Бремя тишины

      Тревор был тревожным. Он предпочитал отрицать это. Потому что, если не видишь, значит, этого нет. Потому что, когда начинаешь думать об этом, начинаешь тревожиться еще и по факту наличия тревоги. Ну, знаете, обычные такие подарочки прямиком из детства, с которыми не расстанешься так просто: любимые игрушки, интересные книги, травмы, которые потом приходится во взрослом возрасте в кабинете психолога прорабатывать – ничего необычного.              Был период, когда Тревор добился значительных успехов: медикаментозная терапия и работа со специалистом давали ощутимые результаты. Но вот он здесь. Больной. Искалеченный. Слабый. Будто и не было никаких подвижек. Его откинуло обратно – на долгие, долгие годы назад. Когда у него не было контроля над своей жизнью. Когда он не знал, чего хотел от этой жизни в принципе. Когда не мог противостоять, только бояться – всего. Будто Тревор так и не смог избавиться от своих слабостей: те спрятались глубоко внутри и ждали момента, чтобы накатить с новой силой, утопить в переживаниях, паранойе, эмоциях.              Все самые ненавистные стороны – уязвимости, страхи, чувства – брали над ним верх с ощутимым успехом. И чем больше Тревор пытался бороться, верить в лучшее, не доверять собственным сомнениям, тем сильнее его захлестывало. И он срывался на Дерека, отталкивая. И цеплялся за него в страхе потерять.              Он пытался доверять. И обжигался на этом доверии.              Тревор потерял покой и сон.              Но Дереку об этом знать было не обязательно.              Тем утром Тревор дал ему шанс сказать правду. Дерек как ни в чем ни бывало готовил завтрак, шутил о том, что Тревор – соня и проспал так долго, спросил, как ни в чем не бывало, как спалось. В голове зазвенело. Вот оно! Вот для чего был вопрос о том, как Тревор спит! Он высчитывал вероятность смыться втихаря, под покровом ночи! Так Тревор не сказал, что проснулся ночью, что знает об отсутствии Дерека, что метался по квартире, как потерянный ребенок – не стал. А сам надеялся: ну давай, скажи, что вышел покурить за домом или проветрить голову – я не буду злиться, просто расскажи, не заставляй меня додумывать. Он вернул вопрос:              «А ты? Хорошо спал?»              И получил ожидаемую ложь, которая все равно оказалась неприятной.              Однако, как бы ни хотелось поймать Дерека за руку, как дешевку, Тревор сделал вид, что поверил. Ему хотелось верить, что это был единичный случай. Но на следующую ночь это повторилось. И в другую. И снова.              — Ты хреново выглядишь, — озвучила Хлоя, не выбирая выражений, во время очередного визита. — Я имею в виду, хреновее, чем обычно.              — Хлоя, — одернул ее Дэнни. Негромко. Недовольно. Они втроем заняли диван, и брат, вдавленный в самый угол, то и дело ерзал.              — Ну а что? Разве я не права? — она даже отбросила слегка раздраженно телефон на журнальный столик. — Посмотри на него!              — Это просто возраст, — улыбнулся ей Тревор вымученно, пытаясь перевести тему. — Тебя тоже подобное ждет совсем скоро.              — Не заговаривай мне зубы, — попытки Тревора соскочить ее совсем не впечатлили. — Сидишь, вон, носом клюешь. Мне так-то все равно, а вот мама за тебя беспокоится.              За закрытой дверью кухни мама и Дерек никак не могли прийти к согласию. Мама настаивала на том, что Тревору непременно нужна еще одна диагностика, в частной клинике, она уверяла, что оплатит все расходы. Дерека же раздражало ее недоверие и необходимость что-то ей там доказывать, и вообще у них расписание, а эти визиты им все планы рушат. И вот они удалились, стыкуя расписание спокойным субботним днем, оставив Тревора наедине с братом и сестрой.              Тревор, может, и верил в мамино беспокойство, но вот мотивы ее беспокойства все еще оставались для него неясными.              — Принести тебе кофе? — спросил брат осторожно, выглядывая из-за силуэта сидевшей между ними сестры.              — Ему нельзя кофе, дубина! — она пихнула Дэнни локтем в ребро, и Тревор вздрогнул так, словно стукнули его. — Ты что, окончательно его угробить хочешь?              В тот день только они и заставили Тревора улыбнуться и посмеяться – искренне. Сердце отозвалось нежностью и ностальгией. На какие-то секунды ему стало легче – а потом его мысли снова вернулись к Дереку и его ночным похождениям.              