Бремя тишины

      В одном Дерек с Тревором были похожи: их жизнь редко напоминала тихую заводь. Просто Дерек, следуя креду «не нае…», кхем, «не надуришь — не проживешь», регулярно влипал в истории, из которых потом приходилось его вытаскивать. Тревор же в эпицентре событий оказывался по другой причине: он их создавал.              Он был за любой движ кроме голодовки. Сам предлагал идеи, влезал в руководство, писал сценарии и вел за собой. Возможно, сказывалось детство в тесных рамках — он наверстывал упущенное с лихвой. Он был тем, кто всегда вел и за все отвечал. Раньше – во всяком случае.              Теперь все изменилось.              — Давай, глубокий вдох. Осторожно. Не торопись.              Теперь он не мог ответить даже за самого себя.              Голос Дерека звучал тихо, но четко, как команда. Сложно было ослушаться, но Тревор боялся лишний раз глубоко вдохнуть: нередко на такие маневры легкие отвечали кашлем, заставляя еще незажившие ребра болезненно сотрясаться. Каждый раз Тревору казалось, что еще немного – и те проткнут внутренние органы. Он не расставался со своей подушкой, прижимая ее даже вне опасности приступов кашля. И все же, у него не было особо вариантов, кроме как слушаться Дерека. Тот стоял на коленях перед диваном, а его сильные руки с неожиданной нежностью охватывали лодыжку Тревора.              — Не задерживай дыхание, — напомнил Дерек. — Вдох – тянем, выдох – расслабляем.              Все, что ему оставалось, это быть послушной марионеткой в чужих руках, которые казались ему благословением и проклятием одновременно.              Такова была их утренняя рутина. Дыхательная гимнастика. Мучительная, унизительная, но необходимая ЛФК. Завтрак. Прием таблеток. Но до завтрака надо было еще дожить, а Тревору иной раз хотелось просто сдаться и лежать, медленно дышать и не двигаться, представляя себя камнем. Если бы не Дерек, он бы так и сделал, но тот дотошно следовал всем рекомендациям врача и плану лечения. Тревор все больше бодрствовал, и это было хуже, чем забытье. Потому что теперь он мог в полной мере оценить всю унизительную скуку и боль своего нового существования. А хуже всего было осознание собственной беспомощности.              Его ноги все еще плохо слушались, а в голове все еще оставалось свежо воспоминание о его ночном фиаско, когда он решил покорчить из себя сильного и независимого, попытавшись добраться до уборной самостоятельно. Ему хотелось сквозь землю провалиться. Не столь болезненным было его падение, сколько осознание собственной неспособности позаботиться о себе самостоятельно даже в такой, казалось бы, мелочи. Тревор был неспособен даже справиться с бельем: головокружение от любого лишнего движения не оставляло шанса даже на такую попытку. Он устроил той ночью такой перформанс, что Дерек, кажется, поседел за пять минут. Тот еще некоторое время ходил и проверял, дышит ли Тревор, пока, наконец, не отрубился под утро (он услышал знакомый храп, и это, как ни странно, помогло ему наконец-то заснуть).              Тревор больше не пытался выкинуть ничего подобного. Он был зависим от Дерека, и все, что можно было сделать, это смириться. У него нет выбора. Нет, конечно, выбор на самом деле был и оставался. Мама по первому же зову с радостью забрала бы его в Монреаль, поместила в реабилитационный центр, оплатила лучших врачей, лечение, отдельную палату – в общем, заботилась бы, как умела. Ну а Дерек заботился так, как умел он. Умел он не очень. Однако старался, учился, и Тревор мог только удивляться его самоотверженности. Это было на Дерека непохоже. И Тревор, к своему стыду, наслаждался этой ранее невидимой стороной его личности. А как можно было не? Когда тот был рядом едва ли не круглые сутки, интересовался пожеланиями Тревора, посвящал все свое время только ему одному?              Конечно же Тревор понимал, что за этот выбор придется платить свою цену. Этой ценой было унижение его достоинства, полная зависимость от другого человека и – признание собственной непривлекательности в глазах мужчины, в которого он был влюблен. У Тревора и раньше едва ли был шанс на то, что Дерек ответит ему взаимностью, а теперь эта мизерная возможность и призрачная надежда рухнули до нуля. Он собирался пережить роман Дерека с Кристал и двигаться дальше, а что в итоге? В итоге вот он, бесполезный и никчемный, ничего из себя более не представляющий, жалко цепляется за своего лучшего друга и не может его отпустить, желая притвориться, что… Что все не безнадежно? Что Дерек искренне заботится о нем? Что он делает это не из чувства вины? Что Дерека может привлекать чужая немощь? Разве он не смирился? Тревор просто оттягивал неизбежное, как последний трус.              