Бремя тишины

      Прошло еще несколько дней. Боль от ребер почти притупилась до тупого фона, а головокружение отступало, словно прилив, оставляя после себя чуть больше твердой почвы под ногами. Их дни выстроились в четкий, почти монашеский ритм: боль, упражнения, каша, таблетки, тишина. Теперь Тревор завтракал на кухне на постоянной основе, как бы закрепляя эффект ЛФК.              Мелкими шажками и потихоньку они с Дереком прошли путь от его комнаты до кухни. Они теперь все так делали – медленно, осторожно. На кухне было светло, и Дерек, только усадив его за стол, сразу кинулся приспускать жалюзи.              — Как голова? — спросил он, оборачиваясь через плечо.              — Немного кружится, сейчас пройдет, — Тревор ненадолго прикрыл глаза. Эпизоды головокружения постепенно становилось переносить все легче.              — Ну, ничего. Сейчас я тебя покормлю, — раз Дерек сам хотел, кто он такой, чтобы возражать?              Приятный знакомый запах, от которого тут же потекли слюни, заставили его посмотреть на плиту. Тревор тоскливо посмотрел на сковородку, от которой так вкусно пахло. Кажется, Дерек устал разделять с ним участь быть обреченным на протертые супы, жидкие каши и мягкие отварные овощи.              Тревор научился не сопротивляться.              Утренняя каша – овсяная или любая другая, пресная, размазанная по тарелке – больше не вызывала у него отвращения. Он просто открывал рот, когда ложка приближалась к его губам. Глотать было легче, чем спорить. Дышать – проще, чем объяснять, что он не голоден.               Напевая под нос беззаботно, Дерек пошкрябал по дну сковородки, собирая остатки. С энтузиазмом шеф-повара он презентовал сегодняшний завтрак, явно ожидая реакции.              — Это точно мне? — удивленный, Тревор смотрел на тарелку перед собой. От омлета уже не шел пар, но выглядел тот свежо и вкусно. А как он пах… Тревор будто почувствовал себя дома. Этот омлет напоминал солнце, которое могло согреть его изнутри.              — Тебе, тебе, — он поставил рядом вторую тарелку, где были ошметки поджарки и некрасивые остатки (себе Дерек накладывал в последнюю очередь), рядом приготовил заранее таблетки и стакан воды. — Доктор Монро сказала, что можно потихоньку расширять рацион, если не будет негативной реакции.              Тревор смотрел на тарелку и не мог заставить себя приступить к еде. Аромат наполнял его легкие и щекотал язык, заставляя жаждать попробовать поскорее на вкус. Это будет не просто вкус – это будет вкус его маленькой победы, вкус прогресса, вкус выздоровления. И последняя мысль заставила его сердце вздрогнуть. Время неотвратимо шло, а он сам – шел на поправку.              Его рацион начал меняться с тех пор, как они в последний раз ездили на физиопроцедуры в больницу. Дерек переговорил с врачом, и в тот же вечер Тревор получил на ужин куриные котлеты на пару с рисом. Котлеты были так себе, а рис был какой-то слипшийся и почти размякший, но это было все равно лучше бесконечных вариаций пюре. Его рацион стал чуточку разнообразнее, но на утро неизменно была каша. Омлет означал новый этап в его восстановлении, и Тревор боялся заглядывать вперед.              Как скоро Дерек перестанет готовить ему вовсе?              — Ты чего не ешь? — спросил Дерек с набитым ртом. Не дожидаясь ответа, он положил вилку, которую так и не донес до рта, и перехватил прибор Тревора. Ребром вилки Дерек отделил небольшой кусочек, наколол на зубья и поднес к его рту. — Давай, скажи: «А-а».              Тревор открыл рот, даже не задумываясь. Он жевал этот омлет – и ему было вкусно. Так вкусно, что хотелось плакать. Дерек аккуратно кормил его, забыв про свой завтрак, а Тревор чувствовал себя донельзя уязвимым и зависимым. Его глаза бегали, будто он знал: стоит их взглядам пересечься, как все это кончится. Что он увидит, когда заглянет в глаза? Жалость? Обязанность? Он чувствовал вес вилки у своих губ, и весь его мир сосредоточился в этом касании.              Спустя несколько кусочков Тревор не удержался и все же глянул на него. Рука с вилкой тотчас замерла почти у самого его рта.              — А, ой, прости, ты же и сам прекрасно можешь с этим справиться, — хохотнул он, пытаясь скрыть неловкость, вкладывая вилку в руку Тревора. Ну вот, снова он все испортил. Просто… так трудно было удержаться.              Остаток завтрака прошел в полной тишине. Как же Тревор ненавидел эту тишину. Омлет, еще несколько минут казавшийся ему манной небесной, стоял поперек горла, приходилось через силу проглатывать. Он больше не мог притворяться, что не может есть сам, а значит теперь у Дерека не было причин кормить его.              Тревор все еще ковырялся в своей тарелке, а Дерек уже приступил к экзекуции сковородки, пытаясь ее отмыть (он всегда забывал оставить посуду отмокать заранее). Тревор смотрел на его спину, а горле стоял ком. Он честно пытался наслаждаться тем временем, что было ему отведено, но так страшно было осознавать, что рано или поздно все закончится.              — Если не хочешь – не доедай, — кинул Дерек беззаботно, даже не оборачиваясь. — Не заставляй себя.              Тревор заставил себя сглотнуть и доесть все до последней крошки. Он постоянно жаловался на то, как ему надоела диета, как хочется нормальной еды на завтрак. Тревор не собирался так обращаться с блюдом, которое Дерек для него с таким воодушевлением и ожиданием готовил. Тревор представил, как омлет отправляется в мусорку, и ему стало так грустно и обидно за плоды чужих стараний, за этот ни в чем не повинный омлет, что он приложил все силы, чтобы не оставить на тарелке и крошки. Дерек, который наконец-то домыл всю остальную посуду, просиял, хоть и пытался скрыть свою довольную реакцию.              Сегодня им снова нужно было отправиться в больницу, поэтому потихоньку они начали собираться. Настала очередь чистки зубов. Теперь это было в ванной, как и должно. Да, Тревор все еще не мог стоять слишком долго у раковины, но закрытая крышка унитаза была неплохим сидением. Плюс, это было не впервой. У них когда-то была ванная поскромнее, компактнее, а времени на сборы – меньше, и не всегда его хватало, чтобы дождаться своей очереди. Тревор елозил по зубам щеткой, это было почти медитативно, хоть и ощущалось некоторым испытанием на координацию, требовало от него сосредоточения и концентрации.              