бездумно

Прошло несколько дней. Они продолжали встречаться после школы, но что-то сдвинулось. Между ними повисло невысказанное напряжение, хрупкое и звонкое, как натянутая струна. Джимми был на взводе. Каждая репетиция теперь была для него испытанием. Он ловил себя на том, что не следит за музыкой, а следит за ним. За тем, как Стив наклоняет голову, слушая новый рифф, как двигаются его пальцы по грифу, как он иногда прикусывает нижнюю губу, концентрируясь. Эти наблюдения вызывали в Джимми странную смесь восторга и паники. Он стал чаще огрызаться по пустякам. — Ты всегда так медленно все делаешь? — бросал он, когда Стив аккуратно упаковывал шнур. Стив не огрызался в ответ. Он просто принимал это, как принимал дождь за окном. Иногда он просто молча поднимал на Джимми взгляд, и в его глазах читалось не упрек, а... понимание. И это понимание злило Джимми еще сильнее. Ему хотелось спровоцировать ссору, драку, что угодно, лишь бы сбросить это нарастающее напряжение, разрядить ситуацию до привычного ему уровня агрессии. Однажды они слушали запись. Джимми сидел на кровати, Стив стоял у стола, перематывая кассету. Они были близко. Очень близко. Джимми почувствовал легкий запах стирального порошка с чужой одежды и что-то еще, едва уловимое — просто тепло другого человека. И вдруг Стив повернулся, чтобы что-то сказать. Его движение было нерезким, но Джимми, сидевший на взводе, инстинктивно рванулся назад, испуганно отшатываясь от внезапного приближения. Он слишком резко отпрянул и потерял равновесие. Пытаясь удержаться, он машинально вскинул руку — и она намертво вцепилась в рукав куртки Стива, чтобы не упасть. Стив не отпрянул. Он замер, позволив Джимми вцепиться в себя. Его вторая рука непроизвольно поднялась, чтобы поддержать его под локоть, стабилизировать. Их руки снова соприкоснулись. На этот раз — не мимолетно. Джимми держался за его рукав, его пальцы впивались в ткань, чувствуя под ней твердую мышцу предплечья. Ладонь Стива обхватила его локоть, крепко и надежно. Джимми застыл. Его сердце колотилось где-то в висках. Он чувствовал каждую нитку ткани, каждое движение грудной клетки Стива при дыхании, тепло его кожи через рукав. Это был не случайный тычок. Это была прямая, осознанная связь. Он мог бы сразу отдернуть руку, но не сделал этого. Он завис в этой точке, в этом парализующем страхе и... странном, запретном удовольствии от этой близости. Он поднял глаза и встретился взглядом со Стивом. Тот смотрел на него не моргая. В его обычно пустых глазах было что-то интенсивное, внимательное. Он не убирал руку. Прошла вечность, а может пару секунд. Пленка на кассете давно закончилась, и в комнате стояла оглушительная тишина, нарушаемая только их дыханием. Первым очнулся Джимми. Словно ошпаренный, он дернулся, отшвырнув руку Стива от себя. — Не лезь! — его голос сорвался испуганный фальцет. — Я тебя не просил меня хватать! Он вскочил с кровати, отпрыгнув на безопасное расстояние, лицо пылало алым стыдом. Он ненавидел себя за эту панику, за этот срыв, но больше всего он ненавидел ту долю секунды, когда ему... понравилось, может то тепло которое шло от руки Стива, а может просто сам момент. Стив медленно опустил руку. На его лице не было ни обиды, ни гнева. Была легкая тень сожаления. Он молча кивнул, как будто принимая новые правила этой странной игры. — Ладно, — тихо сказал он. — Не буду. Он собрал свои вещи без обычной методичности, чуть более торопливо. Уходя, он не сказал «завтра». Он просто вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Джимми остался один в середине комнаты, все еще чувствуя на своей коже жгучее тепло того прикосновения. Он медленно поднес руку к собственному локтю, туда, где лежала ладонь Стива. Кожа там все еще горела. Внутри все кричало и рвалось на части. Страх шептал: «Видишь? Это ненормально. Ты ненормальный». А что-то другое, тихое и упрямое, с болью отвечало: «Но почему же тогда это было единственным моментом за весь день, когда я чувствовал себя... спокойно?» Он понимал, что оттолкнул его. По-настоящему. И впервые мысль о том, что Стив может не прийти на следующий день, вызвала у него не облегчение, а леденящий ужас.

...