Он даже не был парализован. Однако ноги совершенно отказывались слушаться, нести его вес. Отдых не шел ему на пользу. Чем больше дней Тревор проводил в постели, тем слабее становилось его тело. И все же Дерек был здесь, помогал ему разминать ноги, которые не могли выдержать даже вес собственного тела без посторонней помощи. Он не был спортивным парнем и раньше, но никогда еще каждое движение не давалось ему с таким трудом.              Лицо Дерека было сосредоточенным, как у сапера, обезвреживающего мину, пока он заставлял его непокорные суставы сгибаться, и эта серьезность смотрелось так инородно на нем. Он привык к другому Дереку – несерьезному раздолбаю, циничному придурку, – и наблюдать за Дереком таким было… странно.              «Ты сам на себя не похож, — проносилось в голове Тревора, пока Дерек сгибал его колено невозмутимо. — Почему ты такой? Почему делаешь это? Потому что чувствуешь вину за мое увольнение? По старой дружбе? Потому что Кристал нужно, чтобы я был под твоим присмотром? Почему?»              Он боялся узнать ответ. Потому что, оказывается, очень сложно вытравить надежду из человека. Она, как сорняк, прорастает сквозь асфальт стыда и прагматизма. Тревор понимал, что может обжечься, что его вера может обернуться оружием против него самого, нанеся, возможно, рану, от которой он не оправится. Рану, которая оставит ему шрам на всю оставшуюся жизнь. Но он не мог. Не мог затушить в себе этот крохотный уголек желания быть рядом с Дереком. Не мог развеять дымку надежды на то, что есть что-то еще. Что-то, что пряталось за этим сосредоточенным взглядом и терпеливыми руками. Что-то, что они так и не смогли обсудить тем злополучным вечером и вряд ли теперь обсудят. Ему хотелось верить, что есть другая причина, почему Дерек делал это для него.              Самым страшным осознанием для Тревора оказалось то, что он, в общем-то, и не против всех этих процедур. Что, на самом деле, он в какой-то мере наслаждается этими минутами позора. Конечно же ему не нравились ни боль, ни собственная неповоротливость, ни то, как ноги его не слушались, болтаясь в руках другого человека, но то, как чуток и внимателен был Дерек, то, как он поджимал губы… Тревора охватывал жгучий стыд. Он жег скулы и шею так, что те горели огнем. Спасибо, смуглая кожа прятала его румянец. Пожар начинается с искры, а Тревор собственными руками устроил себе персональный ад и собирался гореть в нем, пока не истлеет. Это стоило того незнакомого, пьянящего чувства, будто он – центр вселенной, будто ничего кроме них двоих больше не существует.              Здесь и сейчас он не был никчемным актеришкой, бывшим ведущим, облажавшимся сыном или вчерашним заключенным. Он был просто Тревором. Он просто – был. И как будто этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы Дерек оставался рядом. Его дыхание было ровным фоном для попыток Тревора не сдаваться. Его ладони, теплые и шершавые, были якорем. Дерек старался ради него, и Тревор мог только пересилить себя, чтобы выполнять эти треклятые упражнения снова и снова. Ради Дерека. Дерека, который был здесь.              — На сегодня хватит, — его ногу оставили в покое, и Тревор почувствовал странную пустоту. Дерек все еще был на расстоянии вытянутой руки, а казалось, будто между ними снова пропасть расширялась и углублялась. Его кожа, только что бывшая в фокусе всего мира этого человека, снова стала просто его собственной – холодной и отчужденной.              И в эту хрупкую, натянутую, как струна, тишину их утро неожиданным звонком в дверь ворвался внешний мир. Вздрогнув, Дерек напрягся и нахмурился:              — Кого там еще принесло? — кряхтя, он поднялся на ноги и неторопливо поплелся двери, смешно подтягивая присползшие штаны.              Тревор откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Он еще ничего сегодня не делал – и уже устал. А ведь на дворе только утро. Запланированная, знакомая усталость от боли была почти предсказуема. Хуже было другое – усталость от постоянного ожидания. Ожидания боли, ожидания неловкости, ожидания, что этот хрупкий мир вот-вот треснет.              Постепенно их новая рутина налаживалась. После упражнений они завтракали. Вчера Тревору даже удалось посидеть на кухне, пока Дерек готовил. Он молча наблюдал, слушал Дерекову бессмысленную болтовню и звон посуды. Это было почти медитативно, как смотреть на рыбок в аквариуме или в окно. Интересно, сможет ли он и сегодня высидеть?              — Откуда у тебя этот адрес?              Тон Дерека был недружелюбным, и Тревор тут же распахнул глаза, включаясь. Он попытался податься вперед, чтобы заглянуть в коридор, и это не понравилось ни ребрам с их заживающим переломом, ни бедной его головушке, чутко реагировавшей на любую смену положения. К тому же, ему ничего не удалось разглядеть: он опять забыл надеть очки! Они лежали на тумбочке, в метре от него. Целый метр невыносимой, непроходимой дистанции. Ему давно следовало сделать лазерную коррекцию зрения!              — Скажем так, — знакомый женский голос ласкал его уши обманчиво сладким тоном, — обаяние и правильные слова открывают любые двери.              Эмили.              Сердце Тревора, только что лениво перекатывавшее кровь по сосудам, вдруг рванулось вперед, ударившись о грудную клетку. Он замер, прислушиваясь не к словам, а к тому, что пряталось за ними.              — Ну, эта щас перед тобой закроется, — опасно предупредил Дерек. — Это персональные данные. У тебя не должно быть к ним никакого доступа.              — И, однако, я уже здесь, — как ни в чем ни бывало ответили ему. — К тому же, я пришла не к тебе.              — У нас сегодня день, свободный от посещений, так что, будь добра…              — Дерек? — позвал Тревор, привлекая внимание, но даже так его друг не оставил пост. — Дерек, дай Эмили зайти.              — Да это не… — попытался возразить Дерек, но, кажется, и сам понял, что уже бесполезно. Тревор слышал, с каким недовольством он отпирает входные замки: с таким скрежетом, точно ломал дверь сейфа. — Тебя не учили, что приходить с утра, еще и без приглашения – неприлично? Обувь сними, весь пол нам исцарапаешь.              — Какие приличия? — хохотнула Эмили, и этот звук, как стеклярус, рассыпался по прихожей. — Мы с Тревором добрые друзья!              Ее шаги были тихими без обуви: Дерек не удосужился даже выдать ей тапочки для гостей, – и, однако, с каждым ее шагом сердце Тревора стучало все громче. Он все же потянулся за очками, игнорируя сопротивление собственного тела: ему нужно было видеть ее четко, не расплывчатым силуэтом. Она не изменилась. В этом мире новых обстоятельств она была живым напоминанием: времени прошло всего-ничего, хоть и казалось, что минула целая вечность.              — Тревор! — поприветствовала она его, снимая солнцезащитные очки и впихивая сумочку в руки ошалевшего от неожиданной наглости Дерека. — Ну как ты? В темноте сидишь, белого света не видишь! А исхудал как! Этот тебя совсем не кормит что ли?              — «Этот» все слышит, — не стерпел укола в свой адрес Дерек, который соблюдал рекомендации врача вплоть до последней буквы, — а у Тревора – диета и ограничение подвижности. И яркий свет ему пока тоже противопоказан. Не навязывай того, в чем не разбираешься.              — Ой, ну ничего, ничего, скоро поправится. Он – крепкий малый, да, Тревор? — она легко пересекла гостиную, оказываясь рядом с ним. — Вон его сколько раз на демонстрациях испытаний калечило – и ничего! Пару неделек – и оклемается!              — Это не то же самое. Он…              — А можно, пожалуйста, перестать говорить обо мне в третьем лице? Хотя бы в моем присутствии? — Тревор устало прикрыл глаза, сжав переносицу под очками. Пристыженные, оба замолчали. — Спасибо.              Это становилось чем-то обыденным: быть чем-то вроде той уродливой вазы, которую Дерек, очевидно, принес откуда-то с помойки. О нем теперь часто говорили как о неодушевленном предмете – без личности и без мнения. Первое время, когда сознание часто подводило Тревора и он не особо осознавал себя и свое окружение, его это не особо волновало, но теперь это раздражало.              Эмили присела рядом с ним на диван. Приятный аромат цитрусов тут же защекотал нос, заставив Тревора чихнуть. Болезненный укол тут же заставил его скорчиться и потянуться за подушкой, чтобы прижать к ребрам. Краем глаза он заметил, как Дерек дернулся в том же направлении, остановившись на полпути. Бесполезный жест защитника, который своему подопечному даже чихнуть самостоятельно не позволяет. Эмили аккуратно положила руку на его больное плечо, скрытое под футболкой.              — Бедняжка, — посочувствовала она. Ее тон показался Тревору достаточно искренним. Она касалась его легко, как будто не боясь сломать. В отличие от Дерека, чьи прикосновения всегда несли в себе груз ответственности и страха ошибиться.              — Я в порядке, — привычно вырвалось у него прежде, чем он успел даже подумать. Дерек реагировал на любой его чих так, будто Тревор мог рассыпаться на кусочки, так что он кидал отмашки, чтобы его успокоить. Даже если ему было действительно больно.              — Развонялась тут духами своими, — пробухтел Дерек тяжелыми шагами протоптав к окну, чтобы впустить немного свежего воздуха.              — Просто кое-кто плохо пыль протирал, — она показательно провела пальцем по поверхности кофейного столика.              — Вот не надо тут! Я только вчера влажную уборку делал!              — Ну, плохо сделал, что могу сказать, — пожала она плечами. — Провести тебе мастер-класс?              