бездумно

Комната была не гнездом творческого безумия, а просто захламленной подростковой берлогой. Пахло пылью, немытыми кроссовками и вчерашней едой. Джимми лежал на кровати, уставившись в потолок. В ушах заложило от громкой музыки в наушниках, но он не выключал ее. Так было проще не думать. Мысли все равно лезли в голову, противные и назойливые. Опять завтра в школу. Опять этот дурацкий рисунок, который ему задали — «изобрази движение в статичном кадре». Что за бред? Он ненавидел эти задания. Все вокруг делали как надо, а у него получалось либо криво, либо слишком зло, и учителя опять будут качать головой. Он снял наушники. В тишине стало еще тоскливей. Он посмотрел на гитару в углу. Пару дней назад он пытался записать новый трек, но все вышло глухо и невыразительно. Как будто внутри него села батарейка. Он пнул ногой смятый лист бумаги с текстом песни. Слова казались ему тупыми и фальшивыми. «Кричать в пустоту» — вот и все его творчество. Кому это вообще надо? Он подошел к окну. На улице темнело. Зажегся уличный фонарь, и свет от него упал на парочку кассет на подоконнике. На каждой было коряво написано «MSI». Его архив. Пара песен, которые никто, кроме него и брата никогда не слышал. Иногда ему казалось, что он так и умрет в этой комнате, а эти кассеты выбросят вместе с другим хламом. В голове полезли привычные мысли: что он ни на что не годен, что все это бессмысленно, что пора бы уже бросить эти дурацкие занятия и стать как все. Найти нормальную работу. Перестать выделяться. Но потом он вспомнил Стива. Не то чтобы они дружили. Они почти не разговаривали. Стив был таким же как и он сам. Они иногда пересекались в музыкальном классе после уроков. Джимми бренчал что-то на гитаре, Стив в углу повторял басовые партии. Они не общались, просто находились в одном пространстве, каждый в своем мире. Но однажды Джимми играл особенно злой и неровный рифф. Он был уверен, что это полная ерунда. А Стив, закончив свою партию, вдруг сказал, не глядя на него - Крутой диссонанс. Жестко. И ушел. Это было все. Никакой похвалы, никакого продолжения разговора. Но это прозвучало искренне. Не как у тех, кто пытался подлизаться или посмеяться. Джимми вздохнул, потер виски. Он чувствовал себя выжатым. Вечная борьба сама с собой — пытаться что-то делать, когда ничего не хочется, и ненавидеть себя за бездействие. Он взял в руки бас-гитару. Не чтобы творить. Просто от нечего делать. Включил усилитель на минимальную громкость, чтобы не ругались соседи, и перебрал струны. Раздался низкий, невыразительный гул. Он повторил движение. Затем еще раз. Потом начал наигрывать простой, монотонный ритм. Бум-бум-бум. Никакого смысла, просто пальцы сами двигались. И вдруг этот простой ритм почему-то попал в резонанс с его настроением. Не было ни злости, ни восторга. Была просто какая-то упрямая настойчивость. Будущее все равно мрачное, школа — отстой, но вот этот бас в руках — он настоящий. Звук, который можно потрогать. Он остановился. Мысль была простой и безрадостной, но четкой. Завтра. Завтра он просто подойдет к Стиву у его шкафчика. Не будет никаких пафосных фраз. Он просто скажет что то типо: - Слушай, у меня есть пара кривых записей. Бас там никакой. Хочешь послушать? Может, что-нибудь придумаем. Не потому, что он верил в успех. А просто потому, что делать одному уже невыносимо скучно. И, может, этому Стиву тоже. Он поставил бас обратно в угол. Решение не принесло радости, просто стало немного легче дышать. Как будто хоть какая-то точка появилась на карте этого дерьмового дня. Завтра. Посмотрим, что из этого выйдет.

...