Прошел день. Джимми не пошел в школу. Он провалялся в кровати, уставившись в потолок, и не отвечал на редкие сообщения от одноклассников с вопросами, где он. Мысль о том, чтобы встретиться со Стивом, вызывала у него физическую тошноту. Стыд сжигал его изнутри. Прошел еще один день. В пятницу он заставил себя пойти на занятия, движимый лишь страхом прогулять важный проект. Он был бледным, молчаливым и натянутым, как струна. Он избегал всех, особенно, конечно, Стива. Тот несколько раз бросал в его сторону короткие, ничего не выражающие взгляды, но не подходил. После уроков Джимми рванул прочь, не оглядываясь. Весь вечер он провел, бесцельно листая какие-то журналы, но не видя ни буквы, пытаясь заглушить внутренний голос, который твердил одно: Ты все испортил. Ты ведешь себя как последний мудак. В субботу утром он проснулся с тяжелым, но четким решением. Он не мог так оставить. Даже если все кончено, он должен был... что? Извиниться? Объясниться? Он и сам не знал. Но бездействие сводило его с ума. Он набрал номер Стива. Руки дрожали. Трубку взяли после первого гудка. «Алло?» — голос Стива был ровным, как всегда. «Э... Привет. Это Джим», — Он прокашлялся. — «Слушай... ты... ты свободен?» Короткая пауза. «Ага». «Можно я... я к тебе?» — это было неожиданно даже для него самого. Он никогда не был у Стива дома. «...Ага. Приходи».

...

Дом родителей Стива оказался типовой квартирой в панельной многоэтажке. Чисто, минималистично и немного пустынно. Никаких кривых плакатов на стенах, никаких разбросанных проводов. Стив пустил его внутрь и молча указал на дверь в свою комнату. А вот комната у Стива почти не отличалась от комнаты Джимми. Беспорядок. Кассеты на полках стопками, гитара в чехле, висящая на специальном крюке, смятая постель. Это было так на него непохоже и в то же время так ему подходило. Джимми стоял посреди комнатушки, чувствуя себя чужим и неуместным, как пятно на скатерти. - Слушай, я... насчет того дня... — он начал, уставившись в пол. — Я... я не хотел... Слова путались. Он не мог найти правильных объяснений, потому что не мог признаться в главном — в своем страхе перед самим собой. Стив молчал, давая ему выговориться. - Просто у меня бывают такие срывы, — наконец выпалил Джимми, сдаваясь. — Я не знаю, почему. Меня просто переклинивает. И... мне жаль, что я на тебя наорал. Ты не заслужил этого. Он рискнул поднять глаза. Стив смотрел на него не с осуждением, а с тем самым невыносимым пониманием. - Я же сказал, все нормально, — просто произнес он. - Но это не нормально! — голос Джимми дрогнул. — Я веду себя как ублюдок! Почему ты просто... почему ты ничего не делаешь? Стив сделал шаг вперед. Не большой, не угрожающий. Просто сократил дистанцию. - Потому что я тебя понимаю, — тихо сказал он. И в этот момент в его глазах не было привычной пустоты. Там было что-то открытое и уязвимое. Что-то, что он всегда так тщательно скрывал. - Меня тоже многое пугает, — добавил он, и его голос прозвучал тише обычного. — Просто я... по-другому это показываю». Это признание, такое же тихое и простое, как все, что он делал, обезоружило Джимми окончательно. Стена его страха и гнева дала трещину. Он понял, что Стив не был каменной глыбой. Он был таким же напуганным, просто его страх был тихим. Они стояли друг напротив друга в тихой комнате. Напряжение между ними из звенящего и колючего стало тяжелым, густым, почти осязаемым. И тогда Джимми, движимый внезапным порывом, которого он сам не понял, медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, протянул руку. Он не к лицу, не к плечу. Он просто коснулся кончиками пальцев тыльной стороны руки Стива. Легко, почти невесомо. Вопросом, а не утверждением. Стив замер. Он посмотрел на пальцы Джимми на своей коже, потом поднял на него взгляд. Он не отдернул руку. Он просто ждал. Джимми чувствовал под пальцами его прохладную кожу и бешеный пульс, который бился в такт его собственному. Его собственное дыхание перехватило. Он ждал отторжения, отвращения, удара. Но Стив медленно, очень медленно развернул ладонь вверх. Это было не приглашение, не требование. Это было... разрешение. Их пальцы сплелись. Не сжимая сильно, просто касаясь. Ладонь к ладони. Это было так нежно, так непривычно, что у Джимми перехватило дыхание. Не было страсти, не было напора. Была лишь хрупкая, невероятная уверенность в том, что в этот момент он находится в единственном безопасном месте на свете. Они стояли так, не двигаясь, не говоря ни слова. Говорили только их руки — дрожащие, неуверенные, но держащиеся друг за друга, как за якорь в бушующем море. Впервые за долгие годы Джимми не чувствовал необходимости кричать, чтобы его услышали. Тишина между ними была громче любой музыки, которую они когда-либо играли, и она говорила обо всем сама за себя.