бездумно

Прошла неделя. Их «репетиции» после школы стали негласным правилом. Никто не договаривался, не назначал время. Все происходило само собой. В среду Джимми задержался у шкафчика, дожидаясь, когда коридоры поредеют. Он увидел, что Стив уже ждет, прислонившись к стене и уставившись в телефон. Они молча пожали руки друг другу, и пошли к выходу. В автобусе они сидели молча. Джимми уткнулся в окно, Стив — в свой телефон. Не было нужды заполнять тишину пустыми разговорами. Это было... комфортно.

В комнате Джимми царил привычный бардак. Стив, впервые зашедший на неделе, беззвучно перешагнул через груду одежды и поставил свой бас в знакомый уже угол. Он действовал как врач, пришедший к постоянному пациенту — без лишних эмоций, просто делая свою работу. - Я тут новый бит накидал, — буркнул Джимми, включая аппаратуру. — Еще кривее предыдущего. Он запустил запись. Это был ломаный ритм, нарочито грубый и неудобный для слуха. Джимми с вызовом посмотрел на Стива, ожидая, что тот нахмурится или скажет, что это неиграбельно. Стив лишь наклонил голову, прислушиваясь. Его пальцы бесшумно перебирали струны, повторяя рисунок. Потом он кивнул. - Давай с начала. Они начали играть. Стив снова нашел тот самый фундамент — упрямый, монотонный басовый рисунок, который не пытался украсить хаос Джимми, а лишь подчеркивал его, делая еще более весомым. Джимми ловил кайф от этого звука. Он закрыл глаза и просто кричал в микрофон, слова, все что накопилось, зло, надрывно, накопившееся за день раздражение. Они закончили одновременно, будто почувствовав друг друга. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь легким гулом аппаратуры. - Нормально, — выдохнул Джимми, вытирая пот со лба. - Ага, — Стив уже отключал шнур от своего баса. Джимми смотрел на него. На его спокойные, сосредоточенные руки, на опущенные ресницы. И его вдруг кольнула мысль, острая и неожиданная: а что этот парень думает на самом деле? Что он чувствует, когда играет? Почему он вообще сюда ходит? Раньше ему было все равно. Стив был просто удобным инструментом, который молча делал то, что нужно. Но сейчас... - Эм, Стив, — голос Джимми прозвучал хриплее, чем он хотел. — А тебе... а тебе типо не скучно со мной вот так вот зависать? Стив поднял на него взгляд. Его лицо, как обычно, не выражало почти ничего. Он пожал плечами. - У меня нет других дел. И... не скучно. - Почему? — настоял Джимми, сам не понимая, зачем лезет с этими дурацкими вопросами. Стив задумался на секунду, глядя куда-то мимо него. - Потому что ты не заставляешь меня говорить. И ты не ждешь, что я буду веселым. Здесь можно просто быть. Он сказал это так просто, так буднично, как будто сообщал прогноз погоды. Но для Джимми эти слова прозвучали громче, чем только что сыгранный ими трек. Здесь можно просто быть. Он годами пытался казаться — тем, кому все равно. А этот парень пришел и просто был. Тихим, молчаливым, неярким. И в этой его неяркости была какая-то стойкость, которая вдруг показалась Джимми невероятно притягательной. Он отвернулся, делая вид, что копается в проводах, чтобы скрыть внезапную растерянность. - Да, ну... Ладно. Завтра тогда, если не заболеешь. - Ага, — Стив взвалил гитару на плечо и вышел, как обычно, без лишних слов. Джимми остался один. Он не включал музыку. Он сидел на кровати и смотрел на пустое место в углу, где только что стоял Стив. Внутри было странно и непривычно спокойно. И это спокойствие было куда страшнее и непонятнее, чем привычная тоска. ... На следующий день Джимми проснулся с тяжелой головой. Воспоминание о вчерашнем разговоре накатило с утренней тошнотой. «Здесь можно просто быть». Эти слова звенели в ушах назойливей, чем любой гитарный фидбэк. Он чувствовал себя голым. Будто Стив каким-то образом увидел не его привычную колючую оболочку, а