Дерек, не утруждаясь тем, чтобы сначала закончить процедуру, спросил у него что-то с набитым ртом, расплевав мыльную пену вокруг, и Тревору, брезгливо утерев каплю со щеки, пришлось переспрашивать, пока его друг замывал белое пятно на футболке, даже не утрудившись тем, чтобы сначала ее снять.              — Я говорю, ты удивительно ловко справляешься левой рукой, — повторил он уже куда внятнее.              — А, да, — признал Тревор очевидное, кое-как подтянувшись к раковине, чтобы сплюнуть, ведь он, в отличие от Дерека, был куда более цивилизованным. Он поморщился, ожидая, пока вестибулярный аппарат придет в норму, и, не глядя, жестом попросил подать кружку, чтобы прополоскать рот и горло. — Это потому, что я – левша.              Дерек моргнул в замешательстве, протягивая ему воду:              — В смысле «ты – левша»? — для него это было открытием. — Я никогда не видел, чтобы ты писал левой рукой.              Прежде чем ответить, Тревор все же предпочел закончить чистить зубы.              — Да, обычно я использую правую руку, но, когда я начинаю новое дело, мне интуитивно удобнее взяться за него левой, нужно время, чтобы перестроиться, — пояснил он, кажется, еще больше сбив Дерека с толку. Тот так и стоял, нахмурившийся, весь его рот был в зубной пасте.              — Не понимаю, — он небрежно утер рукой перепачканные губы. — Зачем тогда пользоваться правой, раз тебе изначально удобнее левой?              Тревор пожал плечом. Для него все было просто и понятно.              — Ну, так уж научили. Вернее, переучили.              — Нахера?              Он поджал губы, как будто это был укол лично в его адрес, хотя его друг просто выражал свое негодование и непонимание. Простота Дерека иногда просто обезоруживала Тревора. Он даже не знал, что на это ответить.              — Маме моей казалось, что мне, будучи левшой, будет неудобно жить в мире, где все приспособлено для удобства правшей. Наверное, это был ее способ позаботиться обо мне. А может, это просто входило в перечень того, каким она меня видит – кто теперь точно скажет. Можешь у нее спросить, если появится такая возможность.              Вообще-то им нужно было собираться. Тревор никогда не рассказывал об этом, потому что для него это была самая обыкновенная история, хоть он и знал, что вообще-то в Канаде уже давно никто не переучивается с левой руки на правую, но Тревор всегда был особенным. У него не было повода для того, чтобы поделиться. Кто же знал, что когда-нибудь ему пригодится его природная предрасположенность. Дерек так серьезно хмурился, осмысляя сказанное, что было его даже жалко. Кажется, для него это все звучало дико.              Он отвернулся обратно к раковине, подставляя ладонь под струю воды.              — По-моему, это какая-то извращенная средневековая пытка, — выплюнул он вместе с водой, слюной и пеной. — Как какая-нибудь конверсионная терапия. Или лоботомия.              — Как скажешь, — просто ответил Тревор, ожидая, пока Дерек закончит.              Казалось, тема закрыта. Однако взгляд Дерека скользнул по Тревору, задержался на его левой руке, сжимавшей зубную щетку, и в уголках губ заплясала знакомая, наглая искорка. Он не умел долго выдерживать серьезный тон.              — Ну, зато смотри, как ловко ты одной левой управляешься! — начал он, и Тревор уже почувствовал, куда ветер дует. Дерек наклонился чуть ближе, с дурацким подмигиванием. — Извини за нескромный вопрос, а… ты какой рукой себе?.. Левой или правой?              Тревор даже не стал злиться. Дерек часто шутил довольно пошлые и неуместные шутки, и чем хуже была ситуация, тем сильнее его тянуло выкинуть какую-нибудь глупость. Он видел, что Тревора их беседа не воодушевила, а реакция Дерека ему и вовсе подкинула ему ненужных раздумий. Это был его способ поддержать, поднять настроение. Как он умел. Как он обычно делал.              По итогу Тревор лишь поднял одну бровь, посмотрел на Дерека с выражением, в котором смешались жалость и брезгливость, и спокойно, словно отмахиваясь от назойливой мухи, произнес:              — Я не стану отвечать на этот вопрос, — он протянул свою щетку так, словно передавал оружие: готовый при малейшем неправильном жесте использовать ее против Дерека.              Дерек фыркнул, явно чувствуя себя победителем. Пока он споласкивал щетку, Тревора осенило.              БЛЯ-Я-Я, НАДО БЫЛО ОТВЕТИТЬ «ТВОЕЙ»!!!              А теперь момент был безвозвратно потерян! Вот и еще одна упущенная возможность, о которой он годами с сожалением будет вспоминать перед сном! Но делать было нечего. Оставалось лишь надеяться, что у Тревора еще появится шанс отыграться.              На этом беседа была окончательно исчерпана.              Больничная рутина становилась привычным ритуалом, хотя Тревор каждый раз чувствовал себя так, словно его ведут на экзекуцию. Он предпочитал переносить ее в молчании. Тревор отключил мозг на время массажа и электрофореза, а Дерек устроился в коридоре с телефоном, делая вид, что изучает что-то важное. Однако судя по тому, что тот не сразу отвлекся, когда Тревор его позвал по возвращении, может, и не делал вид.              — Чем таким ты был там занят? — поинтересовался Тревор, когда они оказались на улице и он немного привык к естественному свету. Обычно насадки на очки мало помогали, но сегодняшняя переменная облачность оказалась как нельзя кстати. Тревор даже не возражал против небольшой прогулки.              — Если я скажу, ты мне все равно не поверишь, — легко отбил Дерек, но Тревор не собирался сдаваться, продолжая подначивать. — Книгу читал.              Тревор прыснул от смеха. Ладно, хорошо, смешная шутка, но неужели он настолько не хочет отвечать честно? Однако продолжительное молчание заставило Тревора усомниться.              — Ты? — уточнил он уже серьезнее, все еще сомневаясь. — Книгу?              — Я говорил, что ты не поверишь, — Дерек цокнул языком раздраженно. — Че за реакция вообще? Как будто я читать не умею!              — Что случилось с «книги читают одни только ботаны» – конец цитаты? — напомнил Тревор его же слова. — Дерек, мы знакомы больше десяти лет. И, помнится мне, ты даже учебников в колледже особо и не читал.              — Так это и не учебник, — возразил он незамедлительно.              — И что это? — Тревора встретило ответом красноречивое молчание, и он поморщился. — Только не говори, что читаешь какую-то книгу по психологии, чтоб потом меня дрессировать. Не хочу быть подопытной крысой.              Последнее, чего хотел Тревор, это того, чтобы Дерек продолжал считать его проблемой, которую надо решить, депрессивным калекой, которого непременно нужно мотивировать.              — А, да нет. В смысле, я пробовал, — признался он, не отпираясь, — но у меня ничего не вышло. Видимо, даже научпоп для меня слишком сложный.              Дерек, конечно, отшутился, а Тревор предпочитал не углубляться в размышления, а зачем Дерек вообще читал подобную книгу. Вместо этого Тревор решил все же дознаться:              — Тогда что же ты читаешь?              Тревору не нужно было оборачиваться, чтобы услышать в тишине, как Дерек поджал губы, собираясь с духом. В конце концов тот пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, так, что Тревору показалось, что он ослышался.              — Повтори? — попросил он.              — «Бойцовский клуб» Чака Паланика.              Ну, в принципе, если бы Дерек и взялся читать, то, наверное, как раз что-то подобное.              — А чего так тихо?              — Ну так первое правило бойцовского клуба: «Никому не рассказывать о бойцовском клубе», — ответил Дерек так, будто это самой собой разумелось.              Тревор подобного ответа не ожидал, а потому на секунду подвис, а затем осторожно посмеялся, прижимая к ребрам подушку.              — Ты же несерьезно! — хохотнул он.              — По чем тебе знать? — тон его голоса стал менее напряженным, чем был минуту назад.              — Не думал, что когда-нибудь доживу до этого дня, — продолжал подкалывать Тревор, желая выдавить из этого повода максимум. — Чтобы Дерек Джонсон! Читал литературу! Художественную!              — Ну все, ты переигрываешь, — осадил Дерек, уже устав от этого разговора. Он бы с удовольствием сменил тему. — Пошутили – и хватит.              — Ой, да скажи мне кто в колледже подобное, я бы…              Он прервался. Его внезапно осенило.              Колледж. Их сожительство в одной комнате. Чтение.              Губы Тревора сами собой расползлись в довольной, злорадной ухмылке – такой широкой, что от нее с непривычки разболелись щеки. Сейчас он поставит этого наглеца на место!              — Ладно, ладно, — Тревор призвал все свое спокойствие, чтобы не испортить момент раньше времени. — Я вовсе не хотел тебя смущать. В конце концов, в колледже ты все же кое-что читал.              — И что же? — выдохнул Дерек без интереса.              — Да вот, например, комиксы, — отвлеченно начал Тревор, медленно, но верно двигаясь к панчлайну. — Точнее, один конкретный. Спецвыпуск про Флэша. Коллекционное издание, с глянцевой обложкой. Ну, знаешь, тот, который пропал у меня на втором курсе.              Судя по тому, что Дерек прочистил горло, прежде чем ответить, он отлично понимал, о чем идет речь. Тревор был на правильном пути.              — Ты помнишь? — спросил он. Голос его был тише обычного.              — Как уж тут забудешь? — хмыкнул Тревор, вспоминая. — Мы крупно тогда повздорили. Я разметил границу в комнате цветным скотчем, потом еще долго оттирать следы пришлось. Больше всего меня взбесило, что ты так и не признался, что это ты его взял, хотя я был на сто процентов уверен, что это ты – больше просто некому.              Дерек, удивительно пристыженный, молчал, так что Тревор не собирался останавливаться.              — До сих пор ума не приложу, на кой он тебе сдался. Хотя, если так подумать… — Тревор снизил голос до конспирологического шепота. — Обложка-то там была… ну, ты не мог не заметить. Флэш в своем обтягивающем красном костюме. Все эти мускулы… и, конечно, его фирменная, так сказать, задняя часть, — он широко улыбнулся, довольный своей формулировкой. — Неужели она тебе так приглянулась, что ты не удержался? Решил… изучить матчасть поближе, м-м? Собственными руками, так сказать?              БАМ! Выстрел!              Вот он, кульминационный момент! Тревор приготовился к взрыву. К тому, что Дерек фыркнет, заорет что-то похабное в ответ. К их старой, веселой, безопасной войнушке.              Но Дерек не засмеялся. Он даже не ухмыльнулся. А потом Дерек кашлянул. Не обычным кашлем, а каким-то странным, сдавленным, будто поперхнулся собственным языком. Тревор, немного разочарованный реакцией на его гений остроумия – его звездный час! – осторожно обернулся через плечо и посмотрел поверх очков. Увиденное повергло его в еще больший шок: кончики ушей Дерека, видимые под короткой стрижкой, ярко покраснели, а его взгляд, обращенный не то на спину Тревора, не то себе под ноги, говорил громче любых признаний.              Не может быть.              — Нет. Нет, нет, нет, нет, нет! — зачастил он, чувствуя, как его накрывает волна ужаса, стыда и злости. — Ничего мне не отвечай! Я передумал! Я не хочу знать!              — Мне было девятнадцать, — будто оправдываясь, немного дрожащим голосом ответил Дерек, ХОТЯ ЕГО ПРОСИЛИ ЭТОГО НЕ ДЕЛАТЬ, НЕУЖЕЛИ ЕМУ ХОЧЕТСЯ СДЕЛАТЬ ЭТУ СИТУАЦИЮ ЕЩЕ ХУЖЕ?! — Я исследовал свою ориентацию…              — НУ НЕ С МОИМ ЖЕ КОМИКСОМ, МАТЬ ЕГО! — их взгляды встретились лишь на секунду, а потом Тревор резко отвернул голову, которая и так начинала идти кругом от всего происходящего. Дерек не произнес ни слова в ответ. Только скрип колес под ними и собственный стук сердца в ушах. Они продолжали двигаться по мощеной дорожке, и это молчание было гуще любого крика. Как будто этого было мало, Тревор, видимо, решил и дальше копать себе могилу, зачем-то продолжая, хотя и задыхался от возмущения. — М-мог бы хоть спросить!              