты самого Джонни в различных героических позах. Пахло дорогой кожей, полиролью и едва уловимым, но навязчивым мужским парфюмом, его парфюмом. Дверь с мягким щелчком закрылась за ними, отсекая шум большого города. В огромной гостинной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем дизайнерских часов где-то в глубине. Джонни обернулся, снова собираясь завести свою подготовленную речь: — Слушай, я знаю, что всё это выглядит как ещё одна авантюра Джонни Кейджа, но… Он не успел договорить. В движении Китаны не было ни единого лишнего жеста. Это был молниеносный бросок, отточенный тысячами часов тренировок. Она не набросилась, она возобладала. Одним плавным, неотвратимым движением она прижала его к холодной, идеально гладкой стене, пригвоздив своим телом. Её ладонь, сильная и с цепкими пальцами, упёрлась ему в грудь, а предплечье легло под горло, не перекрывая дыхание, но напоминая о том, кто здесь главный. Её лицо оказалось в сантиметрах от его. Дыхание было ровным, в отличие от его, которое на мгновение сбилось от неожиданности. Глаза принцессы Внешнего мира горели холодным сапфировым огнём: — Не трудись строить из себя романтика, актёр. — прошептала она и её голос низко вибрировал, словно лезвие перед ударом — Я прекрасно знаю, чего ты хочешь. Ты получил лишь малую толику на арене и возжелал большего. Ты думаешь, я не видела голод в твоих глазах? Думаешь, я не чувствовала, как твоё тело жаждет повторить это? На его лице замерла целая гамма эмоций. Искреннее удивление, затем, мимолетное, стремительное облегчение. Он подумал, что она поняла. Поняла его истинные, только что готовые излиться намерения. Что это её странный, агрессивный способ сказать «да». Но это облегчение длилось всего долю секунды. Потому что в следующее мгновение её губы грубо прижались к его. Это был не поцелуй, а захват. Заявление прав. Язык властно вторгся в его рот, без приглашения, без нежностей, утверждая её доминирование. В то же время её свободная рука резко опустилась вниз, скользнула по плоскому животу и накрыла его пах поверх тонкой ткани брюк. Ладонь была прохладной даже сквозь материал. Она не ласкала, а сжимала, твёрдо, почти до боли, демонстрируя свою силу и полный контроль над источником его желания. Он ахнул в её рот, тело напряглось, а затем непроизвольно выгнулось навстречу этому грубому прикосновению, предательски выдавая своё возбуждение даже сквозь агрессию. Мимолётное облегчение на его лице сменилось шоком, а затем тёмной, ответной волной похоти. Он ошибся. Она пришла не для болтовни. И, похоже, её представление о «серьёзном разговоре» кардинально отличалось от его… Её поцелуй был не просто лаской. Это было завоевание. Каждое движение её языка было вызовом, каждое прикосновение губ — приказом. И, чёрт возьми, Джонни был готов подчиниться. Его первоначальный шок растворился в адреналине и всепоглощающем желании. Он ответил ей с той же яростью, его руки вцепились в её узкую талию, пытаясь перехватить инициативу, но это было подобно попытке удержать ураган. Между жадными, влажными поцелуями, сопровождаемыми звуком учащённого дыхания, она прижималась губами к его уху и шипела слова, от которых кровь стучала в его висках: — Ты думал, что один быстрый триумф на арене даёт тебе права? Что я буду твоей тайной победой, которой ты будешь хвастаться в своих глупых фильмах? — её зубы слегка сжали мочку его уха, заставив его вздрогнуть и издать приглушённый стон — Ты ошибался, актёр. Ты получил лишь проблеск. Лишь намёк на то, на что я способна… и на что способен ты, когда тебя ставят на место. Он пытался что-то сказать, возразить, солгать, продолжить свой неудавшийся монолог, но её губы снова нашли его, безжалостные и требовательные. Она вела его, пятясь назад по безупречно отполированному полу гигантской гостинной. Его гостинной. Но здесь, сейчас, он был не хозяином, а пленником. Джонни потянул её за собой, не разрывая поцелуя, толкнул плечом дверь и Китана с силой затолкала его туда. Его всегда сводило с ума то, что такое хрупкое на вид тело могло уничтожить его только он отвлечётся на долю секунды. Пятки зацепились за край огромной кровати с чёрным шелковым покрывалом… С лёгким, почти невесомым усилием, которое контрастировало с грубой силой, скрытой в её стройном теле, Китана толкнула его ещё раз. Он рухнул на спину, мягкий матрас поймал его, а шёлк холодной волной накрыл разгорячённую кожу. Он откинул голову, пытаясь отдышаться, карие глаза блестели от возбуждения и неподдельного изумления. Именно в этот момент её нога, обутая в изящную, но смертоносную туфлю, задела что-то твёрдое, спрятанное в тени под кроватью. Раздался сухой, деревянный скрежет. Китана на мгновение отвлеклась от своей добычи. Взгляд, острый как бритва, скользнул вниз. Джонни замер. Всё его тело напряглось, как струна. Игривый, самоуверенный фасад рухнул, обнажив чистую, животную панику: — Кит, подожди, это не… это просто… — он попытался резко подняться на локтях, его лицо залила алая краска смущения. Но он и не успел закончить. Быстрым, как молния, движением Китана упёрлась коленом в его пах, вжимая его обратно в матрас. Не с болью, но с недвусмысленной, подавляющей силой. Она наклонилась над ним, и её распущенные волосы шелковой завесой упали на