На следующий день в школе все было как обычно. Джимми проспал первый урок, пришел ко второму, нахмуренный и невыспавшийся. Он проклинал себя вчерашнего за эту дурацкую идею. Подходить к Стиву? Что он вообще хотел сказать? Это же выглядело бы полным идиотизмом. Он увидел Стива в коридоре возле шкафчиков. Тот, как обычно, один, в наушниках, копался в своих учебниках, стараясь ни на кого не смотреть. Джимми почувствовал, как сжимается желудок. Глупо. Это было глупо. Он уже было развернулся, чтобы уйти, но его чуть не сбили с ног пробегавшие мимо одноклассники с криками «Двигай, гот!» От толчка Джимми сделал пару шагов вперед и оказался прямо напротив Стива, возможно если бы не он, то Джим бы выкрикнул что то в ответ одноклассникам, назвать его готом, это было даже немного обидно. Стив поднял на него удивленный, немного испуганный взгляд. Повисло неловкое молчание. - Чего? - насупился Джимми, сразу переходя в защитную агрессию, чтобы скрыть неловкость. Стив снял наушники. - Ничего. Просто стоишь. Еще тишина. Джимми чувствовал, как краснеет, и ненавидел себя за это. -У меня есть записи, — вдруг выпалил он, смотря куда-то поверх плеча Стива. - Музыка. Своя. Бас там... ну, в общем, его нет. Я на синтезаторе его накидал, но звучит хреново. - Он замолчал, ожидая насмешки или просто того, что Стив развернется и уйдет. Но Стив не ушел. Он немного помолчал, потом спросил. - Что за музыка? - Да какая разница. Дрянь речитатив под кривые биты. Никому не интересно. - А можно послушать? — Стив произнес это тихо, но без жалости или притворного интереса. Просто констатировал. Джимми удивился. Он ожидал всего чего угодно, но не этого. - Серьезно? Стив пожал плечами. - Мне все равно чем заняться после школы.

...

Они сидели в комнате Джимми. Стив слушал кассету, лицо его было невозмутимым. Джимми в это время нервно ковырял краску на грифе гитары, готовясь к тому, что вот-вот послышится смех или разочарованное фырканье. Кассета отыграла. Стив перемотал ее обратно. - Ну? — не выдержал Джимми. — Говори уже, что дерьмо. Я знаю. - Дерьмо, — согласился Стив. Джимми екнул внутри. Но Стив продолжил. - Бас и правда никакой. Синтезаторный. Мертвый. Но... ритм-секция в целом... есть что-то. Он посмотрел на свой бас, стоявший в углу. - Можно я попробую? Джимми молча кивнул. Стив подключил бас, поставил кассету на повтор и стал подбирать партию. Он играл нечто простое, монотонное, но невероятно плотное и тяжелое. Это был не просто набор нот. Это был фундамент. Кирпич за кирпичом, он выстраивал под трек Джимми мощную, неуклюжую, но прочную стену звука. Джимми слушал, и у него впервые за долгое время не было желания критиковать или ненавидеть. Было тихое изумление. Этот парень, который на уроках музыки еле мог двух нот связать, слушал его хаос — и находил в нем структуру. Не пытался его украсить или исправить. Он просто встраивался в него, становился его частью, делая его... законченным. Они не разговаривали. Стив играл, Джимми слушал. Потом Джимми взял гитару и добавил поверх новый рифф. Стив подхватил его, и их звук слился в один грязный поток. Через час они выключили аппаратуру. В комнате снова повисла тишина, но на этот раз она не была давящей. - Нормально, — сказал Джимми, глядя в пол. - Ага, — кивнул Стив, собирая свой бас. Больше они в тот день ничего не сказали. Стив ушел. Джимми остался в комнате один, но ощущение одиночества куда-то пропало. Он не понимал, что именно его привлекло. Это не была похвала и не общие интересы. Это было что-то другое. Способность Стива молча принимать его странный внутренний мир и не пытаться его переделать. Делать свое дело — тихо, упрямо и без лишних слов. Быть надежным. Как тот бас-рифф — неяркий, но без него все рассыпалось. Он поймет это гораздо позже. А пока он просто ждал следующей после школы репетиции. Впервые за долгое время он чего-то ждал.