Бремя тишины

      Как насчет игры? Старой доброй «Две правды, одна ложь»?              Первое: Тревор не нервничал перед встречей с семьей.              Второе: Тревор был превосходным лжецом.              Третье: на самом деле Тревор ждал этой встречи.              Можно было бы подумать, что Тревор дурит всех вокруг, а себя – так и вообще в первую очередь. Что на самом деле все три факта являются ложью. Однако…              Когда Дерек наконец-то рассказал ему о происходящем, Тревор почувствовал, на удивление, странное спокойствие. Дерек выглядел нервным и действительно взволнованным, а Тревор не придал значение его страхам. Он вообще собирался предложить забить на это, потому что, ну, его маме только дай повод погрозить судом и написать очередную досудебку. Она скалится – но не кусается. И уж точно она не стала бы причинять вреда Тревору. И уж точно она не стала бы привлекать ненужное внимание к Тревору, который и так нанес ущерб репутации семьи в недалеком прошлом. Только лишь когда Дерек рассказал о звонке мамы арендодателю и предупреждении Марка Рейнольдса, Тревор воспринял происходящее хоть сколько-то серьезно. Они немедленно связались с юристом – и уже к концу дня все детали были обговорены. Две встречи с семьей в неделю, осмотр независимым специалистом. Дереку даже разрешили присутствовать при всем этом. И это внушало оптимизм.              Тревор знал, что его ждет. Мама не собиралась всерьез доводить дело до суда, но она определенно хотела, чтобы Тревор уж точно согласился на встречу. Ему оставалось только вздохнуть: неужели так сложно прямо об этом сказать, без всех этих юридических проволочек и доведения Дерека до нервяка? Тревор бы и так согласился. В конце концов, они приехали из-за него в Торонто, бросив все дела. Это именно то, чего пытался добиться Тревор больше десятилетия. Тревор считывал в этом жесте заботу – в этой семье вообще было сложновато с ее проявлениями, так что выбирать не приходилось. Поэтому да, если Тревор и волновался, то волнение это было в некотором роде даже приятным. Когда семья навестила его в больнице, он соображал плохо, но вот сейчас – сейчас можно было наконец-то нормально встретиться. Он подозревал, что после встречи будет чувствовать себя уставшим – но что поделать. В конечном счете, мама не оставила им иных вариантов.              Его мама определенно не любила Дерека. Плюс она волновалась о его здоровье и благополучии. Тревор все объяснит – и она успокоится. Это все огромное недоразумение. Дерек не причинит Тревору вреда. По крайней мере, в том, о котором семья могла бы подумать – но тут уж Тревор сам виноват: нечего было невзаимно влюбляться в лучшего друга. Сейчас его все устраивает. Он справится с этим.              Тревор оттягивал до последнего звонок маме, чтобы сообщить о досрочном освобождении: ему было стыдно, он не знал, что говорить. Придется придумывать сейчас. Он уже не маленький, как-нибудь переживет разочарование в чужих глазах. Он сам довел до этого. Надо было расхлебывать. Дерек не должен быть втянут в их семейные разборки. Это то, с чем Тревор должен разобраться самостоятельно. А Дерек… Дерек и так сделал для него уже достаточно. Он не мог требовать от него большего.              Дерек суетился и метался, то и дело вспоминал, что хотел сделать, подрывался и возвращался – так по кругу. Он был нервный и дерганный, и Тревор не мог винить его за это: судя по всему, последние дни выдались для Дерека непростыми. Глупо, конечно, что он пытался скрыть все от Тревора, но это был далеко не в первый раз, когда по итогу тайное становилось явным и они решали все вместе. Так что. Походило на старые-добрые времена – он, Дерек и ворох нерешенных проблем. Это заставило его улыбнуться.              Когда дверь постучали, Тревор вздрогнул от неожиданности. Пока Дерек побежал открывать, он невольно выпрямил спину, сел ровно: мышечная память – и Тревор сделал это даже раньше, чем успел сообразить. Сначала в их дом вошел человек, совершенно Тревору незнакомый, но он увидел медицинский чемоданчик – и все встало на места. Точно, независимый осмотр. Как же Тревора утомляло это внимание к себе, как к подопытной зверушке. И вот они вошли, друг за другом, неторопливо: мама, его маленькая сестренка, его братишка.              — Да уж, — Хлоя скучающе обвела взглядом гостиную, поджимая губы, — ну и дыра.              Вот так – ни привета, ни доброго слова. Сразу следом она потянулась за телефоном, переключая внимание на гаджет. Было заметно, что ей все происходящее не слишком интересно и она здесь находится постольку поскольку. Что, вообще-то, слегка задевало: Дэнни, вон, хотя бы уголком губ дернул украдкой, когда они с Тревором пересеклись взглядами.              Они даже не стали разуваться, а Дерек не стал возникать, как мог бы позволить себе с Эмили, но Тревор видел, каких трудов ему стоило держать язык за зубами. Еще недавно он открыто вступал в конфронтацию с его семьей, не стесняясь, отстаивая право Тревора остаться в Торонто. Сейчас же он… молчал. Впитывал плевки в свою сторону – и молчал. Будто он действительно напуган. Это было так на Дерека непохоже. В голове звучали его ответы – острые, как ножи, едкие, невысказанные. Так что Тревор нацепил улыбку на лицо и попытался сгладить углы:              — Не дворец, но нас устраивает, — спокойно парировал он, пока Дерек отступил ближе к нему, встав сбоку от дивана. — Социальную службу, кстати, тоже.              — Что ж, во всех сферах есть люди, которые делают работу спустя рукава, — перехватила эстафету его мама, оценивающее осматриваясь. Она себе не изменяла: строгий костюм несмотря на жару, собранная прическа, гордо вздернутый подбородок. Тревор смотрел на нее снизу вверх – прямо как в детстве, прямо как всегда. Потом ее взгляд – внимательный и цепкий – обратился, наконец, к нему. — Здравствуй, Тревор.              Тревор почувствовал, как на его правом плече сжалась ладонь. Снова этот жест – как тогда, в больнице. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать: Дерек рядом, Дерек рядом с ним. Пока это было так, Тревор мог справиться с чем угодно. Он похлопал по этой ладони, успокаивая. Все в порядке, это всего лишь…              — Привет, мам.              Вместо того, чтобы продолжить разговор с ним, мама переключилась на доктора, спросила, что нужно ему для осмотра. Ну, неудивительно: дела всегда были на первом месте. Сам Тревор же… ну… где-нибудь потом.              — Больше пространства, — ответил врач нейтрально. — И, возможно, более приватная обстановка, чтобы не смущать больного.              «Больного». Тревора коробило от этого слова. Он уже чувствовал себя лучше, даже по ночам нормально спать начал. Они говорили «больной», а Тревор слышал «немощный калека». И ему оставалось только смириться.              Дерек было ринулся, чтобы помочь Тревору подняться, перебраться в его комнату, но мама остановила его одним жестом, обернувшись:              — Дэнни, будь добр, — и повернулась к Дереку, глядя на него с неким раздражением – как смотрят на залетевшую в окно муху. — Вам не обязательно присутствовать. Если у вас есть дела, можете идти.              — Это вы меня сейчас из собственной квартиры выгоняете? — все же прошипел сквозь зубы Дерек, не выдержав.              — Не нужно мешать работе врача, — она поджала губы. — У меня нет цели навредить своему сыну. Я только хочу удостовериться, что с ним все хорошо. И что какое-либо влияние извне будет исключено.              — А как я могу быть уверен в компетентности этого вашего врача? — подозрительно сощурился Дерек. — Вдруг вы с ним в сговоре? Щас понапишете там такого, что…              — Дерек, — оборвал его Тревор. Брат помог ему подняться на ноги и придерживал, чтобы не свалился. — Все нормально.              В повисшей тишине отчетливо загудела вибрация телефона в кармане Дерека. Тот посмотрел на экран, а потом снова на Тревора – виновато. Этот взгляд, эта реакция на звонок – они подымали с глубин души Тревора что-то темное и гадкое. Кто звонил? Почему у Дерека такое лицо? Вместо того, чтобы позволять себе думать об этом, Тревор утвердительно кивнул. Кивнул – а сам подумал: «Сбрось его. Останься со мной». Дерек, в последний раз поколебавшись, отвел глаза и, ответив на звонок, направился в сторону кухни. Тревор смотрел ему в спину, пока та не скрылась за дверью, чувствуя себя как-то странно. Как будто… разочарованно. Хотя Дерек сделал именно то, что Тревор ему сказал.              