его лицо, пахнущие экзотическими цветами и холодной сталью: — Я что-то спрашивала? — её голос был тихим, ледяным и абсолютно властным — Ты мой гость здесь. Вернее, моя игрушка. А игрушки не оправдываются. Они… выполняют. Её колено слегка надавило, и он застонал, закрыв глаза, полностью побеждённый, полностью отданный на её милость. Даже в его доме, в его особняке, она была Принцессой. Он существовал лишь для её услады. Только тогда она отвела колено и опустилась на корточки рядом с кроватью. Пальцы обхватили ручку простой, но качественной деревянной коробки, вытащив её на свет. На мгновение её взгляд встретился с его — полным ужаса, стыда и порочного, неконтролируемого ожидания. Крышка откинулась беззвучно. Внутри, аккуратно уложенные на бархатном ложементе чёрного цвета, лежали несколько предметов. Они не были грубыми или пугающими. Наоборот. Они были произведениями искусства. Гладкий, отполированный до зеркального блеска металл, обтекаемые, почти инопланетные формы, мягкий, но прочный медицинский силикон. Ассортимент был тщательно подобран: от изящных, но эффективных вибраторов разной формы и размера до тонких, но неумолимых металлических колец и изогнутых палочек, предназначение которых не вызывало сомнений. Китана медленно провела длинным заостренным ногтем по холодной поверхности самого большого из них. Уголок её рта дрогнул в едва уловимой, хищной улыбке. Её карие глаза поднялись и устремились на Джонни, который застыл, затаив дыхание, полностью открытый и беззащитный перед ней. Она поняла. Ей пригодится абсолютно все. — О, Джонни… — прошептала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучали нотки тепла, но то было тепло разгорающегося пламени. — Похоже, ты был гораздо более… предусмотрителен, чем я могла предположить. И гораздо более послушен, чем кажешься. Она выпрямилась, медленно проводя рукой по его напряжённому бедру. — Ну что же… — её голос вновь стал твёрдым и командующим — Давай посмотрим, оправдает ли твой арсенал мои ожидания. И ты… не смей двигаться. Твоё мнение меня пока не интересует. Приказ повис в воздухе, тяжёлый и неоспоримый, как свинцовый слиток. Джонни замер, его грудь вздымалась в такт учащённому дыханию, а глаза, полные смеси страха и порочного предвкушения, были прикованы к ней. Китана медленно, словно исполняя некий священный ритуал, потянулась руками выше. Её пальцы, сильные и ловкие, нашли пряжку его ремня. Металл цокнул, освобождаясь. Затем она принялась за ширинку его брюк. Каждое движение было методичным, неторопливым, лишённым какой-либо нежности. Это был досмотр. Инвентаризация собственности. Ткань мягко зашуршала, сползая с его бёдер, обнажая мощные квадрицепсы и упругие ягодицы. Он попытался помочь ей, приподняв таз, но её ледяной взгляд заставил его застыть. Помощь не требовалась. Она сняла с него всё, кроме чёрных боксёров, которые отчаянно выдали его состояние. Затем её руки потянулись к его кофте. Мягкий кашемир скользнул вверх по торсу, обнажая рельефный пресс, покрытый лёгкой испариной, и широкую грудную клетку. Когда последняя деталь одежды упала на пол, он лежал перед ней почти полностью обнаженный, уязвимый и пылающий от стыда и возбуждения. Почти, потому что Китана не закончила. Её ногти, острые как когти, легли на его кожу. Не царапая, а с сильным, унизительным давлением. Она провела ими от ключицы к соску, заставив его вздрогнуть, затем вниз, по центру живота, оставляя на загорелой коже алые, предательские полосы. Метка собственности. Её собственности. Она наклонилась, и её губы вновь оказались у его уха. Дыхание было прохладным: — Кому ты принадлежишь, Кейдж? — её голос был тихим шипением, полным власти. Он проглотил комок в горле, его голос сорвался на хрип: — Тебе… — выдохнул он. Её зубы впились в мышцу его плеча, заставляя его ахнуть от внезапной боли, которая тут же перетекла в жгучую волну удовольствия: — Громче. — Тебе! — почти выкрикнул он, его пальцы впились в шёлк простыней. Только тогда она отступила, её взгляд скользнул по его телу с удовлетворением хищницы. Она сама при этом оставалась полностью одетой. Синий костюм облегал её тело как вторая кожа, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб, оставаясь неприступной броней, в то время как он лежал раздетый и покорный. Разница сводила его с ума. С ловкостью, не оставляющей сомнений в её происхождении, она извлекла из коробки пару наручников. Не грубые полицейские браслеты, а элегантные, кожаные, с мягкой подкладкой, но с надёжными металлическими застёжками. Она подняла его руки над головой и сковала запястья одним щелчком. Он был её пленником. Полностью. Её пальцы скользнули по его внутренней поверхности бедра, заставляя всё его тело содрогнуться в предвкушении. Затем её ладонь грубо обхватила его член через ткань боксёров, сжала на мгновение, заставив его выгнуться и издать подавленный стон, и резко дёрнула вниз. Боль и удовольствие смешались в невыносимый коктейль. Она повторила движение, и на этот раз он застонал громко, его бёдра непроизвольно рванулись навстречу её руке. — Лежать смирно. — отрезала она, и её приказ был подобен удару хлыста. Она наконец сняла с него последний лоскут ткани, обнажив его полное, отчаянное возбуждение. Его член напряжённо пульсировал на