Лицо Эмили не выражало осторожности, ужаса, жалости или вымученной бодрости духа – и это было глотком свежего воздуха. Тревор цеплялся за ее улыбку и непринужденность. За то, как она смотрела на него не как на ходячую катастрофу, а как на старого знакомого, с которым можно поболтать. Словно она оживила момент и заставила время снова идти. Тревор даже не подозревал, как сильно ему это было нужно. Ее поведение заставляло его чувствовать себя менее ущербным, как будто он был нормальным. И вместе с этим Тревор чувствовал… напряжение. Оно было устремлено глазами Дерека в спину Эмили. Оно сквозило в спертом воздухе недосказанностью и неясностью. Оно напоминало о себе Тревору, к которому так и не вернулись воспоминания, почти каждый день.              Это напряжение было похоже на низкий гул, который чувствуешь кожей, когда не можешь понять, откуда он исходит. И пока Эмили улыбалась, этот гул исходил от Дерека, застывшего у окна.              Дерек не успел ей ответить, хотя уже было открыл рот: звонок телефона заставил его отвлечься от бесполезных пререканий.              — С больницы звонят, — пояснил Дерек, намекая. Очевидно, он не хотел оставлять Тревора наедине с Эмили. Он смотрел на нее, как на змею, которую сам же и запустил в дом, готовый в любой момент накинуть на нее мешок. Тревор, однако, не мог разделить его беспокойства: это ведь была Эмили. Она была рядом, когда Дерек хвостиком увивался за Кристал. Она была рядом, чтобы выслушать о его неразделенных чувствах. Она была рядом, на его стороне. Всегда. Так разве мог он сомневаться в ней?              Тревор понимающе кивнул:              — Все хорошо, можешь идти.              Дерек кинул на Эмили еще один сомневающийся взгляд, но звонок оказался для него куда важнее. Возможно, важнее был предлог уйти и дать им поговорить — или, напротив, предлог не уходить и прервать этот опасный, с его точки зрения, разговор. Тем лучше. Ему необходимо было остаться с Эмили наедине. Ему нужна была правда. Однако, Тревор даже не был уверен, какую правду он хочет услышать.              — Эмили, — позвал он беспомощно, убедившись, что Дерек отошел подальше и не услышит их разговора. Теперь, когда Тревору больше не нужно было держать лицо перед ним, он чувствовал, как его самообладание рассыпается на кусочки.              — Я здесь, дорогой, — тепло улыбнулась ему Эмили. Тревор перехватил здоровой рукой ее ладонь на своем плече, пытаясь передать весь ужас, что охватывал его последние дни.              — Эмили, что мы натворили? — прошептал он, чувствуя, как ему становится тяжело дышать.              На днях его снова допрашивали, и второй допрос не стал легче. На сей раз следователь сконцентрировался на обсуждении его отношений с Эмили и остальным персоналом. Вроде бы в этот раз он даже не сболтнул ничего лишнего, но теперь угроза ощущалась куда острее. Она повисла над Треворовой шеей гильотиной, готовой обезглавить его при первой же ошибке. Он больше не был под защитой стен больницы, а его здоровье, которое неумолимо становилось только лучше, давало все больше пространства для маневра.              Эмили ласково сощурилась, уголок ее губ слегка дрогнул.              — О чем ты? — она выглядела совершенно спокойной, на ее лице не было ни намека на беспокойство.              — Ты знаешь, о чем я, — Тревор сглотнул, пытаясь успокоиться. Он чувствовал, как начинают холодеть и дрожать его руки на контрасте с твердыми и теплыми ладонями Эмили. — Ты, я, наш план…              Эмили обернулась на мгновение, чтобы тоже убедиться, что их не подслушивают. Она посмотрела Тревору прямо в глаза.              — Ты что-то вспомнил?              Эмили уже приходила к нему в больницу, совсем ненадолго, когда его только-только перевели в общую палату. Они едва ли поговорили тогда, Тревор даже не помнит содержания их разговора. Теперь он отчетливо помнил все, о чем они говорили до того рокового дня, и это не могло не вызывать у него беспокойства.              Она изначально не слишком глубоко погружала его в суть своего плана. Он был для нее все тем же интерном: не отсвечивал, слушал, добывал информацию. У Тревора было одно-единственное условие: это не должно навредить Дереку. Бог с ним, с этим шоу, с Кристал – пусть все катится в Тартарары! Но Дерек… Он бы не простил себя, если бы Дерек пострадал.              У него не было ответа, что на самом деле случилось – только подозрения, чужие версии, догадки и огромная дыра в памяти. Дыра, которую могла помочь заполнить только Эмили.              — Нет, я… я не… — Как она может быть такой спокойной, пока Тревор уже несколько дней думает о том, что, возможно, скоро снова отправится за решетку?! — Я надеялся, что ты мне расскажешь. Я забыл тот день напрочь. И… и предыдущие пару дней, — зачем-то вставил он, хотя вот уж Эмили можно было и не врать. — Ничего не помню. Хотя мы собирались…              Эмили покачала головой сожалеюще, но твердо.              — Ничего не вышло.              Всего три слова – а Тревор перестал задыхаться, задержав дыхание невольно.              — Что?              — Ты не захотел в этом участвовать, а я не смогла тебя убедить, — просто ответила она. — Что было даже обидно, знаешь. В итоге я тебя только подбросила до съемочной площадки и уехала. Вот и все.              Вот и все.              Слова легли на его душу прохладным, успокаивающим пластырем. Они были так просты, так очевидны, что мысль о том, чтобы усомниться в них, казалась уже не осторожностью, а паранойей. Он столько дней провел, теряясь в догадках, что же произошло на самом деле. Тревор ненавидел и корил себя за то, что теперь Дереку приходится расхлебывать последствия очередной его ошибки, в которой на сей раз был виновен только он сам. Неужели он действительно не причем?              — Но… Дерек сказал…              — То, что нашептала ему Кристал, я полагаю, — она снизила тон голоса и наклонилась чуть ближе, так, что ее дыхание щекотало Тревору щеку. — Ты не думал, что она сама же это все и устроила, а теперь ищет виноватых? Возможно, это был ее способ поднять рейтинги, добавить остринки, как она любит. Но она облажалась и сейчас ищет тех, на кого можно было бы возложить ответственность, чтобы не пятнать свое белое пальтишко.              Честно говоря, Тревор даже не рассматривал такой вариант развития событий. Он беззаветно поверил рассказу Дерека, даже не представляя, что может быть непричастен. Может, потому Дерек так резво начал искать ему адвоката? Он знал, что Тревор невиновен? Тогда, получается… Дерек действует по указке Кристал. Тревор же здесь не на реабилитации, он – под наблюдением. Под наблюдением Кристал глазами Дерека. Это все объясняло. Теперь понятно, откуда у Дерека деньги на съем жилья, на оплачивание его медицинских счетов, почему он постоянно рядом с ним, а не на работе. И вот почему он не захотел, чтобы Тревора забирала семья. Надо же. Он сам себя посадил в золотую клетку.              — Это… имеет смысл.              Это принесло ему облегчение. То есть, он этого не делал! Он не вернется в тюрьму! Он не предавал Дерека настолько, чтобы уничтожить шоу, их глупую, юношескую мечту, своими руками! И, однако…              — Ты в порядке? — спросила Эмили обеспокоенно. Видимо, его лицо говорило куда громче слов.              Он оставался для Дерека ступенькой для достижения цели.              — Д-да, я… я в норме. — Он решит, что с этим делать, позже. Сейчас же… — Что мне делать? Что мне говорить, когда они снова придут с допросом? Я ничего не помню и даже не могу рассказать, как все на самом деле было.              Эмили серьезно кивнула.              — Смотри. В первую очередь, нам ни в коем случае нельзя упоминать о том, что мы что-то там планировали. Они тут же на нас всех собак свесят.              — Я понимаю, да.              — Далее. Сейчас мы в безопасности. У меня есть алиби. Что касается тебя… Пока ты не восстановишь полную юридическую дееспособность, вряд ли они смогут что-то тебе предъявить.              Тревор вздохнул.              — Хотел бы я все помнить. Тогда бы… тогда бы я все объяснил. Тогда бы я мог себя защитить. Ненавижу чувствовать себя таким беспомощным.              Эмили подбадривающе улыбнулась ему, перехватывая его ладонь и сжимая ее чуть сильнее. Ее горячая кожа потихоньку согревала Тревора.              — Может, оно и к лучшему, милый? Твоя амнезия в некотором роде защищает тебя. К тому же, последние недели были… нервными. Наверняка что-то из прошлого ты хотел бы стереть из памяти.              Она знала? Конечно же она знала! Ей бы не составило труда сложить два плюс два, зная о ситуации между ним и Дереком!              — Знаешь, — произнесла Эмили задумчиво, глядя куда-то в сторону, — некоторым вещам лучше так и оставаться забытыми.              Эмили была на его стороне. Во всем этом хаосе, в который превратилась его жизнь, он мог положиться только на Эмили. Только она и могла понять его. Только она была честна с ним.              — Спасибо тебе, — поблагодарил Тревор, выдыхая. — Мне… мне стало легче после нашего разговора.              Эмили широко улыбнулась, ее глаза заискрились.              — Для этого и нужны друзья – чтобы быть рядом и в горе, и в радости. Кстати, о радостях! — легко переключилась она, хватаясь за возможность сменить тему, отвлекая их обоих. — Я тебе сейчас расскажу, какой оффер на днях заполучила! Это увольнение было лучшим, что Кристал могла сделать для моей карьеры!              Хотя долгие беседы и утомляли (а такая энергозатратная – и подавно), Тревор был рад отвлечься. Ему нравились беседы с Дереком, но с ним он чувствовал себя изолированным от всего остального мира. Эмили же была кусочком этого самого мира прямо у него дома – безопасным и приятным.              