Дерек, кстати, с каждым днем выглядел все хуже: под глазами темнело и впадало все сильнее, он много и громко зевал, иногда говорил невпопад или вообще выпадал на какое-то время. И все равно, все равно продолжал уходить из дома по ночам, не ставя Тревора в известность, ничего не объясняя. Не беря в расчет, что в его отсутствие дом может загореться, что Тревор может с кровати навернуться, что Земля с орбит сойдет и на него обрушится метеорит – мало ли, все возможно. Как будто ему было все равно на безопасность Тревора, хотя вот он только недавно клялся-божился социальность службе и доктору Монро лично, что будет наблюдать за ним денно и нощно. И это было как-то… обидно. Больно. Одиноко.              Тревору было одиноко. Он не любил вынужденное одиночество. Ненавидел это поганое ощущение брошенности, что грызло сильнее и агрессивнее самой плотоядной бактерии, открывающее застарелые, казалось бы, уже зажившие раны. Это было детское чувство, постыдное и хорошо знакомое. Тревор думал, что научился подавлять его к своим-то тридцати двум годам, не ожидать от других людей чего-то, проговаривать вслух. Но вот Тревор в нынешней точке регресса и разочарования в себе.              У него не было сил бороться с этим. Все навалилось сразу – все события последних недель – неподъемной ношей, погребав под собой, не давая возможности выбраться. Его самоконтроль хрипел и задыхался. Ситуация все больше выходила из-под контроля, а Тревор не знал, что с этим делать.              — Он… он что, спит? — на всякий случай уточнила Эмили, еще раз заглянув на кухню и не веря своим глазам. Дерек уснул прямо за столом, сложив руки и уронив на них голову. Его прихрапывание, слышное даже в гостиной, не оставляло иных вариантов для интерпретации увиденной картины.              Тревор только вздохнул, отвернувшись. Ему нечего было на это ответить.              Эмили тихо прикрыла дверь и на цыпочках подобралась к дивану, к Тревору поближе.              — И часто он так? — уточнила она в полголоса, забираясь с ногами и упираясь локтем в спинку. Ее поза говорила: «Давай, рассказывай».              Тревор поджал губы, изначально даже не собираясь отвечать. Но потом все же выдавил:              — День пятый, кажется? — с сомнением произнес он, напрягая мозг и хмурясь, пытаясь прикинуть поточней. Дни были похожи один на другой, считать было сложно. — С каждым днем становится только хуже. Он стал совсем рассеянный. Вчера он перепутал количество таблеток. Но чтоб вот так вырубиться – это впервые.              — Слушай, ну это уже серьезно, — Эмили недовольно поджала губы. — Так ты говоришь, он уходит по ночам. И оставляет тебя дома? Одного? А если с тобой что-то случится? Он вообще своей тупой башкой не думает?              — Да я в порядке, — по привычке разбавил сгущенные краски Тревор, хотя и сам нередко прокручивал этот вариант в голове. — Просто… блин, это все как-то… я не знаю…              — Это не порядок, Трев, это беспредел какой-то, — сказала Эмили, как отрезала. — Ну как так можно?              Она вздохнула, прикрыв лицо ладонью, а потом коснулась его плеча.              — Как ты?              И когда Эмили говорила так, когда переживала за него, Тревор чувствовал, что можно довериться. Что можно не держать маску. Не держать чувства под замком.              Так что он ответил честно:              — Я не знаю, что думать, Эмс, — Тревор разглядывал собственные колени, словно в них был ответ. — Он уходит – а я остаюсь один, без средства связи, без возможности даже сообщить, если что-то вдруг пойдет не так. В запертой квартире. Как в какой-то клетке. И он делает вид, что все окей, а сам с ног валится. Пропадает по ночам и не рассказывает, куда. Вот что он там делает? Опять ввязался в какой-то криминал? Или я его настолько задалбываю днем, что он ночью выходит провести хоть немного времени без меня? Да даже если так, сказал бы прямо, я бы хоть знал. Может, успокоился бы хоть. А так… Я не понимаю, что происходит.              — Ох, дорогой, — Эмили сочувствующе вздохнула. Тревор знал этот вздох. Долгие часы изливания чувств, страдания по Дереку на ее диване, разговоры по телефону по вечерам, кубометры пролитых слез. — Я думаю, ты отлично понимаешь, что происходит. Знаешь, куда он уходит. К кому он уходит.              