то, что пряталось под ней — неуверенного, вечно напуганного парня, который на самом деле отчаянно хочет, чтобы его хоть кто-то понял. В школе он вел себя как затравленный зверь. Избегал взглядов, особенно Стива. На перемене, увидев его в конце коридора, Джимми резко развернулся и пошел в противоположную сторону, делая вид, что ему срочно нужно в библиотеку. Он прятался в туалетной кабинке, курил, хотя давно бросил, просто чтобы занять руки и не думать. Мысли путались. Зачем он спросил? Зачем полез в эту дурацкую глубину? Все было идеально - они молча играли, молча расходились. Никаких проблем. А теперь этот неловкий осадок. После уроков он первым рванул к выходу, не задерживаясь у шкафчика. На улице моросил противный дождь. Джимми застегнул куртку и, опустив голову, побрел к автобусной остановке, надеясь, что Стив уже ушел. Но он был там. Стоял под навесом, упершись взглядом в асфальт, руки в карманах. Он не выглядел ожидающим. Скорее просто стоял, как часть пейзажа. Джимми замер в нерешительности. Развернуться и уйти? Сделать вид, что не заметил? Это было бы слишком по-трусливому. Он сглотнул комок в горле и неуверенно подошел. - Я эм... я думал, ты, может, не придешь, — выдавил он, глядя на мокрые кроссовки Стива. Тот поднял глаза. В его взгляде не было ни упрека, ни вопроса. Только привычная нейтральность. - Почему? — просто спросил Стив. - Ну... Вчера я какой-то бред мел... — начал оправдываться Джимми, но Стив перебил его с редкой для себя прямотой. - Ты спросил. Я ответил. Все же нормально. Приехал их автобус. Они сели на свои места — у разных окон, как всегда. Но на этот раз тишина в салоне была другой. Напряженной. Джимми чувствовал каждый поворот головы Стива, каждый его вздох. В комнате Джимми бардак вдруг показался ему особенно уродливым и постыдным. Он сгреб часть одежды с пола и засунул под кровать. - Извини за срач, — пробормотал он, чего раньше никогда не делал. Стив лишь молча поставил бас в угол и ждал, пока Джимми запустит аппаратуру. Джимми включил вчерашний трек. Звук заполнил комнату, но сегодня он казался Джимми плоским, фальшивым. - Можно я... я тут еще один вариант набросал, — не глядя на Стива, сказал он и переключил запись. Зазвучало что-то совсем другое. Более медленное, мрачное, почти меланхоличное. Без привычных визгов и искажений. Простой, тоскливый синтезаторный паттерн. Джимми тут же пожалел. Это была слишком личная, слишком уязвимая вещь. Глупость. Он потянулся было выключить, но Стив уже взял бас. Он не стал искать сложный рифф. Он просто начал играть одну и ту же низкую, глубокую ноту. Она входила в такт с синтезатором, как огромное, спокойное животное, легшее рядом с чем-то маленьким и дрожащим. Это был не фундамент для ярости. Это было... принятие. Простое и молчаливое принятие этой тоски. Джимми не стал кричать, да даже просто петь. Он просто простоял все время трека, глядя в пол, слушая, как его самая уязвимая мелодия обрастает плотью и становится не такой одинокой. Когда музыка стихла, Стив первым нарушил тишину. - Нормально, — сказал он. И в его голосе было нечто, чего раньше не было. Не оценка, а... понимание? -...Ага, — смог выдавить только Джимми. Стив собрал свои вещи. У двери он остановился. - Завтра? — спросил он. Обычно это спрашивал Джимми. Джимми кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Дверь закрылась. Джимми упал на кровать и закрыл лицо руками. Он чувствовал себя истощенным. Он показал свою самую дрянную, самую слабую сторону, а этот молчаливый истукан даже не моргнул глазом. Он просто сделал ее... лучше. Сильнее. Страх и неловкость постепенно уступали место новому, странному чувству — облегчению. Оказалось, можно не кричать, чтобы тебя услышали. Иногда достаточно просто сыграть одну верную ноту. И кто-то поймет. ... На