Молча, Тревор позволил увести себя в спальню.              Пока врач проводил диагностику, мама все же решила заговорить с ним:              — Как ты? — спросила она, и было не совсем понятно, о чем она. Это о здоровье? О том, что он (снова) облажался? О том, что он должен чувствовать вину – за что-то, о чем еще не знал? Или это так, смол-тока ради? Тревору в ответ пожаловаться на то, как подорожал бензин, или спросить, как они добирались?              — Я в порядке, мам, спасибо, что спросила, — его нога рефлекторно дернулась, когда врач стукнул молоточком по коленке. Губы дрогнули в нервной усмешке. — Знаешь, вовсе необязательно было угрожать судебными тяжбами, чтобы просто увидеться. Ты Дерека до чертиков напугала.              — У него есть причины для беспокойства, — мама сложила на груди руки и склонила голову к плечу. — Ваше положение сейчас весьма, весьма шаткое. Твоя страховка покроет расходы на лечение и реабилитацию? Она у тебя вообще есть? Его работа позволяет содержать вас обоих? Почему бы тебе не перестать упрямиться и просто не вернуться с нами домой?              Она еще не пыталась давить – пока только мягко уговорить. Вести переговоры – это она хорошо умела. Тревор, однако, больше не ребенок, и он чуть лучше понимает, где хочет находиться и как жить эту жизнь.              — Мне нравится Торонто, — просто ответил он, прикрыв глаза. Его палец коснулся кончика носа, как и просил врач. — К тому же, я уже совсем подзабыл французский.              Мама отмахнулась. Она часто вот так отмахивалась, когда Тревор осмеливался говорить с ней о планах и желаниях.              — Детский сад, Тревор, — она переместила вес с ноги на ногу, устав стоять в одном положении. — Твое ребячество дорого нам обходится.              Она не стала присаживаться рядом, чтобы быть на одном уровне, вместо этого Тревору приходилось задирать голову, чтобы видеть ее лицо. Это было изматывающе, его начинало подташнивать, так что он даже перестал пытаться.              — Я у вас за последние лет десять ни цента не попросил, — Тревор смотрел на носы ее туфель, изящных и острых, без единой царапинки на лакированном покрытии.              — Речь не о деньгах. Это о репутационной чести и имени семьи.              — Ой, мам, перестань, — эти громкие слова не вызывали у Тревора ничего, кроме желания посмеяться. — Ты говоришь так, будто мы какие-то потомственные аристократы. Что я есть, что меня нет – мое присутствие особой погоды не сделает.              Мама хотела добавить что-то еще, но доктор опередил ее:              — Состояние удовлетворительное. Все ранее заявленные диагнозы подтверждаются. Спутанности сознания у больного я не наблюдаю.              — Вы уверены? Может, все-таки запросить выписку из медкарты? Сделать полное обследование?              — Я не хочу, чтобы ты читала мою медкарту, мам, мне не пять лет, — остановил он ее, устало сжав переносицу под очками. — У меня все хорошо, правда.              — У тебя всегда все хорошо, — покачала она головой недовольно, — а потом я из новостей узнаю, что моему сыну предъявлены обвинения в пособничестве эко-терроризму.              Тревор вымученно застонал, и прежде, чем врач успел приблизиться, выдвинул руку:              — Нет, у меня ничего не болит!              — Ты прав, — неожиданно сказала она, когда доктор вышел из комнаты, — тебе не пять лет. Ты уже взрослый мужчина.              Тревор аж проморгался и открыл рот. Он точно не спит?              — Только вот решения твои пока что не соответствуют человеку за тридцать, — тут же спустили его с небес на землю. На что Тревор, собственно, рассчитывал? — Чего ты смог добиться за эти годы? Твое резюме, даже как актера, ужасно. Несколько мелких ролей, частые смены работы, и как вишенка на торте – судимость. Нет, ну это же надо было! Ну зачем ты тогда взял вину на себя?              Что ж, видимо, они все-таки поговорят об этом.              — Потому что я такой же соучастник, мам, мы уже обсуждали это три года назад. Я должен был ответить за это, вместе с Дереком.              — Ну конечно, как я могла забыть. Все всегда упирается в этого… — она глубоко вздохнула, успокаиваясь, приложила ладонь ко лбу устало. — Ладно, неважно.              Тревор даже не успел вставить и слова.              Вместо продолжения своей тирады мама подошла к окну, подышать воздухом. Когда жалюзи были сдвинуты, Тревор крепко зажмурился от яркого света, но даже не стал просить закрыть жалюзи обратно.              Он понимал, насколько это проигрышное дело – пытаться оправдать Дерека перед его матерью, – но почему-то из раза в раз пытался. Зачем? Чтобы мама приняла его? Они даже не были парой. Чтобы она приняла выбор Тревора? Ну, вроде как опытным путем было выяснено, что что бы Тревор не выбрал, его выбор будет заведомо неправильным. Чтобы она приняла… Тревора? Смешно. Смешно.              Однако, она все равно была здесь. Она приехала к нему – зачем-то. И Тревор видел в этом возможность. Возможность наладить связи, наладить то, что много лет висело в воздухе. Привести их отношения в норму. Ну вдруг? Вдруг получится?              — Треви, — позвала она негромко, Тревор с трудом услышал ее голос за шумом улицы, — ну неужели тебе так сильно не хочется домой? Тебе настолько противна твоя семья?              Тревору слышалась в этом вопросе… сожаление? Печаль? Правда ли она беспокоилась об этом?              — Нет, конечно нет, — поспешил возразить он.              — Я же не говорю тебе уехать и никогда не возвращаться, — сквозняк слегка растрепал ее волосы, выбив несколько прядок. Мама задумчиво стучала ногтями по подоконнику – и этот стук бился о черепушку Тревора, дезориентируя. — Хотя бы на время. Поправить здоровье. Отлежаться. Восстановиться. Потом – делай, что хочешь.              Сердце Тревора дрогнуло. Это звучало так красиво. Возвращение домой. К семье, родным людям. Никто не осудит, если он решит вернуться. Кажется, о его здоровье действительно волновались. Может быть, мама подумала, что было бы, если бы Тревору не так повезло? Может, она действительно жалела его? Заботилась о нем?              И сразу вслед этим мыслям – воспоминание. Он приезжает домой на каникулы. Мама устраивает по этому случаю ужин. Дэнни, который плакал, когда Тревор уезжал, даже не выходит поздороваться. Хлоя, которая просила – почти требовала – остаться, демонстративно игнорирует. Отец, которого Тревор и ранее практически не видел, так и не появляется все то время, пока он дома. Мама уже спустя пару дней начинает капать на мозги, что он не сможет себя прокормить, будучи актером, что он никогда не добьется успеха, что надо быть реалистом. Всего пара дней, за которые надежды Тревора успевали умереть. Умирали – каждый раз.              И следующее воспоминание. Лето дома скучное и невыносимое, мама зачем-то заставляет его просиживать штаны в офисе, наблюдать за работой, которая ему не интересна. Тревор думает устроиться на работу, лишь бы найти повод не бывать дома – в одиночестве – или в офисе, изучая документацию. Он списывается с Дереком, а тот зовет его провести остаток каникул в Манитобе. Дерек тащит Тревора в поход, который Тревору даже не нравится – но воспоминания дорогого стоят. Дерек, который тоже не особо верит в его успех, но готов поделиться с ним мечтой, своей идеей фикс, «Лагерем неудач», «Лагерем Дисвенчер». Дерек, который вытаскивает его позависать вместе – каждый раз после возвращения в колледж, пока Тревор наконец не начинает нормально дышать и жить.              Красивая сказка, мам. Жаль, что это хорошо звучит только на словах.              — Мне и здесь хорошо, — ответил Тревор вместо этого, мягко улыбаясь. — Да и чего мотаться? Я поправлюсь уже через пару недель.              Окно громко хлопнуло, комната стала медленно наполняться духотой и жаром. Мама медленно повернулась к нему. Ее лицо снова было беспристрастным. Хорошо знакомым. Ее взгляд пронизывал Тревора насквозь.              — У тебя еще есть время передумать, — уведомила она, опять, опять его не слыша. Будто эти уговоры и необходимость ждать, пока Тревор, наконец, не скажет то, что нужно, ее утомляли. Он должен был уже привыкнуть, но почему-то…              Тревор больше ничего не стал говорить. Диалог был исчерпан. Мама позвала Дэнни, они перебирались обратно в гостиную. Хлоя скучающе оперлась о подлокотник дивана, залипая в телефон. Заметив их, она тут же отвлеклась, подымаясь на ноги и оправляя юбку, будто стоя на низком старте, чтобы уйти как можно скорее. Мама обошла квартиру, осматриваясь еще раз повнимательнее. Прихожая, ванная, гостиная, кухня, спальня. Ничего особенного. Ничего вопиющего. Можно было бы придраться – она всегда находила, к чему придраться, – но Тревор так и не услышал никаких замечаний. Дерек предложил остаться на обед, хотя гостеприимства в его голосе не звучало совсем. Мама назначила следующую встречу на субботу и, кинув напоследок очень говорящий взгляд, поспешила удалиться вместе с его сиблингами. Из приятного, Дэнни на прощание помахал ему рукой, и от этого жеста по груди разлилось приятное, теплое.              Встреча вообще оставила в Треворе противоречивые чувства. Вроде бы ему не сказали ни одного приятного слова, но все происходящее хоть сколько-то походило на заботу. Именно этого Тревор ведь и хотел: чтобы к нему приехали, чтобы его жизнью интересовались. Так что же ему не нравилось? А вдруг и правда что-то изменилось? Вдруг это совершенно искренняя забота? Ведь какой им толк от Тревора? Он только и делает, что позорит. Хотели ли его забрать и спрятать, чтобы не влипал в неприятности и дальше? Очень даже может быть. А если нет?              — Тьфу их за ногу, наследили, блин! — Громкий стук о пол и всплеск воды вырвали Тревора из душевных терзаний. Тревор перевел рассеянный взгляд на недовольного Дерека со шваброй в руках. — Три человека, а пыли – как от стада слонов!              На улице, вообще-то, было чисто и сухо, но Дерека с его внезапным бзиком касаемо чистоты это убедить никак не могло. В данном случае это, наверное, было еще и чем-то психологическим: Тревору тоже хотелось помыться.              — Да ладно тебе, оставь, — попытался отговорить он, устало откидываясь на спинку дивана. — Не так уж и грязно.              Закрыть глаза, подышать размеренно. Да. Вот так хорошо.              — Ага, — не стал даже слушать Дерек, — надышишься щас, чихать начнешь, кашлять – потом болеть все будет.              Тревору даже не нужно было чихать и кашлять, чтобы все болело: достаточно было зевнуть. Тело вздрогнуло от этой короткой вспышки, Тревор даже выдохнуть забыл.              — Ну ты че, как? — спросили его сквозь ответный зевок, бесцеремонно поднимая ноги за штанины, чтобы протереть пол. — Устал?              — Есть такое, да, — ступни коснулись холодного мокрого пола, волосы на икрах дыбом встали от пробежавших мурашек. Может, лучше в прохладный душ? Смыть с себя дремоту?              — Может, поспишь? — предложил Дерек, отодвигая журнальный столик. Ножки противно проскрипели по полу. — До обеда хотя бы.              Причмокивая сонно, Тревор взвесил «за» и «против».              — Вообще, можно, — согласился он нехотя. — Но только до обеда.              Его раздражало так много спать. Да, заняться было особо нечем, но то, как много времени занимал сон… Когда Тревор поправится до конца, первое, что он сделает, это устроит марафон без сна. Пролистает все новости, что пропустил, просмотрит все фильмы и сезоны сериалов, что манили и ждали, обойдет все места, в которых давно не был – пока совсем без сил не останется и не вырубится.              — Отлично! — Дерек отставил швабру в сторону и в два шага оказался рядом. — Пойдем-ка.              Они доплелись до спальни. Дерек помог ему аккуратно присесть, а после – прилечь, сдвинул покрывало. Когда его взгляд зацепился за приоткрытые жалюзи, раздался звонкий, раздраженный цок.              — Вот кто это сделал? — громко и сварливо ругаясь в воздух, он открыл окно и поправил жалюзи, погружая комнату в полумрак. Улица ворвалась белым шумом и – сравнительно – свежим воздухом. Под их окнами в прошлом часто шумели улицы. Этот звук успокаивал, а голова уже не отзывалась на него такой острой болью.              Тревор почувствовал, как уголки его губ натянулись. Да, Дерека не было рядом, когда он был здесь с матерью – но нужен ли он был тогда? Главное, что он здесь, сейчас. Беспокоящийся и заботящийся. Окружающий Тревора лю… вниманием. И на контрасте с заботой семьи, это ощущалось особенно…              — Надеюсь, ты все же меня разбудишь, — напомнил Тревор об условии, устраиваясь поудобнее в постели. — Чтоб я вечером нормально смог заснуть.              