Пламя

2001 год. Осака. — Я расскажу тебе сказку, Хикари. Женщина усадила маленькую девочку на колени. — В Токио жил один богатый король, — женщина сделала небольшую паузу, чтобы привлечь внимание маленькой слушательницы. — И было у него всё — дворцы в разных странах, видимые и невидимые сокровища, даже павлины. — Павлины, мамочка? — ахнула малышка. — Я никогда не видела живых павлинов. Хочу увидеть. — Пойдём в зоопарк и посмотрим, — погладила её женщина по макушке. — Я продолжаю. У короля было чёрствое сердце и больше всего на свете он любил деньги и власть. Считал, что за деньги можно купить всё, даже любовь. — Какой противный король, — буркнула Хикари. Женщина рассмеялась. — У мужчины была супруга — Саюри. женщина невиданной красоты. Она была дочерью бедного торговца рыбой. Он боялся, что жена уйдёт от него, поэтому запер её в своём дворце и не разрешал никуда выходить. Мало того, он обижал несчастную Саюри и после каждой обиды дарил драгоценные камни и украшения. Но разве самые дорогие камни мира способны залечить душевные раны? Саюри молча терпела свидания с нелюбимым мужем. Однажды Саюри случайно разбила вазу супруга, и как только тот занёс руку для удара, та вонзила самый острый осколок ему в глаз. Пока муж кричал от боли, Саюри сбежала из дворца через потайную дверь. Король послал лучших воинов, чтобы разыскать её. Она сбежала в Храм Падающих Лепестков, где сёстры позаботились о ней. Старшая сестра отстригла длинные волосы Саюри, в знак того, что она членом их клана. Король нашёл Храм и попытался напасть на него со своими воинами. Но не смог, так как между Храмом и Королём была заключена договорённость о ненападении. Таким образом, Саюри стала сестрой Храма Падающих Лепестков. У Саюри было ещё много приключений. О всех я тебе расскажу, маленькая Хаюри. А теперь иди собирайся на прогулку с папой.

***

2025 год. Токио.       Небоскрёбы отражали друг друга в бесконечной зеркальной игре. Их вершины тонули в облаках, словно спешили к небу. Вечерело. Неоновые вывески вспыхивали одна за другой, окрашивая всё вокруг в кислотно—красные, синие, ядовито—зелёные тона. Токио ассоциировался у Бена с ульем, где люди, словно пчёлы, суетливо двигались плотным потоком. — Босс, я забронировал столик в «Сезанн», — произнёс Митака, не отрывая глаз от бумажек. — Госпожа Кира же любит французскую кухню.       Бен кивнул. Возможно, ему придётся пойти туда одному или отменить бронь. Кира не отвечала на его сообщения, а на звонки раздавался механический текст, записанный на автоответчик, обещание перезвонить. — Я нашёл информацию про «SwiftHan», господин! — продолжал отчитываться Митака. — Отчёт у вас в папке. Риск срыва поставок — минимален. Большое количество судов и автопарки в крупных городах Европы. Расширенная страховка на случай непредвиденных обстоятельств. — Виктор Палпатин — то ещё мудло, — пробурчал Кайрос — один из его телохранителей. — В смысле? — с интересом протянул Бен, пробегая глазами по небольшой сводке. Годы рождения, где учился (Оксфорд), чем владеет. Сведения Митаки представляли сбор непримечательных фактов. Ничего интересного на листах бумаги Бен не заметил. Твою биографию старательно подтёрли, Виктор. Значит, тебе есть что скрывать. Посмотрим, можно ли тебе доверять. — Ходят слухи, что он захватил власть в компании. Грохнул собственного отца —председателя, а потом и старший брат мутно помер. — Ещё у него странные отношения с мачехой или младшей сестрой. Хер её знает. Там без бутылки не разберёшься. — присоединился Освальд. — Все были в ахуе. Он — жуткий психопат. — Позвольте сказать, сэр. Лэндо Калриссиан будет более надёжным партнёром. Не такие выгодные условия, но всё же он адекватен. Хотите ознакомиться? — протянул ему другую папку Митака. — Ребята, жизнь якудза научила меня: чтобы достигнуть вершины, придётся пролить много крови и напитать свою душу самими отвратительными вещами. Мне всё равно, что у Палпатина произошло в семье. Сейчас он председатель и наш будущий партнёр. Мы подпишем этот чёртов контракт и получим выгоду. Нам нужен экспорт в Европу, им хороший товар и наши связи. — Всё равно! Будьте осторожны с Виктором Палпатином, господин Кайло, — пробормотал Митака и покорно стал глядеть в окно, понимая, что не получилось переубедить хозяина.