животе. Китана с холодным любопытством наблюдала за этим проявлением его немой мольбы. Её взгляд вновь скользнул в открытую коробку. Пальцы, не колеблясь, обхватили странный, почти медицинский на вид предмет: тонкий, гибкий стержень, состоящий из соединённых между собой миниатюрных металлических шариков. Инструмент для очень специфического, очень интимного проникновения. — И с какими мыслями он покупал это? — промелькнуло у неё голове. Возможно, он представлял себя на её месте? Или видел в этом вызов? Неважно. Это не имело значения. Теперь это был её инструмент. Инструмент для его услады и его мучений. Она поднесла это к его глазам, давая рассмотреть холодный, отполированный металл, каждое крошечное сочленение. — Я всегда интересовалась, на что ты способен ради получения удовольствия. — произнесла она, смазывая кончик гелем из той же коробки. Её движения были точными, без единой дрожи — Сегодня мы это выясним. Дай мне услышать каждый твой вздох, Джонни. Каждый стон. Не смей сдерживаться. Она опустила руку между его ног. Холодок металла коснулся его горячей, гиперчувствительной кожи у самого основания, там, где была видна узкая щель уретры. Он замер, его дыхание прервалось, глаза расширились от осознания того, что сейчас произойдет. Мысль была одновременно пугающей и невыносимо возбуждающей. Принцесса улыбнулась. Острый, безжалостный, царственный изгиб губ: — Расслабься. — прошептала она, и это было самое страшное приказание из всех — Это только начало. Холодок металла был шоком, резким и безжалостным, контрастирующим с пылающим жаром его кожи. Джонни замер, его тело напряглось как струна, каждый мускул окаменел в немом, шокированном протесте. Воздух с силой вырвался из его лёгких, но не превратился в крик, лишь в сдавленный, хриплый стон, застрявший где-то в горле. Его глаза, широко распахнутые, были прикованы к её лицу, ища в холодном, сосредоточенном выражении хоть каплю пощады. Он не находил ничего, кроме абсолютной, безраздельной власти и лёгкого, почти научного любопытства. Она двигалась медленно, но неумолимо. Тонкий наконечник, смазанный прохладным лубрикантом, встретил сопротивление, естественное и инстинктивное. Его бедра дёрнулись, пытаясь отстраниться, но наручники и её властная поза не оставляли выбора. Он был заперт. В ловушке собственного дома, собственного желания. — Тише. — её голос прозвучал мягко, но это была мягкость стали, обёрнутой в бархат — Не мешай мне. Её пальцы легли на основание его члена, сжимая его, не больно, но достаточно твёрдо, чтобы парализовать его попытки бегства. Другой рукой она продолжила своё дело. Было ощущение давления, странное, незнакомое, пронзительное… и затем волна обжигающего, невыносимого удовольствия, когда металлическая нить прошла через самый чувствительный барьер. Он застонал, глубоко и безнадёжно, его голова упала на покрывало, глаза закатились. Боль и наслаждение сплелись в один тугой, неразрывный узел где-то в самом центре его существа. Китана наблюдала, как её творение занимает своё место. Крошечное металлическое колечко, оставшееся снаружи, подрагивало в такт его прерывистому, сдавленному дыханию и бешеному стуку сердца. Оно было жалким и невероятно эротичным знаком его полной покорности. Она провела по нему ногтем, заставив его тело содрогнуться от нового электрического разряда. — Смотри, как оно дрожит. — заметила она с лёгким презрением в голосе — Как будто умоляет о большем. Но Принцесса не была удовлетворена. Её взгляд скользнул ниже, к другому, более интимному входу, сжатому и нетронутому. Её пальцы, всё ещё влажные от лубриканта, нашли флакон с гелем снова. Она нанесла обильную порцию на указательный палец, медленно, почти театрально растирая его. Она не сказала ни слова. Не было нужды в предупреждениях или просьбах. Её власть была абсолютна. Холодная, скользкая подушечка её пальца упёрлась в напряжённое мышечное кольцо. Джонни вздрогнул всем телом, издав звук, средний между стоном и испуганным всхлипом. Его мозг, затуманенный шоком от уретральной вставки и всепоглощающим возбуждением, послал сигнал тревоги. Сопротивляйся. Вырвись. Это слишком. Но его тело… его предательское тело уже сдалось. Оно уже принадлежало ей. Её палец вошёл внутрь. Медленно, преодолевая сопротивление, но с уверенностью завоевателя. Боль была острой, но мимолётной, и тут же её сменило нечто иное. Глубокое, давящее, невероятно плотное заполнение. Ощущение, что его разрывают изнутри, и в то же время что находят самую сокровенную, самую спрятанную точку его удовольствия. — А-а-ах… б-блять… — его голос сорвался, став низким, хриплым и совершенно беспомощным. Она двигала пальцем, не спеша, исследуя внутреннюю структуру его тела, находя мышцы, которые сжимались вокруг неё в спазме, и те, что расслаблялись, приглашая глубже. Его внутреннее сопротивление было жалкой попыткой, игрой инстинктов, которую она легко подавила. На деле, в самой гуще этого унизительного вторжения, он обнаружил шокирующую правду: это было до мучительности приятно. Унизительно, больно, странно и при этом так хорошо, что белый туман застилал сознание. Он выгнулся навстречу её руке, его бедра непроизвольно затрепетали. Он больше не хотел, чтобы это заканчивалось. Он готов был заплатить любую цену, лишь бы её