Тревор слушал ее слегка рассеянно, то и дело отвлекаясь на собственные мысли, которые не давали ему теперь покоя. Как он мог забыть? Ведь Дерек… Он ведь с Кристал. Он работает на нее. Он собирался уволить Тревора по одному ее слову. Теперь все сложилось. У Тревора и так не сходилась картинка, с чего бы Дереку, который никогда особенно не дорожил им и игнорировал последние недели, так рьяно заботиться о нем? Ответ был на поверхности, но Тревор не хотел его видеть. Теперь он перестал обманываться. Все просто. Это не было способом загладить вину или наверстать упущенное, или что-то еще, то, что Тревор боялся даже в мыслях озвучить. Это всего лишь… смена деятельности. Они просто перешли с одной съемочной площадки на другую и играли другие роли. Под надзором Кристал в качестве продюссерки, как же иначе. Наверное, это должно было быть больно. Тревор, однако, чувствовал себя… спокойнее. Он чувствовал себя так, будто его с голым задом выгнали на сцену и заставили импровизировать, не объяснив даже, в каком спектакле он участвует. Теперь, по крайней мере, ему было понятно, кто действующие лица и какая роль ему уготована.              Тревор был здесь не единственным, кто имел свои мотивы. Что ж. Раз Дерек использует его в своих интересах, Тревор не будет уступать. Дерек не был мучеником в этих обстоятельствах, он просто делал свою работу. Тогда Тревор собирается взять из его нынешних должностных обязанностей максимум. Он не будет чувствовать вину за собственную немощь, он позволит себе быть навязчивым и неудобным. И не будет чувствовать себя обязанным. Дерек хотел угодить не ему, а Кристал, тогда пусть уж постарается, потому что Тревор не намерен быть послушным щеночком на привязи!              Краем глаза Тревор заметил движение. Дерек застыл в дверном проеме, наблюдая за ними со стороны. По его лицу Тревор пытался угадать, слышал ли он их с Эмили разговор, но то, хоть и было по-прежнему недовольным, не дало ему ответа. На Дереке был дурацкий фартук в горошек, потому что не так давно он умудрился заляпать всю одежду, пока готовил ужин, и теперь осторожничал.              — Я там это, кашу приготовил, — Дерек перекинул полотенце через плечо.              Тревор тотчас поморщился.              — Я начинаю скучать по тюремной баланде, — пожаловался он не столько кому-то из присутствующих, сколько просто в воздух. — Там хоть какое-то разнообразие было.              — У нас есть разнообразие дома, — возразил Дерек как ни в чем ни бывало. — Сегодня – тыквенная. А вчера вообще были хлопья. Тебе в любом случае нужно выпить лекарства, так что придется потерпеть сегодня кашу, не выделывайся.              — Не переживай, милый, — Эмили ласково погладила его по больному плечу, — в следующий раз принесу тебе человеческой еды.              — Без моего досмотра он ниче жрать не будет, — отрезал Дерек решительно, снова не спросив мнения Тревора.              Это раздражало.              — Захочу – и буду! — Ему хотелось упрямиться. Ему хотелось бунтовать против этого режима. Тревор хотел бы устроить революцию, но он понимал, что, как только выпьет обезбол и прочие лекарства, его непременно начнет клонить в сон.              — Угу, конечно, а потом тебя еще от несварения лечить. Сам же жалеть потом будешь.              — Мальчики, мальчики, спокойствие, — как ни в чем ни бывала встряла Эмили, поправив волосы. Она лукаво глянула на Тревора и подмигнула ему. — Не будем гневить деспотичного доктора Дерека.              — Это не тирания, это забота, — Дерек скрестил руки на груди, а Тревор лишь закатил глаза. Конечно. Конечно.              — Да-да, — отмахнулась Эмили, не очень-то и слушая его оправдания. В ее присутствии Тревор чувствовал себя увереннее. — Просто скинешь мне, что ему можно, окей? Только вынь меня сначала из черного списка.              — Откуда мне знать, вдруг ты туда плюнешь – и он отравится.              — Если ты будешь пробовать – то непременно так и сделаю.              Тревор не сдержал тихого смешка под нос. Кажется, Дерек начинал закипать, но их с Эмили несерьезная перепалка и бессмысленные споры разбивали ту тяжесть, что висела в воздухе уже третью неделю. Это напоминало о былых днях: они с Дереком только вышли из тюрьмы и приступили к работе в качестве стажеров, играли в настолки в перерывах, Дерек придумывал все новые способы поиздеваться над участниками, не учитывая, что проходить через это придется и им самим, а Тревор почти поверил в то, что жизнь, наконец, начинает налаживаться.              Жаль, что в итоге они оказались здесь.              — Тревор, скажи ему!              — А? — он отвлекся от их разговора и теперь не понимал, чего ожидают эти две пары обращенных на него глаз.              — Да, Трев, скажи ей!              