***

      Стеклянный фасад «SwiftHan» переливался неоновыми оттенками под вечерним небом. Внутри всё было стерильно и идеально: блестящий пол, тихий гул кондиционеров и никаких лишних звуков. В огромном холле висела какие—то абстрактные металлические штуковины —шары и палки, медленно двигающиеся сами по себе. Выглядело странно, но, видимо, так и задумано — «современное искусство». Воздух был прохладен. Бен уловил запах озона от кондиционеров, с едва уловимыми нотами дорогого кофе и хорошего качества бумаги. Люди как муравьи разбегались в разные стороны.       Миловидная брюнетка в коротком черном платье улыбнулась ему и сообщила, что господин Виктор ожидает его. Встречу договорились провести один на один. Митака, Освальд и Кайрос остались в холле. — Если что-то пойдёт не так, господин Кайло, произнесите кодовое слово. Часть наших людей затесалась в холле. Если вы будете в опасности, начнём штурм здания, — строго повторил Кайрос инструкцию перед выходом босса из машины.       Лифт быстро и плавно привёз его на нужный этаж. Бена встретил длинный, пустой коридор с очень мягким ковром. Его шаги поглощались им совершенно бесшумно. Было так тихо, что стало не по себе. Бен нащупал пистолет и дополнительные пули во внутреннем кармане пиджака костюма. Небольшой боевой кинжал был вложен в складки подтяжек для носков. Доверяй, но будь подкован.       Кайло Рен нашёл нужную дверь — из тёмного дерева, без таблички. Кабинет Виктора Палпатина был единственным на последнем этаже. У двери стояла невысокая кореянка, одетая в офисный строгий костюм. Она не была простым офисным клерком. Телохранительница… Судя по её стойке. Такую выправку можно получить на службе в армии, либо в центрах тренировки бойцов ЧВК. И то, и другое доказывало, что она здесь не просто боссу бумаги на подпись подносит. Виктор тоже опасается! Девушка вежливо поклонилась и открыла дверь в кабинет.       Кабинет больше походил на личную кунсткамеру или библиотеку, чем на рабочее место. Воздух здесь был иным — прохладным, застывшим, с лёгким запахом старой кожи и едва уловимого аромата редкого зелёного чая. В центре стоял массивный письменный стол из тёмного дерева. На столешнице покоилось лишь три предмета: лаконичный ноутбук с закрытой крышкой, старинная бронзовая чернильница (используемая как подставка для ручек) и стопка документов в кожаной папке, лежащая с геометрической точностью. У окна с панорамным видом на Токио, стоял невысокий столик для чайной церемонии. На нем располагался простой, но безупречного качества набор из тёмной керамики: чайник, две пиалы и небольшая деревянная шкатулка с многочисленными сортами чая.       Хозяин кабинета не поднимал глаз. Его внимание было поглощено созерцанием пиалы с прозрачным зеленоватым чаем. Виктор медленно вращал её в руках. Свет от панорамного окна за его спиной очерчивал силуэт, освещая черты его лица лунным светом. Волосы мужчины были темны, как растопленный горький шоколад. Он тщательно собрал их сзади в низкий, идеально гладкий пучок. Причёска открывала высокий лоб и безупречные линии лица. Но главным были глаза. Глубоко посаженные, миндалевидной формы, цвета тёмного янтаря. В них не было ничего от беззаботной теплоты. Такие люди видят не просто лицо собеседника, а все скрытые за ним мотивы и страхи, и этот взгляд мог быть невыносим. Лицо с резко очерченными скулами и сильным подбородком нарушала лишь одна деталь — небольшой, аккуратный белесый шрам на левой щеке, тянущийся от скулы к углу рта. Он не уродовал Палпатина, а, напротив, добавлял портрету загадочности, служа молчаливым напоминанием о прошлом, которое не афишировалось. — Добрый вечер, господин Рен, — голос прозвучал ровно, без эмоций, отточенным, как лезвие — «Те Гуань Ин» из нового урожая. Чувствуете этот лёгкий дымный оттенок? Бен занял одно из кресел возле стола. — Извините, но я предпочитаю кофе, господин Палпатин. Гавнюк пытался подавить его психологически огромным пространством кабинета. Виктор наконец отставил пиалу. Его пальцы сложились в замок на столешнице. — Не буду тянуть, начнём. Мы предлагаем вам пока перевозки через «Керамику». Через месяц судно направится в Роттердам. — Внеплановые инспекции? Таможня? — Всё схвачено, уверяю вас. — Поэтому большую