Прежде чем снять очки, он украдкой глянул на Дерека, а тот… снова смотрел в телефон. Как тогда, в больнице. Он снова что-то?..              — Да-да, конечно, — отозвался Дерек, даже не отрываясь. Да что ж там такого важного? Эй! Тревор все еще здесь! Дерек вообще слышал, о чем его просили?              — Все нормально? — уточнил Тревор на всякий случай.              Может, Дерек рассказал не все? Или мама опять какие-нибудь неудобства доставляет? Или это… рабочие вопросы?              Дерек тут же поднял глаза и ответил:              — Да, все хорошо.              — Ты… — слова застряли в глотке, так и не найдя выхода. А что он спросит? «С кем ты там переписываешься?» Кто Тревор такой, чтобы задавать подобные вопросы? Да и ответит ли на него Дерек... Поэтому он попробовал иначе. — Больше нам никто судом не угрожает?              Дерек хмыкнул под нос, убирая телефон в карман домашних штанов.              — Не-а, — мотнул он головой, подходя ближе. — Так что можешь спокойно себе спать по ночам.              — Именно это я и собираюсь сделать, поэтому тебе следует разбудить меня до обеда.              Дерек помолчал. Он стоял перед кроватью, уперев руки в бока, и какое-то время молчал. Тревор уже снял очки и не видел его лица.              — Как у тебя со сном? — спросил Дерек, наконец. — Получше стало?              Ох. Это было приятно, на самом деле.              — О да, — Тревор блаженно прикрыл глаза. — Последние дни я даже перестал просыпаться по ночам. Ну, ты и сам заметил, наверное. Сплю, как убитый.              Дерек хохотнул вместе с ним.              — Давай-ка без убийств, — сказал он напоследок, — хватит с меня следствий.              Так Тревор проспал до обеда, а Дерек и правда разбудил его, как обещал. Остаток дня прошел спокойно и без эксцессов. Обед, прием лекарств, физио на дому, небольшая словесная игра, чтоб забить время.              — Да тут все три факта ложь!              — Неправда, только лишь один.              — А я тебе больше не доверяю. Не после концовки «Маленького принца». Ты все знал, и тебе даже в голову не взбрело сказать, что, ой, Дерек, кстати, там главный герой умирает в конце!              — Ну нет, ты не понял! Он не то чтобы умер! Это, знаешь, философия…              — Хуесофия. Ну такое нафиг. Я думал, это обычная детская книжка!              — Почитаешь мне «Старика и море» вечером?              Молчание.              — Я жопой подвох чую.              — Да нет тут никакого подвоха.              — Ага, значит, точно есть! Никакого «Старика и море»! Эту свою философию будешь сам читать, как поправишься!              — Тоже читать тебе вслух?              — Так, давай-ка без этого!              Готовить с Дереком было весело. После его кулинарных подвигов царил полнейший хаос. Книгу Тревору он и правда читать не стал. Обиделся, что ли?..              Но вместо этого…              — Фильм? — Тревор даже извернулся в попытке посмотреть на него.              — Ну да, — Дерек пытался наладить соединение. Телевизор ни в какую не хотел подключаться к сети. — Помнишь, мы собирались пересмотреть? Тот, французский, где у чувака кровь из носа пошла, и он просит за картину двадцатку.              Тридцатку, вообще-то.              — А доктор Монро не оторвет нам голову? — слегка засомневался Тревор. Он восстановился уже настолько?              — Ну, во-первых, а кто ей скажет? Нет, не смей ей стукачить, а то я сам тебе голову оторву! А во-вторых, мы уже пробовали включать тебе на фон документалку про пчел. Вроде бы полет нормальный. Ха! Уловил каламбур?              Так что… да, этот вечер они провели за просмотром «1+1». Тревор хоть и был из тех людей, что предпочитают оригинальную озвучку любому, даже самому годному дубляжу, он даже не стал просить Дерека переключить дорожку: Дерек терпеть не мог читать субтитры, а Тревор был еще не в состоянии осилить ни чтение, ни подзабытый французский. Тревор даже смеялся, хотя это и было больно иной раз. Но это – это было отличное завершение долгого дня.              