палец продолжал эту медленную, методичную пытку, которая ощущалась как величайшая милость. Китана наблюдала за его лицом, искажённым в гримасе наслаждения и агонии, и её собственная утроба сжалась от волны властного удовлетворения. Она наклонилась, и её губы вновь коснулись его уха. — Ну что, актер? — прошептала она, в то время как её палец совершал внутри него медленные, уверенные движения. — Готов ли ты к следующему акту? Китана медленно, с царственной грацией, отвела свою руку. Её палец вышел с мягким, влажным звуком, заставив Джонни содрогнуться от внезапной пустоты. Он лежал, прикованный, его тело было напряжено до предела, а взгляд, мутный от возбуждения, умоляюще следил за каждым её движением. Она поднялась с кровати, отступив на шаг, чтобы он мог видеть её целиком. Её поза была безупречна и полна осознания своей силы. — Не своди с меня глаз, Джонни. — приказала она, и её голос был низким и не допускающим возражений — Хочу видеть, как в тебе горит жажда. Каждый твой мускул должен быть напряжён в ожидании. Это твоё единственное предназначение сейчас, смотреть и желать. Её пальцы потянулись к топу её синего костюма. Каждое движение было медленным, театральным, доводящим до исступления. Сначала освободились плечи от наплечников, обнажив гладкую, бледную кожу. Затем ткань сползла вверх, открывая упругие, совершенные груди с тёмно-розовыми, набухшими от возбуждения сосками. Джонни издал сдавленный стон, когда взгляд его скользнул по её талии, по изгибам бёдер, пока весь костюм не упал к её ногам бесформенной синей лужей. Она стояла перед ним полностью обнажённая, как изваяние из слоновой кости и розового мрамора, освещённая мягким светом его спальни. — Боже… Кит… — его голос сорвался на хриплый, прерывистый шёпот. Он нервно облизнул пересохшие губы — Я… я видел тебя. Но каждый раз… как в первый. Ты… ты просто нереальна. Его слова, полные искреннего, животного восхищения, казалось, лишь усиливали её власть над ним. Лёгкая, почти презрительная улыбка тронула её губы. Она повернулась, давая ему оценить вид своей спины, узкой талии, ягодиц, которые были такими же сильными и упругими, как и все её тело. Она подошла к тумбочке, где стоял изящный флакон с маслом. Вылив немного на ладони, она принялась втирать его в свою кожу. Медленные, чувственные круговые движения по животу, бёдрам, груди. Масло заставляло её кожу сиять под светом, подчёркивая каждый мускул, каждую впадину, превращая её тело в сияющий, недостижимый идеал. Аромат жасмина и сандала заполнил комнату, смешиваясь с запахом их возбуждения. Джонни заворожённо наблюдал, его дыхание стало ещё более прерывистым. Металлическая игрушка в его уретре болезненно напоминала о себе при каждом его движении, каждом вздохе, смешивая боль с всепоглощающим вожделением. Вид Принцессы, сияющей и самодостаточной, доводил его до грани безумия. Ему было невыносимо тяжело сдерживаться, его бедра непроизвольно подрагивали, ища трения, которого им так отчаянно не хватало. Насладившись его мукой, Китана вернулась к кровати. Её глаза горели холодным огнём. Она снова нанесла лубрикант на руку, но на этот раз на два пальца. — Расслабься. — повторила она свой страшный приказ, и её пальцы вновь нашли его сжатый, уже отчасти подготовленный вход — Я не хочу причинять тебе лишнюю боль. Только ту, что ты заслужил. На этот раз сопротивление было слабее. Его тело, преданное собственным желанием, уже жаждало этого вторжения. Два её пальца вошли глубже, чем один, растягивая, заполняя, вызывая глубокий, давящий стон из самой его груди. Боль была острой, но за ней тут же следовала волна густого, разливающегося по всему телу тепла. И пока её правая рука методично работала над ним, растягивая его, готовя к чему-то большему, её левая рука скользнула между её собственных ног. Голова слегка откинулась назад, и на идеально гладком лице на мгновение промелькнула тень наслаждения. Её пальцы ласкали себя, поддерживая пламя собственного возбуждения, демонстрируя ему, что даже в момент его унижения и подготовки она находит удовольствие сама в себе. Он был лишь инструментом, объектом в её руках. Джонни смотрел, загипнотизированный этим зрелищем: её пальцы в нем, её пальцы в ней самой. Это было самой сильной пыткой и самым сильным возбуждающим зрелищем в его жизни. Он был полностью в её власти, физически, эмоционально, и каждое её движение лишь укрепляло эту власть. — Прошу… — прохрипел он, уже не зная, о чем молит: остановиться или продолжить — Китана… — Тише. — отрезала она, и её пальцы внутри него изменили угол, нажав на ту самую точку, от которой у него потемнело в глазах — Я ещё не закончила с тобой. Её пальцы выскользнули из него, оставив ощущение пустоты и влажного жара. Китана отступила на шаг, её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по его связанному, залитому потом телу, а затем упал на злополучную коробку. Её рука, быстрая и точная, как удар змеи, нырнула внутрь и извлекла тот самый предмет. Тот, что лежал на самом дне, почти прикрытый бархатом, предмет его самых постыдных и тайных фантазий. Чёрный. Из матового, почти живого силикона. Реалистичный, внушительных размеров, с тщательно проработанными деталями у основания, от которого отходили прочные, широкие