часть кораблей на этом маршруте проверяли прошлом году, — услышал Кайло бормотание Освальда Рена. — Один чеболь хотел переправить картины без уплаты налога. Ага, спалили лоха. Каллриссиан еле вышел сухим из воды. Типо, я не я да и картины не мои. Внутри уха раздался зуд от звуковой волны микронаушника. — Маршрут рискованный. Недавно суда Калриссиана остановили там на дополнительную проверку. Мне не нужно объяснять, что это риски не только в финансовом плане. Конкуренты с Востока не любят, когда их хлеб воруют, поэтому будут подкупать инспекторов. К тому же порты, которые вы указали, находятся под пристальным контролем национальных служб безопасности. Недавно мой коллега из Китая потерял крупную партию картин. Нам нужен новый маршрут. Более тихий. Я думал о балтийском направлении. Через Клайпеду. Там меньше внимания к азиатским грузам. — Клайпеда… — Палпатин задумался. Его взгляд устремился на абстрактную картину на стене. — Холодно. Дороже. Но тише. Но это займёт время. Сколько вы готовы подождать на перенастройку логистики? — Не вызовет ли дополнительных вопросов ваш новый маршрут? — сложил руки на груди Бен. Компания Палпатина ездила по надёжным и проверенным временем маршрутам. Изменения в логистике могут вызвать вопросы. — В мире творится чертовщина. Логистические цепочки легко рушатся, появляются новые. В кабинете повисла пауза, нарушаемая лишь тихим гулом мегаполиса за стеклом. Виктор Палпатин поднялся, подошёл к столику для чая и медленно, с ритуальной точностью, наполнил пиалу. — В Клайпеде дорого возьмут за обработку груза, к тому же железнодорожное сообщение не подойдёт для наших целей. Гданьск — будет выгоднее, Рен. — Как хотите. С нас товар, с вас — выгодная логистика. Кайло достал из кармана флешку и положил на стол Виктора. — Здесь каталог и наши предложения. Файл можно ввести только при помощи специального шифра. Можете отдать его своим айтишникам. Для них это не будет проблемой. Если вы не разгадаете шифр, файл на флеш-разъеме самоуничтожится. Каждый лот под индивидуальным номером. Скажите в чём заинтересованы ваши клиенты из Европы, и мы доставим это им. — Несмотря на то, что вы не любите чай, мне нравится ваш подход, — уголки губ мужчины тронула улыбка. — Быстро и по делу. — Не думал, что вы выбираете партнёров по принципу любимого напитка. — Любители чая — люди уравновешенные, спокойные, надёжные. С ними легко вести бизнес. Виктор открыл ноутбук и вставил флешку в разъём. Когда переговоры были закончены и стороны пришли к соглашению, Палпатин отложил массивную ручку Montblanc. Мужчина подошёл к окну, за которым зажигались горели огни уже ночного Сеула. — Дело сделано, — произнёс он, глядя на растекающиеся по стеклу отблески неона. — Но нельзя отпускать вас одного в такой час. Может быть поужинаем? Кайло вопросительно поднял взгляд. Дружеские посиделки не входили в его планы. Виктор повернулся. Его непроницаемое лицо смягчилось лёгкой, почти неприметной улыбкой. — Матушка говорит, что я превращаю деловых партнёров в функции и не вижу в них людей. Сегодня она готовит полноценный японский ужин — не для гостя, а для нашего нового друга. Она настояла, чтобы я пригласил вас, господин Кайло. Если наше сотрудничество будет плодотворным, вы станете мне больше, чем партнёром или другом — почти братом. Ты тоже убьешь меня также как своего родного брата? — Матушка считает, что самые крепкие договорённости рождаются не в неуютных кабинетах, а за столом с общей едой. Его предложение висело в воздухе, нарушая все правила их делового общения. Сейчас перед ним был семейный человек, а не бизнесмен — для которого человеческие отношения были выше деловых. — Она — местная, в отличии от меня — сына туманного Альбиона. Узнав, что вы земляк, но долгое время живёте в Южной Корее, у неё возникло желание возродить в вас память о родных местах. Соглашайтесь, Хён . Я же могу вас так называть? Будет вкусная еда и приятная компания. — Спасибо за ваше гостеприимство! Я согласен, Хубэй, — постарался мило улыбнуться. Это лучше, чем остаться одному в гостиничном номере, ожидая звонка Киры и давясь сухим бенто-ланчем, или слушать очередной отчёт от Митаки вперемешку с байками Освальда и Кайроса. — Ваши парни тоже могут к нам присоединиться.