***

      Тревор проснулся от духоты и жажды. Во рту было сухо и горько, глаза болели, и Тревор не захотел открывать их даже в полной темноте.              — Дерек, — бормотливо выдохнул Тревор, не совсем даже осознавая, где находится. Кажется, он стал клевать носом где-то на середине фильма, и Дерек уложил его спать.              Он не знал, который час – и ему было все равно. Все, чего он хотел, это хотя бы глотка прохладной воды. Тревору казалось, что его высушивают, словно чернослив в духовке. Чертово глобальное потепление! Он не помнит такого жаркого лета за все годы жизни в Торонто!              — Дерек! — позвал Тревор громче, раздраженнее. Он ненавидел вот так просыпаться посреди ночи: потом не уснешь. Сглазил, блин! Еще и унижаться приходилось, Дерека звать. Это ему тоже не нравилось, но что уж: не одному же страдать.              Тревор вслушался в звуки ночи. Шум улицы за окном. Тикающие часы в гостиной. Собственное дыхание. И больше ничего. Никаких шорохов за открытой дверью. Никакой возни.              Он цокнул языком. Иногда Дерек спал так крепко, что не добудишься. На последнем курсе его приходилось едва ли не насильно вытаскивать из постели. Неужели все-таки придется вставать самому?              Вставать самому было… непросто, как бы он ни убеждал Дерека в обратном. Это всегда было через дискомфорт и боль, превозмогая собственные ограничения. Он прошипел сквозь стиснутые губы, пытаясь игнорировать отозвавшиеся растревоженные ребра. Дерек постоянно ругал его за такие подвижки, но куда деваться? Человек и не на такое способен, если сильно надо. А у Тревора уже кончалось терпение.              Кое-как он поднял свое тело на ноги, чуть не улетев вперед, покачнувшись на нетвердых ногах от резкого подъема. Кое-как он мог ориентироваться в темноте, даже без очков. Вот его кровать. Тумба. Стена. Шаг вперед – и дверная ручка. Косяк. Он встал в дверном проеме, оперевшись устало. Вот он, диван, прямо перед ним.              Диван, который при рассмотрении оказался застеленным и пустым.              Тревора сковало страхом. Он замер, пытаясь проморгаться, пытаясь понять, он все же проснулся или все еще спит. Из его груди вырвался взволнованный вздох.              — Дерек? — зов отразился от стен, громкий и звонкий. Последовавшая за ним тишина заложила уши.              Его горло сдавило спазмом, удушающе, а сердце заколотилось, разгоняя остатки сна.              Хватаясь за предметы, Тревор обошел квартиру.              Диван. Журнальный столик. Тумба под телевизор. Дверь кухни. Темной. Безлюдной. Стул. Кухонная тумба. Раковина. Он смог налить себе попить. Вода попала не в то горло, и Тревор закашлялся. От боли из глаз посыпались искры. У него даже не было под рукой подушки, чтобы смягчить приступ.              Когда все утихло, он двинулся дальше.              Снова тумба, стул, дверь кухни. Комод. Его инвалидное кресло как перевалочный пункт между гостиной и прихожей. Стена. Дверь ванной. В которой тоже никого не оказалось. Тревор почувствовал себя маленьким и слабым, ничтожным по сравнению с этой всепоглощающей пустотой.              — Дерек… — прошептал он тихо, зная, что его все равно не услышат, осторожно присев на танкетку у входной двери. Голова кружилась от такого долгого путешествия. Нет, он не был готов справляться самостоятельно. Он не был готов к одиночеству.              Он в ожидании смотрел на дверь, как верный пес. Все еще надеясь, что это какое-то недоразумение. Что Дерек вышел ненадолго и вот-вот вернется. Бог знает, что ему потребовалось на улице в такой час, но он же не мог оставить Тревора, не предупредив. Правда же? Правда? У Тревора даже не было телефона, чтобы позвонить и спросить.              Время текло медленно. В квартире было тихо. За дверью – тоже. Ему оставалось только ждать, ломая голову. Куда мог уйти Дерек посреди ночи? Это первый случай? Или первый, который Тревор застал?              Ответы как будто напрашивались сам собой, но Тревор гнал их, чувствуя подступающую от головокружения тошноту.              Он не знал, сколько просидел вот так в прихожей. В конце концов Тревор все же вернулся в кровать. Смотрел в потолок и никак не мог заснуть, вслушиваясь в тишину. Надеясь услышать звук проворачивающегося в замочной скважине ключа, шаркающие шаги, шорохи одежды.              Но Тревор уснул, так и не дождавшись возвращения Дерека.