следующее утро Джимми проснулся с тревожным, но уже не таким тяжелым чувством. Мысль о встрече со Стивом больше не вызывала желания бежать и прятаться. Скорее тихое, настороженное любопытство. В школе они снова встретились у шкафчиков. Пожали руки — уже почти как ритуал. На сей раз в автобусе Джимми сел не у окна, а на соседнее с Стивом сиденье. Они не разговаривали, но это соседство уже не было неловким. Это было осознанным выбором. В комнате Джимми царил относительный порядок. Он с утра кое-как закинул самые одиозные кучи одежды в шкаф. Стив, как всегда, прошел на свое место. - Я тут подумал насчет вчерашнего трека, — начал Джимми, настраивая гитару. — Ему не хватает... резкости в середине. Резкого перехода. Вот смотри. Он потянулся к педалборду, чтобы продемонстрировать эффект, но зацепил ногой за провод питания. Педалборд с грохотом рухнул на пол, педали разлетелись в стороны. - Блять — устало выругался Джимми. Он и Стив одновременно наклонились, чтобы собрать разбросанное оборудование. Их движения были резкими, в замкнутом пространстве между кроватью и столом им было тесно. Руки их двигались быстро, спешно подбирая педали и провода. Джимми потянулся за педалью дисторшна, которую катило под кровать. В тот же миг Стив протянул руку за тем же самым, чтобы передать ему. Их пальцы не просто столкнулись. Ладонь Джимми на мгновение полностью накрыла тыльную сторону кисти Стива. Прикосновение было быстрым, чисто техническим. Но для Джимми оно ощутилось как удар током. Кожа Стива оказалась на удивление прохладной и гладкой, в отличие от его собственных вечно потных и нервных рук. Он почувствовал под пальцами тонкие косточки, сухожилия, каждую деталь. Джимми резко дернул руку назад, будто обжегся. Его лицо и шею мгновенно залил густой, горячий румянец. Сердце заколотилось где-то в горле с такой силой, что перехватило дыхание. Он уставился на свою руку с таким видом, будто она его предала. - Извини, — пробормотал он, отвернувшись и делая вид, что с невероятным интересом изучает другую, совершенно исправную педаль. Голос его звучал сдавленно и неестественно высоко. Возможно со стороны это показалось бы странным, они ведь уже здоровались за руки, что же не так сейчас? Джим боялся посмотреть на Стива. Боялся увидеть в его глазах недоумение, насмешку или, что хуже всего, понимание. Стив, как ни в чем не бывало, молча поднял педаль и протянул ее Джимми. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. Ни смущения, ни удивления. Возможно, только легкую вопросительную искорку в глазах, почему Джимми так странно замер. - ...Спасибо, — выдавил Джимми, беря педаль, стараясь не задеть пальцы Стива снова. Его собственная рука казалась ему чужой и непослушной. Он был благодарен за эту стоическую невозмутимость Стива, но внутри у него все переворачивалось. Почему он так среагировал? Это же просто случайное прикосновение. Они же оба парни. Такое бывает. Но рациональные доветы не работали. Все его существо помнило это краткое, мимолетное ощущение — прохладу кожи, хрупкость костяшек под пальцами. Это было... приятно. И именно это пугало больше всего. Он больше не мог сосредоточиться на музыке. Его пальцы путались в струнах, он сбивался с ритма. - Ладно, на сегодня, наверное, хватит, — быстро сказал он, выключая усилитель. — Я что-то не в форме - нервно хихикнул Джим. Стив кивнул, без комментариев. Он собрал свой бас так же методично, как всегда. Уходя, он бросил на прощание своё обычное «Ага.» Дверь закрылась. Джимми остался один в тишине, но на этот раз его мысли были оглушительно громкими. Он смотрел на свою ладонь, как будто на ней остался отпечаток. Он не понимал, что это было. Но он точно знал, что все только что стало намного сложнее. И эта сложность была одновременно пугающей и пьяняще нового

...