***

      Согласно слухам, Виктор Палпатин был неуравновешенным мудаком-садистом. В возрасте пятнадцати лет он до смерти избил своего одноклассника. Отец-богач прикрыл его задницу и перевёл в другое учебное заведение, но и тут ситуация повторилась. Буллинг, курение, наркотики, езда в нетрезвом состоянии — капля в море из всех его выходок. Когда ему было восемнадцать он похитил девушку. Палпатин и пятеро его дружков удерживали её в пригороде Лондона и на протяжении трёх месяцев и заставляли заниматься проституцией. Сняли дом у бедняка, оборудовали так, что самый извращённый извращенец позавидует. Девчонка сошла с ума от издевательств, а Виктор избежал ответственности. Шив Палпатин отправил младшего отпрыска в Америку. Что творилось там — совсем другая история. Кайло Рену данной информации хватило, чтобы понять — этот мудак, пиздец, как опасен и не нужно вестись на его сладкие речи.       В салоне пахло кожаными сидениями, дорогим табаком и едва уловимым ароматом одеколона — что-то терпкое, с примесью мяты. Виктор сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник и болтая о чем-то незначительном. Его голос был ровным, спокойным, дружелюбным с бархатным баритоном, который так располагал к себе. Такую маску он надел сегодня — душа компании, надежный партнером, человек, которому можно доверять. — Я безумно рад, что Хён согласился поехать со мной, — в слабом свете приборной панели его улыбка казалась искренней и широкой. Только глаза не улыбались. Они оставались темными и непроницаемыми, как два кусочка полированного обсидиана. — Благодарен за приглашение, — вежливо откликнулся Бен, смотря в окно. Парни ехали за ними. Он отключил динамики. Теперь они не могли слышать их болтовню с Виктором. Бен принял решение обсудить с ними договорённости с Палпатином после ужина, а с главами других кланов его банды уже в Сеуле. — Вы только не обижайтесь, что я в такую глушь затащил. Просто это место… Оно особенное для меня. Я выбрал его в качестве своей крепости. Здесь мне никто не мешает. — Он выдержал театральную паузу. — Никто не слышит.       Первое что привлекло внимание Бена в доме Палпатина — общее ощущение уюта и спокойной красоты. Каждая деталь интерьера продумана. Всё было на своём месте. Оттенки цветов теплые, приглушенные: кремовые, охра, приглушенный красный, темное дерево. Мебель вся на изящных, гнутых ножках. Диваны и кресла низкие с кучей шелковых подушек, расшитых драконами, цветами или какими-то восточными пейзажами. Повсюду предметы антиквариата: фарфоровые вазы, деревянные резные шкатулки, небольшие статуэтки из нефрита или бронзы. На стенах висели свитки с иероглифами и панно с сюжетами из японской мифологии.       Парни зашли в дом следом за ним. Освальд присвистнул, изучая изящные светильники в коридоре. Глаза Митаки разбегались, тот не знал на какую деталь обратить внимание. Кайрос же равнодушно рассматривал одну из картин на стене. — Хикари увлекается искусством. После смерти отца она нашла отдушину в предметах антиквариата. Всё это её заслуга. Если какая-нибудь вещь понравится, можете попросить у неё, она с радостью подарит земляку что-нибудь. — Босс, можно я возьму? — Освальд держал небольшую шкатулочку из нефрита. — Я дочке подарю… — Дети — наше всё. Конечно, берите, господин, — Палпатин, не дождавшись ответа Бена сам вручил Освальду желанный предмет. Послышались женские голоса. Виктор дал понять, что парням стоит идти в ту комнату, а им с Кайло в столовую. — Пойдёмте, Хикари ждёт нас.       Столовая была выдержана в лучших традициях ваби-саби: никаких кричащих деталей, лишь гармония природных материалов и линий. Воздух был прохладен и напоен тонким ароматом сандала и свежезаваренного зеленого чая. Свет исходил от бумажных шаров акари, мягко рассеивающих золотистое свечение по комнате. Стены, окрашенные в цвет глины, украшала единственная картина — иероглиф, выведенный тушью на длинном свитке, означающий «спокойствие» или «равновесие». В центре комнаты на низком помосте из темного полированного ясеня стоял столик табатай. Вокруг него лежали татами-маты с окантовкой из черной ткани. По углу комнаты, в нише токонома , стояли керамические вазы с икебанами.       Виктор, жестом пригласил пройти дальше, и именно в этот момент из-за ширмы показался знакомый женский силуэт. Рей Ниима предстала перед ними в шёлковом платье-кимоно обсидианового цвета с белыми узорами на рукавах. В руках девушка держала черный лакированный поднос с шестью пиалами. — Познакомьтесь с Хикари, Бен. Она вдова моего отца. — Виктор поспешил провести процедуру знакомства. — изысканный цветок моей семьи, который наполняет мой дом красотой и гармонией.       Её взгляд скользнул по Кайло, и на губах тут же появилась едва уловимая, хитрая улыбка, будто девушка что-то задумала.       