Он не видел Дерека, но его скакнувший на несколько октав голос отлично передавал состояние:              — Как ты себе это представляешь? — проголосил он, хотя Тревор уже и сам понял, что сказал глупость. — «Дай мне свой комикс, мне надо… ну, ты понял»? Извини уж, что не поделился своим кризисом самоидентификации в десять вечера во вторник!              Его тон был резким, но в нем не было злости. Тревор не просто подколол друга. Он ткнул в нечто личное, глупое, стыдное и по-дурацки интимное. И заставил Дерека это озвучить. Тревор еще никогда не видел и не слышал Дерека настолько смущенным. На самом деле, он от него не отставал. Кажется, Тревор наделал столько шума, что на них то и дело оборачивались люди. Ему хотелось спрятаться под одеялом и не вылезать оттуда. Желательно – до скончания веков. А хуже всего то, что…              Он не мог выкинуть из головы эту картинку. Хуже любого кошмара наяву: закрывая глаза, Тревор видел юного Дерека. Взлохмаченные волосы, мятая одежда, молодое лицо, еще не обросшее темной щетиной. Его прикрытые глаза, горячее дыхание, срывающееся с губ, вздымающаяся грудь… И этот злополучный комикс, который он держит одной рукой, пока другой…              Его уши горели не меньше, чем у Дерека, но тот не смог бы заметить. Боже, за что ему такое наказание?! Да он больше никогда не будет пытаться победить Дерека на его поле битвы! Иначе он просто не доживет до старости – его так сердечный приступ хватит! Он чувствовал себя так, будто действительно поймал Дерека с поличным еще на втором курсе. И, случись это тогда, в студенческие годы, Тревор был бы в ярости. Но в данный момент он чувствовал возбуждение. Он горел. И дело было вовсе не в июльской жаре.              Будто читая мысли, Дерек протянул безмолвно открытую бутылку воды. Только теперь Тревор заметил, что они притормозили. Мимо шли люди, совершенно не обращая на них никакого внимания. В тени раскинувшего ветви клена было чуть прохладнее, а глаза могли немного передохнуть. Тревор, недолго думая, схватил бутылку и сделал несколько торопливых глотков в надежде потушить внутренний пожар как можно скорее.              — Так, — протянул Дерек отвлеченно, пока Тревор пил, — чем хочешь заняться, когда вернемся домой?              Это было в характере Дерека: делать вид, будто ничего не было. Он предлагал забыть об этом постыдном эпизоде, не проговаривая вслух.              Они теперь на все вещи будут вот так закрывать глаза?              Тревор фыркнул, отрываясь от бутылки:              — Можно подумать, у меня огромный выбор увеселительных мероприятий, — протянул он обратно воду.              Дерек взял бутылку, и тут взгляд Тревора зацепился… Он не утер горлышка. Просто приник к нему, задирая голову и прикрыв глаза. От ухмылки Тревора не осталось и следа. Тревор замер, позабыв о том, что собирался утереть рот тыльной стороной ладони. Его взгляд прилип к очертаниям челюсти Дерека, к щетине, переходящей в шею. Он поймал себя на том, что пристально наблюдает, как дергается его кадык при каждом глотке, и сам волнительно сглотнул.              С усилием воли Тревор отвел глаза в сторону. Для собственного же спокойствия он поправил подушку на коленях, прикрыв бедра. На всякий случай. Он не хотел повышать градус неловкости еще больше. Не хотел усложнять их и без того непростую ситуацию.              — Ты… мог бы мне почитать? — предложил Тревор, хотя и сам был не уверен.              Черт возьми, почему снова чтение?! Они разве не пытались перевести тему?! Тупой, тупой Тревор!              Дерек, видимо, подумал о том же, потому что Тревор тотчас услышал, как он поперхнулся.              — Что, — он постучал по груди кулаком, пытаясь прочистить горло, — тебе почитать?              — Что угодно, — выпалил Тревор незамедлительно. Однако, немного подумав решил добавить: — Кроме «Бойцовского клуба».              Молча Дерек закинул бутылку в держатель коляски и снова взялся за ручки. Его молчание было пропитано глубокими размышлениями.              — Хорошо, — ответил он, наконец, толкнув коляску вперед, — подумаю, что можно сделать.              Прогулку пора было заканчивать, так что Дерек вызвал такси. В машине Тревор, попав под чары кондиционера, умудрился задремать, пока они ехали домой. Когда они добрались, Дерек был странно молчаливый, а скулы у него были красные. Тревор хотел спросить, но не решился: в конце концов, причина могла быть в погоде.              Кажется, Дерека все же задел комментарий Эмили по поводу плохо проведенной уборке, потому что после ее визита несколько дней назад в квартире не осталось ни единого пыльного уголка. Кажется, если провести по каждой поверхности в доме белым платком, тот так и останется чистым. Сразу после их возвращения Дерек прикрыл окно и опять взялся за тряпку, проходясь по каждой горизонтальной поверхности в доме. Это было странно, но наблюдать за тем, как Дерек корячится, пытаясь протереть пол под диваном, не отодвигая самого дивана, было получше любого шоу по телеку. Фоном играла музыка, Тревор лежал на диване, отдыхая после дневной вылазки. Он даже успел задремать. Когда Тревор проснулся, Дерек уже заканчивал с уборкой.              — Тебе понравится ужин, — кинул он анонс для затравки, кряхтя, пока поднимался с коленей.              Тревор не особо в это верил, хотя диета его последних дней внушала оптимизм. И все же.              — Ой ли, — не сдержал Тревор скепсиса. — Когда ты в последний раз так говорил, нам пришлось съехать с квартиры, потому что ты оставил масло на раскаленной сковородке и чуть не спалил кухню.              Дерек, однако, проигнорировал его замечание:              — Что насчет грибного крем-супа? — он отряхнул руки и огляделся, проверяя, не пропустил ли чего. — Вроде как сливки тебе теперь можно.              Тепло расплылось по его груди, а во рту сама собой скопилась слюна.              Одно время Тревор очень много денег спускал на это блюдо, специально ходя в кафе ради него. Денег, однако, уходило порядком, а качество нередко оставляло желать лучшего. Он научился готовить его сам под аккомпанемент возмущений Дерека об его ужасных вкусовых предпочтениях.              — Но ты не ешь грибы, — напомнил Тревор.              Дерек отмахнулся:              — Ох, я не стану посягать на твою святая святых. Закажу себе чего-нибудь. И вообще, там, вроде, лапша быстрого приготовления осталась.              Тревор не удержался:              — Угу, то есть мне – диета, а себе, значит, нормальную еду припас, — обвинил он в шутку, будто уличая подвох.              — Ну, если в твоем мире лапша быстрого приготовления – это нормальная еда, значит твои вкусы еще более специфичны, чем я думал, — легко вернул ему Дерек, снимая фартук. — Тогда что могу сказать? Поправляйся поскорее – и сможешь присоединиться ко мне в этом незабываемом гастрономическом путешествии по миру острой азиатской кухни. Только это… У нас толчок всего один, придется побороться за место!              Это был все тот же Дерек. Когда он не носился с Тревором, как курица с яйцом, он был сносным и знакомым. Тревору нравилось такое общение.              — Я буду руководить, — поставил он друга перед фактом, даже из вежливости не собираясь спрашивать разрешения.              — Ага, щас! Это моя кухня, я пока тут главный, — Дерек горделиво задрал нос. — А ты, — он ткнул в его сторону пальцем предупреждающе, — будешь сидеть и терпеливо ждать, пока мастер-шеф Дерек Джонсон приготовит тебе вкуснейший крем-суп из дурацких грибов.              — Не хотелось бы обижать, — гаденько усмехнулся Тревор, — но твои навыки готовки оставляют желать лучшего. Еще отравишь меня, и толчок все же я займу первым, как льготник.              Дерек возмущенно хохотнул:              — Нет, ну посмотри на него! Я вообще-то неплохо готовлю! Щас довыпендриваешься, — предупредил он, грозно скалясь. — Кому не нравится моя стряпня – тот сидит голодным и лапу сосет.              Перспектива голодовки Тревора не прельщала, так что он пошел на компромисс и отвоевал себе право хотя бы молча наблюдать за процессом. Естественно, Тревор говорил все те вещи не всерьез: он не мог не заметить, что навыки готовки Дерека заметно улучшились, – но каков был соблазн помянуть старое!              Суп Дерек, конечно, недосолил, но это не страшно: куда хуже, если бы он пересолил, а так… В любом случае, он чувствовал себя лучше, чем после того, как Дерек втихорьца принес ему в больницу кусочек пиццы. Та оказалась слишком жирной, и организм Тревора этого не оценил. В отличие от самого Тревора, который ни в коем случае не собирался рассказывать об этом Дереку. День тот был морально тяжелым, а тот жест значил для него многое.              Тревор думал о том, как приручают птиц. Как подкармливают их, постепенно приманивая все ближе и ближе, пока те совсем не осмелеют, садясь на руки, чтобы клевать прямо с ладони. Тревор был этой самой птичкой, залетевшей в клетку по собственной воле, а Дерек потихоньку все больше и больше приручал его. Чтобы он не бился о стекла, в надежде выпорхнуть обратно на волю.              После ужина Тревора удобно расположили на диване, а сам Дерек уселся у подножья. Тревор любопытно заглядывал Дереку за плечо, пытаясь разглядеть текст, который ему будут читать, но на телефоне у Дерека стояла эта дурацкая темная тема, из-за которой буквы растекались мутными пятнами. Так что Тревор просто откинул голову на подлокотник дивана, томясь в ожидании. Дерек оставил включенной только бра на тумбе. Ее теплый свет тек по полу, скользил по стенам и касался мебели, лишь слегка, позволяя темноте укрыть собой почти все пространство небольшой гостиной.              Глаза Тревора лениво обводили потолок. Тревор много спал, а после ужина и в полумраке его особенно клонило в сон. В это время он почти никогда не вслушивался в то, что говорит Дерек. Поэтому он не сразу понял, какую книгу тот выбрал для вечернего чтения. Дерек еще и читал монотонно и не слишком стараясь, будто новости из ленты зачитывал, так что до сознания Тревора рассказ доносился отдельными словами. Что-то про удавов, слонов, а потом про пустыню. Наверное, какая-то книжка о дикой природе. Только, вроде, удавы не живут в пустыне. Еще было что-то про рисование, так что это могло оказаться вступлением к биографии какого-то художника, что тоже было неплохим выбором.              Поймав ухом пару предложений, Тревор почувствовал, что текст кажется ему подозрительно знакомым. Как будто он читал нечто подобное, но другими словами. И в один момент…              — «Пожалуйста, нарисуй барашка».              …Тревор, наконец, осознал, что это была за книга.              Ему больше не хотелось спать. От неожиданности и растерянности с губ Тревора невольно соскочил мягкий смешок:              — Ты… ты серьезно взялся читать мне «Маленького принца»?              Тревор любил эту книжку, когда был ребенком. Мама подарила ему экземпляр с оригинальными иллюстрациями, которые он потом переводил на листы бумаги, приложив страницу к окну. Это была одна из первых книг, которую Тревор прочел на французском (ему как раз ее и подарили, чтоб учился языку). «Маленький принц» звучал в его голове на французском, поэтому он и узнал его далеко не сразу.              — Тебе противопоказаны какие-то серьезные книженции, — сказал в свое оправдание Дерек, пожав плечами, — так что да. Сказка на ночь – как раз то, что тебе нужно.              Ох.              — Ты ее хоть дочитывал до конца? — поинтересовался Тревор, хотя и так уже догадался, каким будет ответ.              — Не, меня хватало только до середины, — Дерек поерзал на месте, пытаясь усесться поудобнее на жестком полу. — А что?              Тревор улыбнулся, как улыбаются обычно маленьким, наивным детям. Так, как улыбался маленьким Хлое и Денни, когда читал эту сказку им на ночь.              — Да так, — Тревор смотрел в затылок Дерека, с трудом удерживаясь от того, чтобы растрепать ему волосы, как ребенку, — ничего.              Не придав значения его вопросу, Дерек продолжил чтение.              Так странно было оказаться по ту сторону, в роли слушателя. Тревор, конечно, периодически слушал аудиокниги, но это было другое. Мама тоже читала ему, но это было давным-давно, еще в глубоком детстве, до рождения сиблингов-погодок. И вот ему тридцать два года, он лежит на диване, а Дерек читает ему «Маленького принца». Это казалось чем-то нереальным.              