Тревор подавился воздухом.              Он знал, о чем она. Он думал об этом – но гнал эти догадки прочь. Потому что…              — Нет, — он посмотрел на нее, будто надеясь переубедить, будто надеясь, что она сама переубедит его, — он бы не… Он бы не стал…              Снова этот вздох. Усталый. Жалостливый. Вздох «Ой, да ладно тебе, у тебя этих Дереков еще знаешь, сколько будет». Вздох «Ну и козел, а? Чего ты так по нему убиваешься?».              — Ты же не маленький мальчик, — продолжила она спокойно, с долей скепсиса разжевывая очевидное, — и должен понимать. Не будет он вечно сидеть с тобой, как бы тебе того ни хотелось, Трев. У него есть своя личная жизнь. И свои потребности. Хотя, конечно, бросать друга на произвол судьбы, чтоб потрахаться, это, конечно, мудачество. Осуждаю.              Тревор чувствовал подкатывающую к горлу тошноту. Эмили не церемонилась с ним и не щадила его чувств, озвучивая все то, что он так старательно игнорировал. Мысли о Дереке, который уходит к Кристал по ночам – явно не рабочие вопросы решать. И даже если они не… кхем… Дерек все равно почти наверняка был с ней. Куда же еще он мог пойти? Это было очевидно, лежало на поверхности. Только Тревор, как болван, не хотел смотреть правде в глаза. Все еще надеялся на что-то.              Он знал, что рано или поздно все закончится, что Дерек вернется к ней. Тревор только не ожидал, что так скоро. Или что Дереку настолько окажется на него наплевать. С другой стороны, Дерек же в принципе ставил свои интересы превыше чужих. Чего Тревор еще ожидал?              Прямота Эмили резала по живому, била обухом и ранила до глубины души. Это было озвучено – это стало реальностью. Уродливой и жестокой. Больше бегать не получится.              — Хотела бы я забрать тебя к себе, — она гладила его по спине, — но мне условия не позволяют.              Тревор мотнул головой, пытаясь прийти в себя, пытаясь стряхнуть из головы картинку…              — Не надо, — он крепко зажмурился, пытаясь не думать, не думать, не думать, — не стоит, я… я с этим справлюсь. В конце концов.              — Мне очень жаль.              Ее ласковые поглаживания – вот, что еще держало Тревора на плаву.              — Может, тебе все же вернуться в Монреаль с семьей? — предложила она. — Там ты хотя бы под присмотром будешь, пока не поправишься. И следствие тебя доставать не будет. Да и знаешь, как говорят? «С глаз долой…»              И что же, все закончится вот так? Тревор сменит одну клетку на другую?              А с другой стороны, какой смысл все это продолжать? Эмили права, стоит ему поправиться, дать нужные показания, отказаться от претензий – и он больше не увидит Дерека. Так и закончится их история? Будто ничего никогда и не было?              Эмили так и не дождалась ответа, поэтому заговорила сама.              — Ладно, — она потянулась за сумочкой, — не буду на тебя давить. Ты и сам можешь решить. Но, знаешь, я беспокоюсь за тебя…              — Спасибо.              — Не перебивай. Так вот, я беспокоюсь за тебя, поэтому вот.              Она протянула ему коробочку. По новой, еще невскрытой упаковке можно было легко догадаться, что внутри.              — Эмили, я… Это слишком дорогой подарок, — Тревор был приятно удивлен и не знал, как реагировать.              — Ай! — отмахнулась она, распечатывая коробку. — Тебе это сейчас просто необходимо. Если вдруг что-то случится – сразу позвонишь мне. Я примчусь сразу же.              — А с дверью что делать будешь? Выбьешь? — невольно посмеялся Тревор, тронутый ее заботой.              — С ноги! — подтвердила Эмили, очевидно, шутя. Шутя же? — Ну и, даже если ничего не случится, все равно пиши мне. Я на связи. Знаю-знаю, тебе нельзя долго пользоваться подобными штуками, но все же…              — Спасибо, — чувствуя холодный, приятный вес телефона в своей ладони. — Правда. За все.              — Ой, Трев, это такие мелочи! — фыркнула она. — Это меньшее, что я могу сделать. Помни, я всегда рядом. Что бы ни случилось.              Тревор не знал, чем заслужил такую преданность и поддержку. Это было так странно. Но приятно. Эмили обняла его, и Тревор ненадолго почувствовал себя лучше. Так и ощущалась дружба. Любовь. Доверие.              