Кайло почувствовал, как по телу пробежал знакомый жар. Хикари? Десять лет назад и в их последнюю встречу в Лондоне её звали иначе. На визитке она была «Рейатой Ниимой» Хикари опустилась на колени с утонченной грацией, ставя перед ним пиалу. Ее улыбка стала еще шире, еще более язвительной. — Кайло-сан? — произнесла она, и ее голос был сладким, как патока. — Приятно познакомиться с вами. Кайло Рен замер, сжав челюсти. Его собственная пиала осталась стоять нетронутой. — Мы… разве не встречались? — прозвучало почти грубо на фоне звенящей тишины комнаты. Он не смог сдержаться. «Думала, так легко отделаешься, Цубаки/Рей/Хикари, чёрт его знает, кто ты на самом деле!»       «Хикари» снова подняла на него глаза. Её брови изящно поползли вверх в легком, искреннем удивлении. Во взгляде не было ни капли лукавства, одна лишь вежливая растерянность. — Простите? — девичий голос был чистым, как горный ручей. Она мягко покачала головой, и шелк ее кимоно едва слышно зашуршал. — Должно быть, вы ошибаетесь, Кайло-сан. Я уверена, что имела бы честь запомнить человека такой… яркой внешности.       Ее слова, обернутые в самую изысканную учтивость, были словно ударом танти в живот. Она не просто отрицала — она превратила его в дурака, который путает людей. Виктор снисходительно хмыкнул, вмешавшись в их диалог. — О, Хён, Хикари редко покидает мой дом. Вы, наверное, встретили кого-то похожего в Сеуле? У Хикари очаровательная внешность, заметьте, без хирургического вмешательства. У вас в Сеуле легко запутаться, — он явно был польщен «ошибке» Бена. — Столько несчастных девушек ложится под нож. Хикари снова склонилась в поклоне, на ее губах играла кроткая, смущенная улыбка, предназначенная только для Виктора. — Мир полон двойников, мой господин.       Она отступила на положенное ей расстояние, сложив руки на коленях, воплощение скромности и покорности. Но Кайло поймал ее взгляд — мимолетный, скользящий. И в его глубине, на самую долю секунды, мелькнул невыносимо знакомый, насмешливый блеск. Тот самый, который он видел в «Доме Маз Канаты».              Кайло медленно разжал пальцы. Ярость кипела в нем, но выплеснуть ее не было никакой возможности. Он проигрывал эту битву, даже не успев вступить в бой. Он сидел в этой идеальной, душной комнате. Рей сидела напротив него, как олицетворение поражения, и подавала чай, делая вид, что видит его впервые. Игра началась.       Виктор отхлебнул сакэ, задумчиво наблюдая за Кайло. Напряжение от странной сцены с «неузнаванием» еще висело в воздухе, и, похоже, он хотел сменить тему на что-то более нейтральное. — Знаете, Хён, я все время хотел спросить, — начал он, ставя пиалу на стол. — При вашей-то внешности и фамилии… Как вышло, что вы выросли в Японии? Звучит как история, достойная нашего с Хикари внимания.       Рей, сидевшая с идеально прямой спиной и опущенными глазами, будто бы не слушала, но Кайло заметил, как пальцы девушки замерли на рукаве кимоно. Мужчина вздохнул, отставив свою чашку с саке. Вопрос был неизбежен. Ответ был готов заранее. — Моя мать — англичанка. Она встретила отца, когда тот работал по контракту в Лондоне, — начал он, заставляя голос звучать ровнее. — Они поженились, родился я. Когда мне было десять… отца не стало. Мать осталась одна со мной на руках. Бен сделал паузу, рассматривая узор на столешнице. — Она была сильной. Но видела, как я теряю связь с… частью себя, с той половиной, что была от отца. Лея решила действовать. Написала своему брату, моему дяде, который жил в Киото. У него была небольшая академия боевых искусств. Кайло неуловимо улыбнулся, вспоминая. — И вот однажды она объявила, что мы едем в гости, обещала, что «на каникулы». Каникулы растянулись на все лето. А в конце августа Лея села передо мной и сказала: «Сынок, твоя учеба и твое воспитание — теперь забота дяди Люка. Здесь ты научишься тому, кем должен быть». — Она… оставила вас? — уточнил Виктор, слегка опешив. — Она подарила мне наследие моего деда, — поправил его Кайло. — Самый жесткий и самый важный подарок в моей жизни. Дядя был суровым учителем. Академия была не про красивые позы, а про дисциплину, контроль и преодоление. Я ненавидел его первые полгода, а потом начал понимать. Он выковал из растерянного чужака человека. Люк научил меня не просто драться, а уважать силу — и свою, и чужую. Понимать ее источник.       Он закончил и отпил саке. История была рассказана без пафоса, просто как факт. Рей не поднимала глаз, но ее поза, казалось, стала еще более неподвижной, будто она вслушивалась в каждый звук. Виктор покачал головой, впечатленный историей Кайло. — Ничего себе. Вот это поворот. Япония стала вашей… кузницей, в буквальном смысле. Британец, выкованный в самурая. — Что-то вроде того, — коротко кивнул Кайло. — Так что моя история в Японии началась не с увлечения философией икигай, а с холодного додзё и запаха разогретого дерева и британского акцента, который я так и не потерял. В этот момент раздался тихий, мелодичный голос Хикари. Она все так же смотрела куда-то в сторону токономы, но ее губы тронула легкая, почти незаметная улыбка. — Шив… отец моего господина… увлекался кэндо, даже стал моим учителем, — произнесла она, обращаясь в пространство, будто делясь сокровенным воспоминанием не с ними, а кем-то невидимым. — Он часто говорил, что самые ценные ученики приходят в додзё не по зову крови, а по зову сердца. Те, кому есть что доказать… прежде всего самим себе. — Она медленно перевела взгляд на Кайло. В ее глазах читалась неподдельная, почти научная любознательность. — Должно быть, ваш путь был полон трудностей, Кайло-сан. Быть гаидзином… иностранцем… в таком традиционном месте. Вас приняли?       