ремни-шлейки. Харнес. — Блять… — мысль пронеслась в его голове, ясная и паническая, сквозь туман возбуждения. Он купил его в порыве глупой, похотливой бравады, на волне пьянящей после победы эйфории. Представлял, как надевает его сам, чтобы удивить какую-нибудь поклонницу… Но сейчас, глядя на это устройство в её изящных, смертоносных руках, ему не было смешно. Был только леденящий душу страх, смешанный с таким всепоглощающим вожделением, что перехватывало дыхание. Она держала его, словно оружие, поворачивая, изучая. Затем её пальцы нашли застёжки. Она не смутилась, не покраснела. Её движения были отточёнными, практичными, как если бы она облачалась в доспехи перед битвой. Она примерила основу к своему лобку, затянула ремни вокруг своих бёдер с такой уверенной силой, что шёлк её кожи слегка заалел под давлением. Силиконовый инструмент власти плотно прилёг к её телу, неестественный и в то же время пугающе органичный, словно продолжение её воли. И когда она повернулась к нему во весь рост, закрепив последнюю пряжку… Джонни забыл, как дышать. Она не выглядела смешно или нелепо. Она выглядела… богоподобно. Абсолютной, завершённой формой доминирования. Сила её бедёр, плоский живот, высокая грудь и этот чёрный, грозный вызов, нацеленный прямо на него. Это была самая властная и устрашающая богиня во всей вселенной, и он, простой смертный, был распростёрт у её ног, готовый к причастию. Страх испарился, сожжённый белым пламенем чистой, животной жажды. Китана заметила перемену в его глазах. Видела, как паника сменилась благоговейным ужасом, а затем немой, отчаянной мольбой. Она медленно приблизилась к кровати, её взгляд скользнул вниз, к металлическому колечку, всё ещё подрагивавшему в его плоти. Видимо, сжалилась. Или просто решила, что это лишнее препятствие на пути к главному действу. Её пальцы обхватили холодный металл. — Не двигайся. — резкий, точный рывок и вставка вышла с лёгким, влажным звуком. Боль была острой, но кратковременной, и он вздохнул с облегчением, когда мучительное, отвлекающее давление исчезло, оставив лишь пульсирующую, гиперчувствительную пустоту. Она отбросила предмет в сторону, и он с глухим стуком ударился о стену. Затем она нависла над ним, блокируя свет, и её тень поглотила его. Её губы вновь нашли его, но на этот раз это не был захват. Этот поцелуй был медленным, глубоким, почти… созерцательным. В нём была власть, но и предупреждение. Обещание того, что сейчас произойдёт, и напоминание о том, кто является источником этого. Её язык скользил по его, делясь вкусом его собственного страха и её непоколебимой уверенности. Он ответил ей с жадностью утопающего. Когда она оторвалась, оставив его бездыханным, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием и бешеным стуком сердца. И тогда он сказал это. Слова, которые родились где-то в самой глубине его существа, обойдя все барьеры гордости и страха. Его голос был хриплым, сдавленным, полным стыда и невероятного желания: — Китана… пожалуйста… я… я хочу этого. Сделай это. Используй меня. Её брови слегка поползли вверх. Этого она не ожидала. Она ждала мольбы о пощаде, стонов, может быть, попыток сопротивления. Но не этого. Не этой добровольной, отчаянной капитуляции. Это было… интересно. Холодная улыбка тронула её губы. Она провела влажной, прохладной ладонью по его щеке, почти нежно. — Какой же ты предсказуемый, Кейдж. — прошептала она — Но признание… заслуживает награды. Она переместилась между его раздвинутых ног, её руки легли на его бедра, прижимая их к матрасу. Кончик чёрного фаллоимитатора, холодный и щедро смазанный, упёрся в его расслабленное, подготовленное входное отверстие. — Смотри на меня. — приказала она — И помни, кто тобой владеет. И она двинулась бёдрами вперёд, медленно и неумолимо, начиная своё владычество. Её движение было не резким толчком, а медленным, неумолимым вторжением. Холодный силикон, смазанный до блеска, преодолел последнее сопротивление с мучительной, растягивающей нежностью. Джонни закинул голову назад, и из его горла вырвался не крик, а длинный, сдавленный стон, больше похожий на хриплый выдох. Его глаза закатились, веки сомкнулись, пытаясь удержать хоть каплю контроля над нахлынувшей чувственной бурей. Но её приказ был точен: — Смотри на меня. Его веки с трудом разлепились, и его взгляд, затуманенный болью и невероятным, шокирующим наслаждением, сфокусировался на её лице. Она наблюдала. Холодная, прекрасная, неумолимая богиня, видящая каждое его содрогание, каждую гримасу на его лице. Она не ускорялась. Её бёдра двигались с методичной, почти ленивой грацией. Каждый медленный толчок был глубоким, доводящим до сумасшествия. Его тело, уже заведённое до предела предыдущими ласками и болью, реагировало с предательской силой. Волны удовольствия, густые и обжигающие, накатывали одна за другой, заставляя его пальцы судорожно сжимать наручники над головой. Он был полностью открыт, уязвим, лишён всякой защиты. Его знаменитая ухмылка давно исчезла. Щеки пылали румянцем, по вискам струился пот, сбивая его идеальную причёску в беспорядочные, тёмные пряди. Он выглядел испорченным, растерянным, абсолютно покорённым. И Китане это нравилось. Это нравилось гораздо больше, чем его напускная бравада. Она дразнила его, меняя угол, едва заметно