Неужели то, что было между ним и Дереком, останется в прошлом?              Тревор ненавидел свою зацикленность. Ненавидел, что его мир теперь вращался вокруг Дерека. Но сделать с этим что-то он просто не мог.              Эмили пробыла с ним еще немного, после чего все-таки ушла. Спустя всего минуту после того, как за ней закрылась входная дверь, из кухни выполз Дерек. Помятый, растрепанный, сонный и хмурый.              — Кто-то приходил? — спросил он ворчливо, растирая заспанное лицо.              Тревор, проходя мимо него, просто пожал плечом:              — Эмили.              Достаточно было одного упоминания ее имени, чтобы у Дерека лицо скривилось недовольно.              — Че ей надо? — он подпер плечом дверной косяк.              — Просто приходила навестить меня, — Тревор аккуратно присел на диван, чуть пошатываясь, чувствуя усталость после прогулки до прихожей и обратно. — Это то, что делают друзья.              Дерек фыркнул:              — Какой она тебе друг? — всего несколько слов, а Тревор уже почувствовал, как в нем закипает.              Он ответил, стараясь, чтобы его ответ звучал как можно спокойнее:              — Который беспокоится обо мне.              Который поддерживает меня, несмотря ни на что.              Который действует в моих интересах.              Который не бросает меня посреди ночи в потенциальной опасности, черт возьми!              — Я тебя умоляю! — Дерек закатил глаза, хохотнув. — О себе она только беспокоится. Жопу свою прикрывает, проверяет, как бы ты чего компрометирующего не вспомнил и не взболтнул.              Тревор чувствовал, как напряглись жевательные мышцы.              — Это неправда.              — Брось, Трев, неужели ты еще не понял? — Дерек вышел в гостиную. Ну так, вдруг Тревор его не слышал, а так хоть шанс докричаться будет. — Да все твои проблемы только из-за нее! Кристал выперла ее с работы, так она решила и тебя за собой на дно потащить. Ты под подозрением из-за нее. Она тебя подставила и поставила под удар.              А может, все из-за того, что кое-кто решил себе дорогу наверх вытрахать, оставив Тревора позади?! И вообще, у нас уже был этот разговор! Или у тебя тоже амнезия?              Зубы, стиснутые, почти начали скрипеть. Он не мог сказать этого, не раскрыв себя.              — Лучше бы тебе вспомнить поскорее, как оно все было, — озвучил Дерек, подперев стену, — и дать показания, чтобы от нас, наконец, отстали.              От кого «от нас»? От тебя и Кристал? Чтобы можно было, наконец, свалить? Избавиться от него, Тревора? Двигаться дальше, наладить личную жизнь, не заниматься чужими проблемами вынужденно – этого Дерек хочет?              Неужели здесь и правда только работа? Неужели даже от их дружбы не осталось ничего?              Тревор – это только долг? Бремя?              — А если правда тебе не понравится? — зло усмехнулся он от бессилия. — Что, если мы и правда были в сговоре? Или я был тем, кто все устроил? Что, если эта правда обернется против меня же?              Он ощутил удовлетворение, глядя на Дерека – растерявшегося и потерявшего дар речи.              — Ты бы не стал, — возразил тот в полголоса.              Тревор хмыкнул.              — Ты не знаешь этого наверняка, — поставил Тревор перед фактом, отводя глаза. — И я не знаю. Потому что не помню.              Но он помнит. Помнит, что они с Эмили планировали. Помнит ее злость и жажду мести. Помнит свои собственные чувства – несправедливость, обиду, разбитое сердце. Даже если они к этому не причастны, это было в планах. Тревор был готов пойти на это. Так как Дерек мог говорить так уверенно за него, если сам Тревор до последнего сомневался?              — Что мешало ей, в таком случае, спихнуть всю вину на меня? — он поджил губы, прижал подбородок к плечу. — Я осознаю свое положение. Я – удобная мишень. На меня сейчас вообще можно что угодно повесить. Удивительно, что Кристал еще этого не сделала.              — Да ну не! — фыркнул Дерек. — Она не…              — Почему ты так думаешь? — Тревор, сощурившись, устремил свой взгляд прямо на него. — Чем Кристал лучше Эмили? Тем, что оплатила медицинские счета в надежде, что я не буду писать заявление? Или, может, тем, что оставила меня без работы? Ну, после того как заставила работать за троих. Или ты считаешь, что со мной можно общаться только ради какой-то выгоды? Только ради того, чтобы использовать?              