Ее вопрос был обернут в самую изысканную учтивость, но Кайло уловил тонкое лезвие под этим шелком. Она не спрашивала о его успехах. Рей намекала на его чужеродность, на то, что он вечный чужак, пытающийся играть не по своим правилам. Кайло удержался от того, чтобы сжать кулаки. — Меня не должны были «принимать», Хикари-сан, — ответил он, намеренно используя вежливый суффикс, который резал ему горло. — Меня должны были слушаться, а те, кто сомневался в моем праве стоять на татами, быстро меняли мнение после спарринга. Сила, как оказалось, универсальный язык. Она не требует перевода. На его лице появилась холодная улыбка. — А вы, я смотрю, хорошо разбираетесь в философии додзё. Неожиданно… глубокое знание для… Он намеренно запнулся, давая ей понять, что видит ее игру. Хикари прикрыла рот рукавом кимоно, изображая смущенный смех. — О, я всего лишь скромная женщина, Кайло-сан. Я лишь повторяю слова, которые слышала от своего господина, — она бросила на Виктора преданный взгляд. — Он иногда делится со мной мудростью вашего мужского мира. Я — всего лишь сосуд, готовый впитывать знания. Мне и в голову не пришло бы утверждать, что я понимаю путь воина. Это удел таких сильных людей, как вы.       Рей снова ударила в самое больное — в его неуверенность, вечное сомнение, действительно ли он принадлежит этому миру, или просто хорошо его имитирует. Виктор, совершенно не уловив подтекста, радостно поддержал беседу: — Да, да! Хикари у меня невероятно умна! Все схватывает на лету. Порой кажется, она знает мой бизнес лучше меня! — Вы слишком добры ко мне, господин, — скромно опустила голову Хикари, но Кайло видел торжество в уголках ее глаз. — Видимо, вам очень повезло с учителем, Хикари-сан, — парировал Кайло. Голос мужчины стал тише и опаснее. — Говорят, самые искусные мастера учатся не в додзё, а в жизни. Осваивая искусство… чтения людей. И их слабостей.       Наступила краткая, звенящая пауза. Хикари замерла. Впервые за вечер ее безупречная маска дала микроскопическую трещину. Она поняла, что он не отступит. Виктор, наконец, почувствовал ледяное напряжение. — Ну-ну, — поспешно сказал он, хлопая в ладоши. — Какие серьезные лица! Я предлагаю сменить тему! Хикари, дорогая, не подашь ли нам еще сакэ? После звенящей паузы Виктор поспешно хлопнул в ладоши, пытаясь разрядить обстановку. — Давайте вернемся к делам. Кайло. Насчет Польши, Гданьска…пока мы ехали я тут обдумывал возможные проблемы… Кайло медленно перевел взгляд с Хикари на Виктора, с трудом переключаясь. Адреналин все еще пульсировал в висках. — Проблемы? — его голос прозвучал резковато. — Стандартный маршрут через Гданьск перегружен. Можем попасть в очередь на проверке и застрять на недели. Это может сорвать все сроки. — Виктор вздохнул, потирая переносицу. — Я уже поручил своему людям искать обходные пути, но пока варианты либо астрономически дорогие, либо ненадежные.              Кайло был готов предложить контакты своего экспедитора, которого он использовал для помощи в срочных поставках в Европу, но вдруг замолчал. Аналитический ум проигрывал варианты. В этот момент раздался тихий, почти невесомый голос Хикари. Она не смотрела на них, а наливала Виктору свежего сакэ. — Простите, что вмешиваюсь в не свои дела, господин… — она склонила голову, а затем посмотрела на Кайло. — Но я недавно читала, что в порту Карго сменился начальник таможенного поста потому, что его предшественник был… менее щепетилен в бумажных вопросах. Возможно, декларации на перевозку нужно попробовать не вручать лично, а отправить официальным факсом через посольство? Для протокола. Чтобы у нового чиновника был документ, который он может подшить к делу и отчитаться о проведенной проверке. Это снимет с нас подозрение и позволит пропустить груз без лишних проверок.       Она произнесла это мягко, почти нежно, как будто делясь светской сплетней. Но совет был на удивление конкретным, практичным и демонстрировал глубокое понимание бюрократических механизмов. Кайло замер, удивленно глядя на нее. Даже Виктор поднял брови. — Откуда ты это знаешь? — улыбнулся он. Хикари снова прикрыла рот рукавом, изображая смущение. — О, это всего лишь глупая привычка читать все подряд, мой господин. В том числе и скучные деловые новости. Просто показалось логичным.       