замедляясь в самый пик напряжения, заставляя его бёдра непроизвольно дёргаться в тщетной попытке углубить контакт. Его взгляд, полный животной мольбы, был красноречивее любых слов. Он умолял её не останавливаться, умолял о большем, быстрее, сильнее, даже не способный вымолвить ни звука. Вся ситуация была сюрреалистичной, абсурдной. Джонни Кейдж, величайший боец Земного Царства, звезда экранов, лежал прикованный на своей же кровати, в своем же особняке, пока принцесса Внешнего мира, облаченная в ремни и силикон, методично его… трахала. Это было странно, извращённо, немыслимо. И в то же время это ощущалось чертовски правильно. Так должно было быть. В его воспалённом мозгу всплыли обрывки памяти. Их первый раз на арене. Ярость, голод, его грубые ладони на её бедрах, его горячее дыхание у её уха, его хриплый шепот: «Боже, Кит… ты такая узкая… такая теплая… я сойду с ума…». Он тогда был захватчиком, завоевателем, диким и необузданным. Теперь роли поменялись. Теперь он был завоёван. Раскрыт, подчинён, использован. И он, к своему собственному ужасу и восторгу, обнаружил, что жаждет этого даже сильнее. Китана видела это осознание в его глазах. Видела, как стыд смешивается с экстазом, порождая нечто совершенно новое, порочное и прекрасное. Она любила удивлять. А выражение его лица в этот момент, полная капитуляция, смешанная с шокирующим открытием собственных глубинных желаний — было лучшей наградой. Она наклонилась ниже, её грудь почти касалась его, а губы снова оказались у его уха. Её голос был низким, влажным от усилий, но не потерявшим своей твёрдости: — Ну что, Джонни? — прошептала она, в то время как её бедра продолжали свой размеренный, мучительный ритм — Горячо? Тесно? Говори мне. Я хочу это услышать. Её слова повисли в воздухе, властный приказ, смешанный с обещанием. И он подчинился. Не потому, что должен был, а потому, что не мог иначе. Правда, долгие годы скрываемая за маской позёрства, вырвалась наружу вместе с прерывистым, хриплым стоном: — Да… о, боже, Кит… да… — его голос был сорванным, грубым, лишённым всякой театральности. В нём было голое, ничем не прикрытое восхищение — Ты… ты идеальна. Так… так чертовски хороша… Он говорил это, распятый на шёлке своей же кровати, с заломленными над головой руками, с телом, покрытым испариной и алыми полосами от её ногтей. Униженный? Со стороны — несомненно. Уничтоженный? Возможно, его эго лежало в руинах где-то там, на полу, среди разбросанной одежды. Но сам Джонни так не считал. О, нет. Ни капли. В этот момент, в гуще этого сокрушительного, болезненного, всепоглощающего удовольствия, он чувствовал себя более живым и настоящим, чем когда-либо прежде. Он был не уничтожен, а… освобождён. Освобождён от необходимости быть кем-то: героем, звездой, шутом. Он был просто Джонни, мужчиной, которого неистово, безжалостно трахала женщина его мечты, и это было прекрасно. Его слова, полные искреннего, животного восторга, стали для неё сигналом. Последним щелчком замка. Легкая, почти невидимая ухмылка тронула её идеальные, персиковые губы. Её бедра, до этого двигавшиеся с аккуратной, дразнящей медлительностью, резко ускорились. Ритм сменился. Теперь это были не исследовательские толчки, а уверенные, мощные, претендующие на полное владение удары. И он встретил их не пассивно. Его тело, повинуясь древнему инстинкту, стало двигаться ей навстречу. Его бедра приподнимались, его мышцы напрягались, пытаясь углубить и без того сокрушительное проникновение. Он кусал свою опухшую нижнюю губу до крови, пытаясь заглушить слишком громкие, слишком отчаянные стоны, но это не помогало. И вот оно прорвалось. Непроизвольно, из самой глубины его существа: — Пожалуйста… Китана… ещё… сильнее… — он застонал, его голос сорвался на высокую, почти детскую нотку — Не сдерживайся… пожалуйста… я могу… я хочу… Он умолял. Умолял о продолжении собственного уничтожения, которое на деле было для него величайшим триумфом. Принцесса услышала это. Её ухмылка стала шире, откровеннее, по-кошачьи довольной. Это была музыка для её ушей. Её пальцы впились в его бедра, оставляя новые отметины, её ногти впились в его кожу, притягивая его к себе с каждой мощной подачей бёдер. — Просишь красиво, Кейдж. — выдохнула она, её собственное дыхание стало тяжелее, на её идеальной коже выступила испарина — Но кто я такая, чтобы отказывать своему послушному подданому? Она не просто ускорилась. Она стала ещё жестче, ещё безжалостнее. Каждое движение было заявлением, каждое глубокое погружение напоминанием о том, кто здесь задаёт ритм, кто доводит до края, кто владеет и телом, и духом лежащего под ней мужчины. И самое шокирующее было в том, что им обоим это нравилось именно так. Ей — ощущать свою абсолютную, ничем не ограниченную власть, видеть, как самый самоуверенный человек в её мире ломается и умоляет под ней. Ему — наконец-то позволить себе сломаться, отдаться, быть тем, кем он был на самом деле: не неуязвимым героем, а страстным, уязвимым мужчиной, жаждущим быть покоренным той, кого он желал больше жизни. О да. Так было намного, намного лучше. Власть Китаны была тотальной, её внимание безраздельным. Она видела, как его тело напрягается до предела, как каждый мускул вытягивается в струну под её напором. Видела, как его глаза