На следующее утро Джимми проснулся с ощущением, будто провел ночь в барабанной установке. Его били по лицу. Прикосновение. Он вскочил с кровати и тут же поймал свое отражение в темном экране монитора — взъерошенного, испуганного. Он с отвращением посмотрел на свою ладонь. Это просто кожа. Кость. Мышцы. Ничего особенного, — пытался он себя убедить, суя руки под ледяную воду в раковине. Но рациональные доводы разбивались о навязчивую память тела: прохлада, гладкость, хрупкость. В школе он избегал Стива как чумы. Видя его в коридоре, пятился, делал крюк, лишь бы не пересекаться. Его внутренний монолог был ядовитым и паническим: Чего ты испугался, кретин? Он же мужик. Ты что, педик? Слово, грубое и обидное, отзывалось в нем едким стыдом. Он всегда считал себя выше этих ярлыков, а теперь оно висело в его сознании, жужжа, как муха. После уроков он рванул из школы, не оглядываясь. Не заходя домой, побрел куда глаза глядят, пытаясь заглушить панику громкой музыкой в наушниках. Но даже самый агрессивный трек не мог перекрыть голос в голове, который твердил: Ты испугался. Ты покраснел. Он наверняка все понял. Стив, не дождавшись Джимми у шкафчиков, постоял минут пять, его обычно невозмутимое лицо омрачила легкая тень. Он медленно пошел домой своим обычным маршрутом. Его пальцы бессознательно постукивали по ремню гитары в такт шагам. Он заметил, как Джимми избегал его весь день. Он не был социально слепым, чтобы не понять — что-то произошло. И связано это было с вчерашним. С тем мгновенным, случайным прикосновением. Для Стива это прикосновение не было шоком. Оно было... интересным. Неожиданно теплым, хоть и быстрым. И реакция Джимми — этот резкий румянец, испуг в глазах — не оттолкнула его. Наоборот, в ней была какая-то искренность, которую он в нем ценил. В мире, полном притворства, Джимми всегда был настоящим, даже в своей панике. Стив дошел до дома, но не пошел внутрь. Он сел на скамейку у подъезда, достал наушники и включил ту самую, вчерашнюю, меланхоличную демку Джимми. Он слушал ее снова и снова, и с каждым прослушиванием ему хотелось все сильнее не просто играть под нее, а... сделать что-то еще. Что-то, чего он и сам толком не понимал. Джимми вернулся домой затемно, уставший и злой на весь мир и на себя в частности. Он захлопнул дверь и пнул гитару, стоявшую на пути. Все. Конец. Больше никаких этих дурацких репетиций. Сейчас же сотру его номер, — он лихорадочно стал шарить по карманам в поисках телефона. В этот момент в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Три четких удара. Сердце Джимми провалилось в пятки. Он замер, не дыша. Это не он. Не может быть. Постучали снова. Джимми медленно, как к виселице, побрел к двери и приоткрыл ее. На пороге стоял Стив. В руках он держал две банки энергетика. Его лицо было серьезным. - Ты не пришел, — произнес он без предисловий. Это был не упрек, а констатация факта. - Я...Типо я был занят, — соврал Джимми, не в силах поднять на него глаза. - Я знаю, — сказал Стив и протянул одну банку. — Вот. Может, поможет. Джимми машинально взял холодную банку. Его пальцы снова едва не коснулись пальцев Стива, и он едва сдержал новый прилив паники. - Послушай, Стив... насчет вчера... — он запинался, чувствуя, как горит лицо. — Это было... я не... - Он искал слова — грубые, отмазывающие, которые вернули бы все на круги своя. Стив перебил его, глядя куда-то ему в район подбородка. - Я новую бас-линию придумал. К той, медленной. Хочешь, сыграю? И в его голосе не было ни жалости, ни давления. Было просто предложение. Мост, перекинутый через пропасть неловкости Джимми. Приглашение вернуться в единственное место, где им обоим было нормально просто быть. Джимми сглотнул. Внутри все сжималось от страха и этой дурацкой, непрошенной гомофобной истерики. Но вместе с тем в груди кольнуло что-то острое и теплое. Он пришел. Он принес ему злоебучий энергетик. Он не стал ничего выспрашивать. Он просто был там. - ...