Ее взгляд скользнул по Кайло, и в нем на мгновение мелькнул все тот же знакомый ему стальной блеск — торжество ума, замаскированное под покорность. Кайло, отбросив личную неприязнь, мгновенно проанализировал ее слова. Это был блестящий ход. Проблема была не в жадности чиновника, а в его страхе. И она предложила не просто дать взятку, а дать ему в дополнение формальное прикрытие. — Это… на самом деле, очень здравая мысль, — нехотя признал Кайло, обращаясь к Виктору. — Ваши юристы могут подготовить нужные бумаги и отправить их курьером в посольство сегодня же. Потом нужно будет просто… ненавязчиво напомнить новому начальнику о существовании этого факса. Виктор рассмеялся, довольный. — Видите, Хён! Недооцениваете вы женщин! Прекрасный же план! Хикари, ты моя тайное оружие! — Он нежно потрепал ее по руке. Хикари скромно опустила глаза, приземлившись между ними. — Я просто рада, если смогла хоть чем-то помочь своему господину и его уважаемому гостю.       Но когда ее взгляд вновь встретился с взглядом Кайло, в нем не было и тени скромности. Было лишь холодное, безмолвное послание: «Я все еще на два шага впереди. Всегда была. И всегда буду». И Кайло снова почувствовал ледяную ярость, теперь смешанную с непризнанным уважением. Виктор, все еще под впечатлением от проницательности Хикари, чокнулся с ним пиалами. — Ну, раз уж дела улажены, могу поделиться и приятной новостью, — сказал он, подмигнув Кайло. — Эту новость еще не объявляли публично, так что считайте себя посвященным в тайну. Он обнял Хикари за плечи, смотря на нее с гордостью, как на редкую драгоценность. — Хикари не только умна, но и невероятно тонко чувствует искусство. И, как выяснилось, обладает безупречным вкусом и деловой хваткой. — Виктор повернулся к Кайло, его глаза блестели от гордости, как у мальчишки, хвастающегося новой игрушкой. — Я выкупил то историческое здание в районе Роппонги. Там откроется новая галерея современного искусства «Контон». Должность её креативного директора займёт моя Хикари. Она будет курировать все — от подбора художников до дизайна пространства. Мой подарок за её таланты. Хикари позволила себе скромно улыбнуться и опустить голову еще ниже, но Кайло, поймавший взгляд девушки, увидел в нем не смущение, а отвращение. — Поздравляю, — сухо произнес Кайло, разрезая стейк-вагю. Его голос был ровным, без эмоций. — Надеюсь, что вам будет под силу это неожиданное…назначение. — О, она справится! — воскликнул Виктор, не заметив или проигнорировав тон Кайло. — У нее чутье! А я обеспечу финансирование и связи. Идеальный тандем, не правда ли? Выражение лица Виктора стало более заинтересованным, почти заговорщическим. — Кстати, о тандемах. Мы тут все обо мне да обо мне. А как насчет вас, Кайло? На вашем горизонте есть кто-то особенный? Дама сердца, которая может утихомирить жизненные бури внутри? Мужчине вашего положения, простите за прямоту, грех оставаться в одиночестве.       Вопрос повис в воздухе. Хикари замерла. Её интерес был теперь почти физически ощутим, хотя она продолжала делать вид, что рассматривает картины на стенах. Кайло медленно поставил пиалу на стол. Он посмотрел на Виктора, но периферийное зрение фиксировало малейшее движение женщины напротив. — Есть одна женщина, — произнес Кайло наконец, его голос намеренно стал глуше, с легкой, искусственно взятой хрипотцой. — У нас трудные отношения. Мы прошли через многое вместе. Кайло Рен сделал паузу, собираясь с мыслями, играя на публику. — Но недавно мы… серьезно поссорились. Его взгляд, тяжелый и наполненный скрытым смыслом, медленно пополз от Виктора к Хикари и замер на ней. Мужчина не сводил с нее глаз, когда произносил следующую фразу: — Как это бывает, между нами оказалась… одна особа. Которая мастерски умеет портить чужие отношения. Искусство разъединять людей, видимо, требует своего особого таланта. Возможно, даже большего, чем искусство их объединять.       В столовой воцарилась гробовая тишина. Виктор смотрел на Кайло с искренним сочувствием и непониманием. Рей же не шелохнулась. Тонкая трещина прошла по безупречному образу «Хикари». Она не посмотрела на Кайло, но девичьи пальцы, лежавшие на коленях, так сильно сжали шелк кимоно, что костяшки резко побелели. Она все поняла. Каждый намек. Палпатин, наконец, нарушил молчание, потрясенный. — Черт возьми, Хён! Мне жаль это слышать. Это ужасно. Никогда не понимал, зачем люди вмешиваются в чужие отношения. — Да, — тихо, почти шепотом, согласился Кайло, все еще не отводя взгляда от Рей. — Для меня это большая загадка. Но я уверен, у этой «особы» были на то свои… веские причины. Личные. Затем Кайло с небрежностью добавил, обращаясь уже не к Виктору, глядя на Рей. — Хотя, чего тут удивляться. Некоторые женщины, познав в браке лишь скуку и …неудовлетворенность с пожилым супругом, — мужчина сделал крошечную, едва заметную паузу, чтобы слово «пожилым» прозвучало особенно весомо, — начинают видеть в чужих отношениях нечто вроде личного вызова. Им кажется, что если они сами были лишены страсти, то и другие не имеют права на счастье. Весьма жалкое зрелище, не находите?       