стекленеют от наслаждения, теряя фокус, и как его рот беззвучно открывается в немом крике, который не может преодолеть спазм в горле. Она чувствовала его внутренние мышцы, судорожно сжимающиеся вокруг силиконовой длины внутри него, и знала, он на краю. И тогда её свободная рука, до этого лежавшая на его бедре, скользнула вниз. Её пальцы, сильные, влажные от его пота и её собственных усилий, обхватили его член. Это было не просто прикосновение. Это был финальный аккорд, мастерски сыгранный виртуозом. Она сжала его. Не грубо, но и не нежно, с идеальным, выверенным до миллиметра давлением, которое знало каждую его точку, каждый нерв. Её ладонь двинулась в ритм с мощными толчками её бёдер, создавая синхронизированную, сокрушительную волну стимуляции, которая обрушилась на него со всех сторон. Мир Джонни сузился до её тела над ним, до её руки на нем, до невыносимого, восходящего вихря внизу живота… Его реальность треснула и рассыпалась, оставив только чистое, нефильтрованное ощущение. Он был готов кричать. Кричать так, чтобы его услышали через всё Земное Царство, через все измерения. Кричать, что это лучший момент в его жизни, что он никогда не чувствовал ничего подобного, что он — её, полностью и безоговорочно. Плевать на репутацию. Плевать на Джонни Кейджа, кинозвезду. Этот Джонни Кейдж, распластанный, залитый потом и стонущий под своей принцессой, был единственным настоящим… И он понял, что сейчас взорвётся. Это было неизбежно, как смена времён года. Старый Джонни, тот, что привык брать, предупредил бы. Сделал бы что-то грубое, эгоистичное. Но новый Джонни, тот, что родился сегодня под её властными руками, мог сделать только одно. Его глаза, полные слёз от перенапряжения и экстаза, встретились с её холодным, наблюдающим взглядом. В них была не мольба, а вопрос. Просьба о разрешении. Его голос был не больше, чем хриплый, сорванный шёпот, едва слышный над звуком их тел: — Можно…? Это слово, это крошечное, покорное слово, стало для неё высшей формой лести. Выражение абсолютного доверия и признания её власти даже над его кульминацией. Её улыбка стала ослепительной, торжествующей. Это была улыбка победительницы, получившей всё, чего желала, и даже больше. — Кончай. — скомандовала она, и в её голосе впервые прозвучала не сдерживаемая страсть — Кончай для меня. Сейчас же. И она исполнила своё обещание. Её бедра рванулись вперёд с финальной, сокрушающей силой, засаживая искусственный член на всю его длину, заполняя его так полно, что ему показалось, будто она пронзила его насквозь. Одновременно её рука сжала его у самого основания, пережимая, продлевая и обостряя наслаждение до грани боли. Этого было достаточно. Словно плотина прорвалась. Его тело выгнулось в немом крике, каждую мышцу сковала судорога невероятной силы. Волна оргазма прокатилась по нему, белая и ослепляющая, смывая все мысли, все страхи, оставляя только всепоглощающую пустоту и немое, безоговорочное поклонение той, что подарила ему это падение. Тишина. Густая, тяжёлая, сладкая, нарушаемая лишь их синхронным, постепенно утихающим дыханием. Воздух в спальне был пропитан запахом секса, пота, дорогого масла и металла. Волны удовольствия медленно отступали, оставляя после себя приятную, разлитую по всему телу истому и абсолютную пустоту в голове. Джонни лежал, раскинувшись, как потерпевший кораблекрушение, его взгляд блуждал по узору на потолке, не в силах сфокусироваться. Он чувствовал себя одновременно опустошённым и переполненным, разбитым и целым, как никогда. Китана медленно, с едва уловимой гримасой удовлетворения, отстранилась. Силикон вышел с мягким, влажным звуком, и он непроизвольно вздрогнул от внезапной пустоты. Затем её пальцы нашли застёжки наручников. Щелчок, и железная хватка ослабла. Кровь с покалыванием хлынула обратно в онемевшие запястья, и он с тихим стоном потёр их, ощущая жгучую боль возвращающейся жизни. Он повернул голову и уставился на неё. Она стояла у кровати, всё ещё в своём устрашающем облачении, её грудь вздымалась, кожа сияла. Она была воплощением победы. И он смотрел на неё не с ужасом или стыдом, а с немым, безграничным обожанием. И тут мысль, острая и несвоевременная, как удар кинжала, пронзила его блаженный туман. Бля… Он же хотел поговорить с ней. Серьёзно поговорить. Он посмотрел на разгромленную комнату, на себя, покрытого следами её страсти, на неё, всё ещё готовую к бою. Сейчас типо… то время? Сомнения были мучительными. Но отступать было некуда. Адреналин и откровенность оргазма сделали его смелым. — Кит… — его голос прозвучал хрипло, он прочистил горло — Эм… Тот разговор… Помнишь? Мы же хотели… Китана повернулась к нему, её брови поползли вверх. Казалось, она оценивала его, взвешивая его искренность. Затем, к его удивлению, лёгкая улыбка тронула её губы. Она отпустила застёжки харнеса, и он с мягким шлепком упал на пол, присоединившись к остальным трофеям вечера. Но оставаться обнажённой она не стала, лишь накинула его заброшенную кашемировую кофту, которая утонула на ней, пахнущая им и ею одновременно. Она легла рядом с ним на бок, опёршись на локоть, её глаза изучали его лицо. Мирно. Как после битвы, а не во время неё. — Говори, Джонни. — сказала она тихо — Я слушаю. Он собрался с духом, глядя в потолок, не в