Тревор мог только нахмуриться в замешательстве. Ему бы хоть немного контекста. Вдобавок ко всему, ему и правда не помешало бы принять таблетки, потому что голова начинала напоминать о себе снова.              — Ты как? — Дерек пересек гостиную быстрым шагом, чтобы зачем-то потрогать его макушку. — Голова?              — Нет… Ну, то есть, она тоже, да, но, думаю, я просто немного устал.              Дерек понимающе кивнул.              — Там твои процедуры на пораньше перенесли, — сообщил он. — Как думаешь, успеешь оклематься? Или попросить перенести? Вызвать врача на дом?              Иногда к ним на дом приходил физиотерапевт, либо они сами посещали больницу – и второй вариант Тревор ненавидел. От летнего солнца не спасали даже накладки на его очки, а о тряске в транспорте и говорить нечего. Еще хуже делало то, что Тревор все это время был в инвалидном кресле. Он не мог дождаться, когда сможет передвигаться самостоятельно или хотя бы без этой унизительной штуки. Но все же он решил пересилить себя. Нужно же ему дышать свежим воздухом (хотя вряд ли воздух Торонто можно назвать «свежим»).              Тревор кивнул:              — Все путем. Я сильный мальчик, справлюсь.              Дерек усмехнулся, но его ухмылка больше не была ядовитой – скорее грустной.              — Не сомневаюсь, — он почти невесомо похлопал Тревора по макушке, так, будто тот был песиком или маленьким ребенком, а затем выпрямился. — Что ж, нам надо потихоньку собираться, так что, Эмили, спасибо за визит, но тебе пора. Время посещений на сегодня окончено! В следующий раз предупреждай о своем визите заранее!              Тон Дерека теперь был куда веселее, а настроение явно поднялось перед лицом удачного предлога выставить Эмили за дверь.              — Если я предупрежу заранее, ты меня даже на порог не пустишь, — возразила она, всячески сопротивляясь рукам Дерека, потихоньку подталкивающие ее к выходу.              — Вот именно, — почти пропел он воодушевленно, просияв. — Ты дурно на него влияешь. Его устраивала тыквенная каша, пока ты не пришла.              — Так ты не оставил ему выбора, — заметила Эмили недовольно, обуваясь.              — А у нас здесь зона свободная от демократии. Давай-давай, на выход!              — Трев, я напишу!              — Куда ты собралась писать? Ему никакая техника еще несколько недель не светит!              — У меня нет телефона! — выкрикнул Тревор куда более весомый аргумент, игнорируя слова Дерека. Кажется, тот недовольно на него зыркнул через плечо, но Тревор не собирался молчать.              — О, это не проблема! — ответили ему уже в дверях. — Какую модель ты хочешь?              — До свидания, Эмили!              Громким хлопком закрылось окно в мир, только-только открывшегося для Тревора вновь. Сквозняк слегка скользнул по его волосам, пощекотав затылок, прежде чем рассеяться, не найдя выхода. Они снова были в их маленькой квартирке наедине.              Стоило двери закрыться, как над ними снова повисла тишина. Она лежала тяжким бременем, полнилась невысказанным и замолчанным. Как бы Тревору хотелось вернуть ту, другую тишину. Ту, что была их спутником все время, пока Дерек и Тревор жили вместе. Та тишина стелилась рядышком, когда они занимались каждый своим делом вечером, в их комнате в общаге. Та, что накрывала, точно пледом, пока Дерек курил на балконе, а Тревор стоял рядом. Та тишина, что обнимала, когда им было плохо и не хотелось говорить, но они чувствовали присутствие друг друга, и от этого становилось чуточку легче.              Когда все изменилось? Когда они потеряли возможность наслаждаться тишиной и молчанием? Неужели Тревор своим проступком невозвратимо все испортил? Или все уже к этому неотвратимо шло?              — Ну так что, каша? — вот и сейчас Дерек, не выдержав, разбил это молчание. Он выглядел расслабленным и спокойным, но Тревор чувствовал, что это напускное.              — Я не голоден.              На самом деле, его тошнило. От дурацкой диетической еды, от лекарств, от всего происходящего.              — Да брось, Трев! — Дерек старательно пытался сделать вид, что ничего не происходит. Он частенько не знал, что делать с чувствами Тревора, которые тот не слишком хорошо прятал, и пытался перевести все в шутку или найти какую-то другую тему для разговора. Возможно, он просто не умел с ними справляться. А возможно, это было обычное пренебрежение. — Тебе нужно поесть!              Он никогда не относился к чувствам Тревора всерьез.              — Не. Хо. Чу. Не хочу! Неужели ты меня не слышишь? — Тревор позволил себе говорить все громче, вопреки усиливающейся от этого головной боли. Злость, раздражение и усталость только подливали масла в огонь.              — Да хорош упрямиться! — деланное спокойствие Дерека уже давало трещины.