И хотя это все звучало красиво на словах и в теории, в реальности техника чтения Дерека рушило на корню все очарование текста. Дерек совершенно не умел читать вслух. Если бы Тревор мог, он бы встал и ушел, чтобы не слышать. Но, во-первых, это было бы грубо по отношению к Дереку, который делал это только по его просьбе, а во-вторых, не то чтобы Тревор мог себе позволить подобные маневры в данный момент. Совсем обнаглев, Тревор не выдержал и озвучил:              — А ты… не мог бы читать чуть более выразительно? Ну, знаешь, с паузами там хотя бы…              И услышал, как Дерек цокнул языком устало:              — Ну начинается, — он задрал голову и спрятал лицо в руках.              У него была причина для такой реакции: в студенческие годы Тревор нередко втягивал его в свои репетиции, заучивая роли. Если когда-то Тревор и думал, что нет ничего невозможного и всему можно научиться, то вот Дерек был безнадежен. Сколько Тревор ни бился, театральный гений Дерека был мертв еще до своего рождения. Почти каждая подобная попытка кончалась руганью и взаимной обидой. Тревор винил Дерека в том, что тот даже чуточку постараться не хочет, а тот тыкал Тревора носом в его дотошность.              — Ну ты просто… — Тревор пытался аккуратно подбирать слова. — Понимаешь… Они же должны по-разному звучать… Рассказчик и Маленький принц те же… Я уже не говорю о прямой речи и…              — Ладно, ладно, — остановил его попытки Дерек, — я попробую. Но ничего не обещаю.              Да, это все еще было не идеально. И он озвучивал Маленького принца, повышая тональность голоса, и это было так нелепо, что философская и меланхоличная история превращалась в несерьезную детскую сказку. Под такое нереально было уснуть.              Тревор давал комментарии, они обсуждали их, а Дерек все равно читал по-своему. Тревор пытался не смеяться, и это явно не ускользало от внимания Дерека, сидящему к нему спиной. Подумалось даже, что в какой-то момент его друг сорвется снова после очередной поправки, судя по тому, как нотки раздражения то и дело проскальзывали в его интонации. Но он остался. И продолжал стараться.              Тревор… растаял. Как он мог не? Ведь можно было легко поверить, что его глупые мечты претворились в реальность. Ему хотелось забыться. Притвориться, что все это правда.              Тихий вечер в их маленькой квартирке. Вкусный суп, который Дерек приготовил, только чтобы его порадовать. Тепло спины Дерека, которое он чувствовал, касаясь ее предплечьем. Забота, которой Дерек его окружил. Что его действительно любили, несмотря на то что он не был удобным, полезным, несмотря на все неприятности, которые он приносил. Как будто он мог быть дорог и важен сам по себе. Ему хотелось раствориться в этом моменте. Остаться в нем навсегда. Стать той лягушкой, что не захотела бороться и барахтаться в сливках, а просто сдалась. Тревору хотелось сдаться на милость этой фантазии, где он мог прикрыть глаза, слушая, как его любимый человек читает о вредных баобабах и вулканах, чтобы в полудреме видеть их во сне.              И хотя Тревору поначалу казалось, что он продержится до конца, внимание все больше ускользало от него. Голос Дерека с каждой страницей становился все более хриплым, а паузы, чтобы сглотнуть слюну, случались чаще.              — Щас, я, это, воды хлебну и приду, ок?              Кажется, Тревор что-то ему ответил, но он не был уверен. Под закрытыми веками он видел миллионы далеких звезд, пролетая мимо них. Где-то там далеко затерялась маленькая планета Маленького принца.              

***

      

      «Узнать можно только те вещи, которые приручишь. <…> Если хочешь, чтобы у тебя был друг, приручи меня»              Дерек выбрал «Маленького принца» интуитивно. Он листал список книг для не слишком тяжелого чтения и, когда увидел обложку, что-то в ней и в истории за этой обложкой напомнило ему о Треворе. Чем дальше он читал, тем больше параллелей мог увидеть. Вот же: Тревор в детстве часто переезжал, а когда Дерек с ним познакомился, тот тоже был не от мира сего. А когда-то давно… Тревор приручал его точно так же. Долго. Медленно. Но верно.              Комментарии Тревора редели с каждой последующей главой. На главе с Лисом Дерек напрягся, ожидая очередной волны правок и требований от него невозможного совершенства. Но, кажется, как раз перед самым известным эпизодом в книге Тревора сморил сон, и Дерек читал ее будто самому себе. Ему казалось, что как только он остановится, Тревор тут же проснется.              Однако физиология взяла верх, и Дереку пришлось прерваться, чтобы промочить горло.              На кухне он выпил стакан воды залпом и набрал еще один. Пытаясь собрать мозги в кучу, он, сам того не заметив, уставился в окно.              Черт. А ведь сегодня… Сегодня было почти как раньше. Нормально. Тревор отбивал его шутки и отвечал на них. Дерек видел его улыбку чаще, чем в любой из дней за последние несколько недель. Каждая улыбка казалась Дереку достижением, а этот день стал чередой его побед. Иногда Дерек, грешным делом, думал, а не допустил ли он ошибку? Может, стоило отпустить его с семьей? Ему казалось, что Тревор несчастен – и дело не только в его физических увечьях. Поэтому он шутил тупо, пытаясь вызвать хотя бы тень улыбки, вернуть хотя бы отголосок их старой динамики – и все как-то без толку. Так что Дерек действительно гордился собой.              Хотя и стыдиться ему было чего. Дерек хотел забыть тот постыдный эпизод, замять и никогда не вспоминать. Он был юн, думал совсем не тем местом и даже тогда понимал, что крупно накосячил. Это же надо! Спустя столько лет Тревор уличил его в содеянном, просто ткнув пальцем в небо! В тот момент Дерек хотел провалиться сквозь землю, но сейчас… Сейчас это было даже смешно. Тревор помнил даже такие пустяки. Так удивительно было, что сейчас он забыл… Впрочем, не важно.              