Ладно, — прохрипел Джимми, отступая от двери, давая ему войти. — - Давай, послушаю, что ты там накостылял. Он был напуган. Он был зол. Он ненавидел себя за свою реакцию. Но он не мог его прогнать. Потому что несмотря ни на что, это молчаливое присутствие Стива было единственным, что не вызывало в нем чувства полного одиночества. И это пугало больше всего. Джимми молча отошел, пропуская Стива в комнату. Тот прошел на свое привычное место, поставил банку с энергетиком на пол и, не снимая куртку, взял бас. Он действовал так, будто вчерашней паники и сегодняшнего побега просто не существовало. Джимми сидел на кровати, сжимая в руках холодную банку, и не знал, куда девать глаза. Внутри него бушевала гражданская война. Одна часть кричала, чтобы он выгнал этого парня, прекратил это недоразумение, пока не поздно. Другая, новая и пугающе настойчивая, цеплялась за его спокойствие как за спасательный круг. Стив подключил бас и, не глядя на Джимми, начал играть. Это была та самая бас-линия к вчерашнему меланхоличному треку, но доработанная. Она стала сложнее, в ней появились едва уловимые гармоничные переходы, которые не ломали настрой, а углубляли его, добавляли слоев. Это было не просто «нормально». Это было по-настоящему здорово. Джимми слушал, и его внутренняя буря понемногу стихала, уступая место изумлению. Этот парень вкладывал в его музыку больше души, чем он сам. Закончив, Стив отложил бас и наконец посмотрел прямо на Джимми. Взгляд его был все таким же спокойным, но в глубине глаз читался немой вопрос. - Ну? — спросил Стив. - ...Круто, — честно выдохнул Джимми, отводя взгляд. Похвала далась ему с трудом. — Серьезно. Очень круто. Он сделал глоток энергетика, чтобы занять рот и руки. Горьковатый вкус немного привел его в чувство. - Слушай, я вчера... — он снова попытался начать, снова запнулся. - Просто я не... Он искал слова, которые бы все объяснили и при этом ничего не раскрыли. - Я не люблю, когда ко мне лезут, — наконец выпалил он, смотря в стену. — Даже случайно. У меня... бывает такая реакция. Неловко. Потом. - Это была полуправда, прикрывающая настоящую панику. Стив молча кивнул, принимая это объяснение за чистую монету. Он не стал копать глубже. - Понятно, — просто сказал он. — Я буду аккуратнее. Эта фраза — я буду аккуратнее — сразила Джимми наповал. В ней не было обиды или осуждения. Была... забота. Готовность подстроиться под его дурацкие тараканы. От этого ком в горле стал еще больше. Они еще немного поиграли, но напряжение полностью не ушло. Джимми теперь ловил себя на том, что следит за руками Стива, за его движениями, и каждый раз, когда их взгляды случайно встречались, его бросало в жар. Он злился на себя за эту гиперфокусировку, но не мог остановиться. Когда Стив собрался уходить, он снова остановился у двери. - Завтра? — снова спросил он. Джимми хотелось сказать «нет». Сбежать. Оградить себя от этого странного, сбивающего с толку чувства. Но он видел в его глазах не просто вопрос о репетиции. Там было что-то еще. Тихое ожидание. Надежда. И он не смог ее убить.

- Ага, — тихо ответил Джимми, глядя в пол. — Только... попозже. У меня дела.

Стив кивнул и ушел. Джимми закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Он проиграл. Он остался в этой игре, правила которой не понимал и которая пугала его до дрожи. Он чувствовал себя в ловушке между собственным страхом и растущим, необъяснимым желанием быть рядом с этим тихим парнем, который сносил все его стены одним своим молчаливым присутствием. А Стив, выйдя на улицу, позволил себе редкую, едва заметную улыбку. Он понял, что отступать Джимми не будет. И что его собственная тихая, упрямая надежда — та, что гнездилась глубоко внутри, — возможно, не так уж и безнадежна.