— Нормальная каша! Че я, зря у плиты торчал что ли?              — Выходит, что да, зря, — пожал плечом Тревор. — Просто прими это.              — Тебе че, пять? — Тревор, на самом деле, мастерски умел играть на нервах Дерека, если было нужно. На самом деле, ради этого даже не нужно было стараться: Дерек сам по себе был любителем поругаться. Наконец-то, вот они – его подлинные эмоции! — Мне тебя еще уговаривать надо? Че за детский сад?              — Вот именно! — встрепенулся Тревор. — Мне не пять, и у меня есть право выбирать! А я выбираю не есть эту… дрянь! Я сыт по горло этой тупой кашей! Тошнит уже!              — Ох, ну извините! — Дерек уже задыхаться начал от возмущения. — Вам блюда со звездой Мишлен пока не положены! Потерпи уж!              — «Потерпи». Да я только и делаю, что терплю! — не выдержал Тревор. — Треплю эту гадкую еду, эти тупые лекарства, от которых клонит в сон и тошнит, эту боль! Терплю тебя, а ты просто невыносим!              От такого заявления глаза Дерека шокированно расширились, а сам он замер на месте, точно олень в свете фар. И Тревор понял, что сказал лишнее.              Нет, он сказал неправильно. Ему невыносимо находиться рядом из-за собственных чувств. Дерек… Дерек здесь не причем.              — Прости, — выдавил из себя Тревор, отведя глаза. Ну правда, Дерек приготовил для него кашу, которую Тревор сам же и выбрал с утра, хотя мог бы вообще его не спрашивать. Ему не стоило быть таким жестоким. Дело было не в каше, и Тревор надеялся, что они оба это понимали.              Дерек без слов подошел к нему и сел рядом.              — Тебе больно? — только и спросил он. Будто его ни капельки не задели кинутые в сердцах слова.              Тревору стало стыдно.              — Да, — ответил он, и это было правдой.              Неожиданно Дерек опустил руку на его бедро, почти у самого колена, и тепло его кожи обожгло даже через ткань шорт.              — Слушай, я не очень хорош в словах, но, — Дерек хмурился, усердно думая. Морщина на его лбу говорила сама за себя. Думать прежде, чем говорить, ему давалось довольно тяжело. — Это все временно, ты же помнишь? Не успеешь оглянуться – и все наладится. Ты поправишься. Нужно еще немного подождать.               Дерек, каковы бы ни были его мотивы, действительно старался. Даже зная подоплеку его действий, принимать его заботу было тяжело. Тревора обожгло чувство стыда. Дерек не был актером. Даже если это все было только в рамках рабочего задания, он не смог бы сказать что-то подобное неискренне.              — Так что давай сейчас немного поедим, ты примешь свои лекарства, а потом… потом разберемся. К сожалению, пока что я могу предложить только это, — как бы Тревору хотелось поверить, что его сожаление искреннее.              За распорядком его дня следил Дерек, и это уже становилось привычным. За все годы, что они жили вместе, для Тревора стало обычным делом разбираться со всеми бытовыми вопросами. Не то чтобы он не верил в способности Дерека – просто так само собой как-то сложилось (у Тревора определенно был талант к тому, чтобы незаметно для себя становиться главным). Удивительно, как же хорошо он справлялся со своим новым амплуа. Ему правда хотелось поддаться этой игре, дальше делать вид, будто он ничего не знает и просто… жить. Ловить момент. Прошлые годы напоминали гонку к моменту, когда наконец-то можно будет расслабиться, получать удовольствие, не строить планы. Может, именно сейчас этот момент и настал?              Тревор прикрыл глаза на несколько секунд и глубоко вздохнул, призывая себя успокоиться.              — Хорошо.              Дерек остался доволен его реакцией. Его лицо разгладилось, губы изогнула улыбка, а в уголках глаз собрались морщинки.              — Отлично! — он хлопнул в ладоши, забывшись, и извиняюще поджал губы, когда Тревор поморщился. — Так, сиди, никуда не уходи, я…              — Хочу на кухне, — отрезал Тревор, выдвигая свое условие. Он не собирался слушать возражения.              Дерек, однако, кажется, даже не собирался спорить.              — Уверен?              — Да. Надо же мне потихонечку расхаживаться. Плюс, тут ведь совсем недалеко. И ты будешь на подхвате, — вставил он, будто это не было ничем особенным. На самом деле, это значило многое.              Дерек кивнул и встал прямо перед ним. Он склонился так близко к Тревору, что можно было почувствовать его запах. Тревор потянулся к нему сам, перекидывая руку через его плечо и помогая поднять себя на ноги. Он чувствовал крепкую, уверенную хватку на своей пояснице. Он чувствовал опору. Тревор знал, что, если пошатнется, Дерек будет рядом, не позволит ему упасть. Сердце от этой мысли горько-сладко екнуло.              Он готов был падать в эти руки снова и снова. И каждый раз надеяться, что его действительно в этот раз поймают.