Эпизод с тем дурацким комиксом совершенно выбил его из колеи. Он был смущен и растерян, а потом они поехали домой, и Тревор, задремав в дороге, накренился в сторону и уронил голову на плечо Дереку. Дерек знал наверняка, что у него все лицо красное, пришлось даже просить подбавить мощности кондиционера в машине. Он и сам не понял причину своей неловкости. Когда они прибыли домой, а Тревор задремал снова, Дерек бросил все свои силы на уборку. Его мать всегда говорила, что физический труд помогает отчистить разум, и, что ж, был повод проверить это в действии. К моменту, как Тревор проснулся, Дерек окончательно пришел в себя.              А эта их шутливая перепалка об ужине? Она очень напоминала все те вечера, когда они спорили, чья очередь готовить. Это было так похоже на их обычную рутину!              А вот чего они раньше точно никогда не делали – так это не читали вслух (сценарии, которые заставлял его читать Тревор – не в счет). Дерек читал детскую сказку, а Тревор за его спиной определенно посмеивался над его искренними попытками и то и дело поправлял. Вот последнее как раз уже было привычным делом. Да, в определенный момент хотелось его прибить – чего Дерек бы делать не стал, как минимум потому, что лежачих не бьют. Но на самом деле Дерек хотел, чтобы этот момент не кончался. В этом моменте можно было не думать о прошлом и будущем, можно было просто наслаждаться этим спокойным времяпровождением. Чтобы Тревор был здесь, в покое и безопасности. Чтобы Дерек мог беречь его ото всех. Спрятать. Не делиться ни с кем.              Его пальцы дрогнули, а стакан, который он придерживал, едва не разбился о пол – спасла только быстрая реакция. Дерек замер, ошеломленный. Мысль повисла в тишине кухни не словом, а ощущением – тяжелым, теплым, пугающе знакомым. Как знакомая мелодия, названия которой не помнишь, но тело уже отзывается узнаванием.              Он не будет называть это. Ни озвучивать, ни даже мысленно, нет. Пока оно не названо своим именем, можно давать ей множество других. Гиперопека. Чувство вины. Долг. Если не звать – оно не проявит себя. Не сейчас.              Однако тело не обманешь. Его пальцы дрожали. В горле стоял ком.              Дерек не был идиотом. Дерек все понимал. И это было хуже, чем неведение.              Вода из-под крана была холодной, остужала кожу и рассудок. Ее течение звучало фоновым шумом, помогая немного разогнать лишние мысли.              «Ты, блядь, серьезно, Джонсон? — злостным ропотом подумал он, не решаясь даже вслух произнести. — Вот именно сейчас, да? Когда он валяется там со сломанными ребрами и мозгами набекрень, ты думаешь об этом? Убейся нахер! Что с тобой не так?!»              Эти мысли надо засунуть куда подальше и думать головой, а не… блядь.              На автомате он выключил воду, чтобы не разбудить Тревора. Он теперь часто в первую очередь думал о Треворе, даже сам того не осознавая. Раковина была удивительно ледяной, и ее холод, отдавая в пальцы, заземлял. Капли текли по лицу, по шее, под ворот футболки, пока Дерек, склонившись над раковиной, пытался привести себя в чувства.              «Даже не смей. Стоп. Хватит. Нужно прекращать это прямо сейчас, пока ты не… — Мысль оборвалась. Он не позволил себе закончить ее. Не дал ей обрести форму. Потому что если додумать – уже не получится сделать вид, что ничего не было. Он устало выдохнул, уронив голову себе на грудь. — Блядь, Дерек, какого хуя? Нахер это. Нахер. Твоя задача сейчас – заботиться о друге. Заботиться. А не хотеть…»              Среди гула собственных мыслей Дерек услышал вибрацию своего телефона. Стремительно он бросился к столу, небрежно утирая руки и лицо о собственную футболку, чтобы как можно скорее ответить на звонок.              — Слушаю, — сказал он не слишком громко, даже не успев взглянуть, кто вообще звонил.              — Мистер Джонсон, добрый вечер.              Голос в трубке разом вытеснил все эти ненужные мысли из головы. Дерек выпрямился, будто программа в нем мгновенно переключилась.              — А, Марк. Добрый вечер, — Дерек тихо прикрыл за собой дверь.              — Извините, что звоню в нерабочее время, — в устах Рейнольдса это звучало скорее условностью этикета, чем реальным извинением.              — Да хоть в какое звони, — Дерек, жопой чуя неладное, присел. — Что-то случилось?              — Пока – нет, — заверил его юрист, но его «пока» не внушало Дереку никакого оптимизма. — Могу я спросить, какие у мистера МакГрегора отношения с его семьей?              Час от часу не легче.              Перед глазами промелькнул образ Тревора после каждого звонка домой, его закрытая поза, его молчаливость, поджатые губы. Руки сами собой сжались в кулаки, и Дерек попытался успокоиться.              — Сложные, — ответил он обтекаемо, коротко и ясно.              — Я так и подумал. Как бы то ни было… — Марк сделал паузу, а Дерек неосознанно подался вперед, навалившись грудью на столешницу. — Час назад со мной связался адвокат семьи МакГрегор.              Разумеется. Разумеется, у семьи МакГрегор был свой личный гребанный адвокат. У них вообще, наверное, персонала было дохера и больше – и только поиском няньки они почему-то решили не утруждаться! А зачем, если был старший ребенок, действительно! Но вот адвокат – это обязательно, даже не обсуждается.              — Они собирают документы для подачи в суд.              Дерек почувствовал мороз по коже. Он не верил своим ушам.              — Суд? — переспросил он, будто надеясь, что это какая-то шутка.              — Суд об ограничении дееспособности Тревора МакГрегора и опеке над ним.              Дерек поперхнулся воздухом от возмущения и ярости.              — Какое еще «ограничение дееспособности»? Какая нахер «опека»?! — Дерека начало трясти. Кровь в нем закипела, точно лава в проснувшемся вулкане. — Они там тупые что ль совсем? Он идет на поправку! Он будет здоров через пару недель! Нет, ну может, не полностью, но!..              — Мистер Джонсон.              Дерек тут же закрыл свой рот и запоздало, с ужасом осознал, что повысил голос, сам того не заметив. Он опасливо посмотрел на дверь, ведущую в гостиную.              — Скажу прямо, — спокойно и без обиняков продолжил Марк, пока Дерек, крадучись, подобрался к двери. — Они собираются играть вдолгую. Они хотят измотать вас, морально и финансово. Им нужен мистер МакГрегор. Однако. В данный момент они готовы рассмотреть альтернативные варианты развития событий при условии. Они настаивают на встрече с мистером МакГрегором.              — Да черта с два, — процедил он сквозь зубы, с волнением приоткрывая дверь.              — Дерек, — выдохнул Марк немного устало, видимо, уловив, что на обращение по имени он реагировал лучше. Дерек заглянул в щель, боясь увидеть страшное: Тревор не спал, Тревор все слышал. Однако тот лежал все в том же положении на диване, кажется, окончательно задремав. Дерек почувствовал облегчение. Будто вес всего мира свалился с его плеч. — Давайте вы завтра подойдете в мой офис, и мы все обсудим. Под «вами» я подразумеваю вас и мистера МакГрегора.              И Дерек снова напрягся всем телом, не успев расслабиться даже на минуту.              — А нельзя как-нибудь без Тревора обойтись? — Дерек смотрел, как мерно поднималась грудь Тревора. — Он… не очень хорошо переносит долгую дорогу.              — Хотелось бы послушать вас обоих. Мне нужно знать мнение самого мистера МакГрегора. В конце концов, я ведь представляю его интересы.              Дерек недружелюбно хмыкнул, скалясь:              — Никто, — подчеркнул он, — не заботится об интересах мистера МакГрегора больше, чем я. К тому же, именно я плачу тебе гонорар и выписываю чеки. Я все же вынужден настаивать на встрече без него.              Дерек, конечно, не врал: Тревор действительно тяжело переносил любой выход из дома – но истинная причина нежелания Дерека крылась в другом. Он не хотел пока сообщать эту новость Тревору. Дерек скажет ему. Сам. Когда посчитает нужным и как посчитает нужным. Нечего будоражить и волновать его раньше времени.              На его счастье, Марк не стал более настаивать:              — Хорошо, тогда я сверюсь с расписанием и пришлю время встречи сообщением. Всего доброго.              — Ага, бывай.              Он отключился, все это время следя за Тревором через щель. Свет из кухни тонкой полоской бежал по полу, забирался на диван и ложился на босые ноги Тревора, подсвечивая пальцы. Дерек рукой уперся в дверной косяк, поддерживая не то его, не то себя, и вздохнул в плечо. В отличие от Дерека, косяк падать не собирался.              Тихо он выскользнул из кухни. Медленно, шаг за шагом двигаясь в сторону дивана, Дерек едва слышно позвал Тревора по имени, чтобы убедиться наверняка. Тревор молчал, а его лицо было безмятежным. Дереку нужно было разбудить его. Разбудить и довести до кровати. Вместо этого Дерек склонился над его телом, дотянулся до края покрывала, перекинутого через спинку дивана, и накрыл им Тревора. Дерек слушал его тихое, чуть сопящее дыхание, смотрел на слегка приоткрытые губы и приподнятые брови. Такой хрупкий. Беззащитный. Как легко его было сломать.              «Ограничение дееспособности». «Опека». Его убогая семейка припрется сюда, с этой своей фальшивой заботой и лживыми улыбочками, а Тревор… Тревор опять закроется. Будет молчать и будет терпеть. Как его учили.              Тревор не был похож на него. Тревор до последнего верил в хорошее в людях. За все годы, что они были знакомы, он ни разу не сказал ни единого плохого слова о своей семье. Даже о матери, хотя вот у Дерека нашлось бы одно-другое крепкое словцо для этой женщины. Сначала ему казалось, что Тревор действительно глупо верит, что это не манипуляции и желание власти, а искренняя забота и язык любви. Однако с годами пришло осознание: Тревор все прекрасно видел и без Дерека. Он просто сам выбирал это, ведь альтернативой было… ничего.              «— Там, где говорит Роза, можно помягче, — было одним из наставлений Тревора во время чтения. Дерек по-прежнему не видел его лица, но голос друга звучал тоскливо и осторожно. — Она капризная, да. Но не злая»              Ох, Тревор…              Дерек стоял над его телом в полумраке гостиной, и его руки снова дрожали. Но не от страха, смущения или стыда. От ярости. Чистой, неразбавленной, но направленной. Если Тревор не мог злиться, то Дерек мог – за них обоих.              Он больше не думал о том, что чувствует. Это стало неважно. Важно было одно: они не посмеют. Не посмеют даже пальцем тронуть то, что он собирает с таким трудом по кусочкам каждый гребанный день. Не посмеют снова сделать его несчастным.              Дерек не был хорошим человеком. Он не был героем. Но пока он здесь – они не пройдут.              «— Надо запастись терпением, — ответил Лис. — Сперва сядь вон там, поодаль, на траву – вот так. Я буду на тебя искоса поглядывать, а ты молчи. Слова только мешают понимать друг друга. Но с каждым днем садись немножко ближе…»              Вот только-только Дерек начал его приручать. Только-только Тревор начал оттаивать. Дерек не мог допустить, чтобы все пошло крахом. Не мог допустить, чтобы все закончилось. Не мог потерять его – снова.              Не думая, он протянул руку. Когда пальцы коснулись волос Тревора, поворачивать назад было уже поздно. Он так часто одергивал себя, чтобы лишний раз не трогать его, не причинить лишней боли. Он осторожно шевелил пальцами, пропуская их сквозь пряди, отвлеченно думая о том, что надо бы завтра искупать Тревора. Дерек понимал, как стремно выглядит со стороны, но не мог перестать.              «Еще совсем немного, — не то уговаривал он себя, не то умолял Тревора. — Просто… Дай мне немного времени»              Было ли это о жесте или обо всем сразу – кто знает.              Он не верил в таинственные энергетики, но это прикосновение будто давало ему сил для борьбы.              Дерек откинул длинную челку с лица Тревора, чтобы лучше видеть его лицо. Его взгляд зацепился за розовую полоску шрама, обычно скрытую от посторонних глаз. Дерек прижал руку к груди, так и не решившись коснуться его снова.              Он осел на пол, уткнувшись головой в согнутые колени. За его спиной на диване спал Тревор, а впереди была пугающая неизвестность.              Что он должен делать?              Никто не мог дать ему правильного ответа.