силах выдержать пронзительность её взгляда: — Всё это… это было невероятно. Я… я даже слов нет. Но… — он перевел дух — Ты действительно считаешь меня просто… игрушкой? Китана помолчала, её палец медленно водил по его грудной клетке, оставляя мурашки. — Нет. — ответила она на удивление прямо — Если бы ты был просто игрушкой, я бы уже ушла. Игрушки не заслуживают послесловия. Она вздохнула, и в её голосе впервые прозвучало не разочарование, а что-то похожее на уязвимость: — Но ты… ты производишь впечатление мужчины, который, грубо говоря, «взял и ушёл». Добился своего на арене и доволен. Я ожидала, что сегодня ты будешь добиваться повторения, а не… этого. — она кивнула в сторону коробки с игрушками. Джонни резко поднялся на локте, шокированный. Его глаза расширились: — Что? Нет! Ничего подобного! Я… Я добивался тебя всё это время не для одного раза, и уж точно не для обычной интрижки! Я хотел… — он замялся, ища слова — Я хотел тебя. Всю. Со всей твоей властью, твоим гневом, твоими… неожиданностями… — он с горькой усмешкой кивнул на одиноко лежащий харнес на полу. Они смотрели друг на друга в тишине, и напряжение между ними наконец сменилось на что-то иное. Понимание. — Так что… что теперь? — спросил он тихо. — Теперь… — Китана перевела взгляд на его губы, а затем снова встретилась с его глазами — Теперь мы приходим к компромиссу. Ты перестаёшь строить из себя легкомысленного дурачка, когда дело касается нас. А я… допускаю, что некоторые вещи могут быть не разовыми. Она не стала ждать его ответа. Её рука потянулась к нему, и на этот раз её поцелуй был не властным, а нежным. Медленным, глубоким, ленивым. Когда они наконец разъединились, ни у кого из них не было желания двигаться, не говоря уже о том, чтобы расставаться. Она прижалась к его боку, а он обнял её, чувствуя, как её дыхание выравнивается. Война закончилась. Началось нечто новое. И оба понимали, что после всего, что произошло, обычные правила уже не действуют.

***

Спустя час в особняке воцарилось подобие порядка. Вернее, хаос был аккуратно сгребён в угол: коробка с игрушками водворена на место (с новым, пикантным содержимым), разбросанная одежда повешена в шкаф, а сами они, вымытые и в свежих, мягких халатах, напоминали скорее пару, уставшую после очень странного, но очень удачного свидания, чем бойцов после апокалипсиса. Джонни, с сияющей, немного глупой улыбкой, вертел в руках телефон. Его запястья были красными от наручников, но на его лице сияло выражение абсолютного, блаженного счастья. Он посмотрел на Китану, которая с царственным видом попивала воду у его барной стойки, и его глаза загорелись знакомой, авантюрной искрой. — Принцесса… — начал он с наигранной невинностью — Не хочешь попозировать мне? Китана медленно опустила стакан. Её взгляд был красноречивее любых слов: Ты серьёзно? После всего этого? — Ну же! — он сделал щенячьи глаза, которые, как он знал, на неё не действовали, но он всё равно пытался — Это же для истории! Для… вдохновения! К его величайшему удивлению, уголок её губ дрогнул. Возможно, ей было любопытно. Возможно, она решила, что после всего, что случилось, немного абсурда не повредит. Не говоря ни слова, она отставила стакан, подошла к той самой коробке и, не смущаясь, извлекла оттуда харнес. Несколько уверенных движений и чёрный силикон вновь занял своё место на её бёдрах, жутковато контрастируя с мягким, дорогим халатом. — Ну? — произнесла она, скрестив руки на груди. Джонни оживился, превратившись в режиссёра на съёмочной площадке: — Так, отлично! Теперь… надень мою кофту! Ту, серую! Да, вот эту! Открой ключицы… И встань вот так, чтобы свет падал… Идеально! Кашемир тонул на ней, мягко ниспадая, но не скрывая смертоносного силуэта игрушки внизу. Контраст был одновременно нелепым и невероятно горячим. — А теперь… — он прицелился камерой — …возьми его в руку. Да, вот так… Властнее! Смотри на объектив так, будто собираешься им воспользоваться… Да-да-да! Именно! Щелк. Щелк. Щелк... Он сновал вокруг неё, делая снимки с разных ракурсов, бормоча что-то про «игривый свет» и «естественную мощь». Китана, к своему собственному удивлению, позволяла ему это, иногда даже разрешая себе едва заметную, снисходительную улыбку. Наконец, он закончил, с триумфальным видом разглядывая серию получившихся пикантных и откровенно вызывающих фотографий. — Боже, Кит, это шедевр… Я… Ой! Она появилась перед ним так внезапно, что он чуть не выронил телефон. Её передвижение было бесшумным, как всегда. Прежде чем он успел что-то сказать, её губы прижались к его. Этот поцелуй был нежным, ласковым, почти что… благодарным. — Доволен? — спросила она, отстраняясь, её глаза сияли затаённой игривостью. — Ещё бы! — он сиял. — Хорошо. — она провела пальцем по его губам — Тогда готовься. Потому что в следующий раз… твоя очередь радовать меня. И я буду очень, очень требовательной. И тут его старая, знакомая ухмылка вернулась на лицо, широкая и самоуверенная. Он обнял её за талию и притянул к себе. — Принцесса, я — Джонни Кейдж. Я никогда никого не разочаровываю. Особенно когда ставки так высоки. Они стояли так, среди прибранного хаоса его спальни, пахнущие его парфюмом и её властью, и оба знали — это только начало самой безумной и захватывающей истории их жизни.