Виктор удивлённо глядел на Кайло, в смущении и непонимании. До него доходил ядовитый подтекст. Но главное действо, которого так добивался мужчина, происходило напротив. Рей сидела абсолютно неподвижно. Лицо девушки стало бледным, как лист рисовой бумаги. Смирение и скромность испарились, сгорели в одно мгновение под этим откровенным, унизительным ударом. Она не смотрела ни на кого, уставившись в точку на столе, но все ее тело было напряжено, как струна. Пальцы вцепились в колени так, что казалось, шелк кимоно вот-вот разорвется. Дыхание ее стало чуть слышным. Нет, это был не гнев. Это была ярость, сдерживаемая лишь титаническим усилием воли, и трещины на этом фасаде были видны невооруженным глазом. Виктор, наконец, нашел в себе силы что-то сказать. В голосе слышались хриплые и сбивчивые нотки: — Хён, я… я не думаю, что… такие слова…       Было уже поздно. Лед тронулся. Кайло видел — стрела попала точно в цель. В самое больное место этой тщеславной и мстительной женщины, которая думала, что ее прошлое надежно похоронено после «свадьбы» с дураком-стариком. Удовлетворённый Кайло потянулся за своей пиалой.       Именно в этот момент Хикари резко вскочила на колени, делая вид, что хочет что-то поправить. Ее рука с изящным, лакированным кувшинчиком для сакэ резко дернулась — и струя прозрачной жидкости хлестко ударила Кайло прямо в грудь, заливая темный шелк костюма. — Ой! — вскрикнула она с поддельным испугом, отскакивая назад и прикрывая рот рукой. — О, простите! Простите, Кайло-сан! Я такая неуклюжая! Я… я неловко двинулась! Виктор ахнул и бросился к Кайло с салфеткой. — Боже мой, Хён! Простите ради бога! Хикари, как же так! Кайло, вытирая ткань костюма уже заметил холодный и яростный триумф в глазах девушки. Это была не случайность. Это была месть. — Ничего страшного, — сквозь зубы проговорил он, отстраняя салфетку Виктора. — Пустяки. — Нет, это ужасно! — продолжала разыгрывать спектакль Хикари. — Позвольте мне помочь, я провожу вас в ванную комнату, где вы сможете привести себя в порядок. — Господин, — она кивнула Виктору, — мы вернемся через минуту. Виктор, все еще сконфуженный, лишь беспомощно махнул рукой. — Да, да, конечно… Кайло, прошу прощения за этот беспорядок.       Кайло, стиснув зубы, молча поднялся и последовал за ней. Рей шла впереди. Шелковое платье-кимоно бесшумно шуршало по полу. Она отодвинула еще одну раздвижную дверь, впустила мужчину внутрь и… бесшумно зашла следом, закрыв дверь. Они остались одни в небольшой, но роскошной ванной комнате, отделанной темным деревом и камнем. Зеркало в медной раме отражало напряженные лица. И тут маска с нее упала окончательно. Рей швырнула полотенце ему в грудь. — Доволен? — ее голос был низким, резким и абсолютно трезвым, без единой нотки прежней слащавости. — Удовлетворили свое убогое мужское тщеславие, господин Кайло? Удалось унизить меня? Кайло спокойно включил кран с водой. — Я лишь констатировал факт, Рей или Хикари. — Ах, да, факты! — Рей рассмеялась, коротким, ехидным смешком. — Твоя сильная сторона, не так ли? Тогда слушай. — Она сделала театральную паузу, наслаждаясь его напряжением. — Самый смешной факт, Кайло-сан, который ты так тщательно прячешь ото всех, даже от себя… — ее голос стал сладким, как сироп, и таким же ядовитым, — это то, что ты по-собачьи, не взаимно влюблен в жену своего же лучшего друга. Да-да, — она увидела, как Бен побледнел, и ее улыбка стала еще шире, — я видела, как ты на нее смотришь. Такое потерянное, жалкое выражение на твоем обычно надменном лице. Ты думал, никто не заметит? Она-то точно не замечает, ведь смотрит на своего мужа. А на тебя — как на дилдо, которое можно трахать, когда скучно. Рей с наслаждением вонзала лезвие глубже: — И самое прекрасное — ты ничего не можешь с этим поделать. Не можешь признаться, не можешь забыть. Просто живешь с этой гнилой, трусливой тоской внутри. И поэтому ты здесь, пытаешься самоутвердиться за мой счет. Потому что та, единственная, недоступна. Как же это… по-британски. Терпеть и молчать, довольствоваться одной встречей в месяц и глупыми сообщениями, которые она пишет тебе от скуки. Факт: нельзя разъединить людей, между которыми ничего толком и нет. Не знаю, что ты там себе нафантазировал. Думал, она уйдёт от Демерона к тебе? Не смеши. Рей с наслаждением наблюдала за его реакцией. — А теперь, — с заботливостью указала на полотенце у его ног, — приведите себя в порядок, Кайло-сан. Постарайтесь не утонуть в раковине, а то Виктору придется искать себе нового, более аккуратного партнера.       С этими словами девушка повернулась. Кимоно взметнулось с презрительным шелестом, и она вышла, оставив его одного в прохладной тишине с мокрой рубашкой, полотенцем на полу и жгучим, унизительным осознанием полного поражения в этом раунде. Ехидный смех еще звенел у него в ушах, отзываясь горьким привкусом яда и откровением о той бездне ненависти, что таилась в ней.