А чем отличаешься тогда ты, Дерек?              Почему ты защищаешь ее? Почему даже не рассматриваешь вариант с Кристал? Ты что-то знаешь? Вы заранее все спланировали? Вы используете меня в своих целях? Чтобы выставить виноватой Эмили? Меня – вместе с ней? Я – часть вашего замысла?              Я для тебя больше вообще ничего не значу?              Дерек не ответил. Тревор видел, что он собирался, но то ли не нашел слов, то ли передумал – просто вздохнул, сдаваясь. Несколько шагов – и вот уже Дерек сидит рядом, на другом конце дивана.              — Извини, — негромко раздалось совсем рядом. Тревор повернул к нему голову. Дерек сидел сгорбленный, вялый, задумчивый. — Ты прав. Конечно же, я не могу знать всего. И касаемо Эмили я тоже не могу быть уверен. Я просто… волнуюсь за тебя, вот и все. Тем более на фоне того, что выкинула твоя мать, знаешь, хах. Возможно, я немного параною на фоне недосыпа и стресса. Не с той ноги встал. Представляешь, вырубился! Даже не услышал, как Эмили пришла.              Ох, Тревору и представлять не надо было: он видел. И ему не хотелось жалеть Дерека. Но все же…              — Плохо спал ночью? — спросил он, даже не рассчитывая на честный ответ.              — Ага, — Дерек зевнул, и Тревор стиснул челюсти, чтобы не повторить за ним. — Поздно лег спать.              — Так ложись сегодня пораньше, — предложил Тревор. И добавил, почти неслышно: — Пожалуйста.              Не бросай меня одного.              Не уходи к ней.              Останься со мной.              Пожалуйста.              Он даже не мог сказать прямо, чего хочет от Дерека, надеясь, что тот поймет сам, что услышит его.              И Тревор видел, что Дерек засомневался. Видел! Будто он и правда услышал все то, о чем на самом деле умолял Тревор. Его брови были нахмурены, губы сжались в тонкую полоску, мешки под глазами выделялись еще сильнее. А лицо и правда было сожалеющим, виноватым. Они оба понимали, о чем речь на самом деле.              Дерек кивнул:              — Я попробую, — и его вид при этом был уже куда веселее и увереннее. Это вселяло в Тревора зыбкую надежду, что Дерек и правда к нему прислушался. Что хотя бы сегодня все будет иначе.              Но ночью…              Ночью Дерек ушел из дома снова.              Тревор стоял в дверном проеме между своей комнатой и гостиной, прожигал взглядом злосчастное пустое место на диване. Тревор сам себя чувствовал этим пустым местом. Семье было наплевать на него. Дереку было наплевать на него. Почему ему самому на себя не должно быть наплевать?              Ну и пусть! Дерек тоже ему не нужен! Ему вообще никто не нужен! Он может справиться сам – через боль, через силу, сам. Ему не нужна опека, забота, чтоб его за ручку водили до туалета, кормили с ложки, подтирали задницу – он может справиться со всем сам! Почему он вообще забыл, что надеяться можно только на себя?              Он добрался до туалета – сам и без всякой помощи. Что же ему, ходить под себя, пока Дерек весело проводит время? И хотя Тревору и хотелось верить в то, что он может справиться со всем этим сам, одного этого действия хватило, чтобы вымотаться. Снять низ одной рукой – уже задача со звездочкой, особенно когда не очень крепко стоишь на ногах и голова то и дело кружится от резких движений, а подтянуть штаны с бельем обратно – и вовсе настоящее испытание на грани возможностей. Но он справился. Пусть и неидеально и истратив всю выносливость. Пришлось постоять над раковиной, пытаясь отдышаться, долго мыть лицо ледяной водой, чтобы привести себя в чувство. Вроде отпустило. Надо было обратно в постель. Плевать, когда там вернется Дерек. Он устал. Он просто уже не выдерживал.              Тревор выключил свет и неторопливо поплелся до комнаты. Его вспотевшие голые ступни неуклюже шлепали по прохладному полу. Он держался поближе к стене, чтобы опереться, если что. Вот он, последний рубеж. Через гостиную, в спальню. Тревор чуть расслабляется. Его ноги плохо волочатся. Он не успевает осознать. Запинается о не до конца подтянутые штанины. Вскрикивает. Успевает только руку перед собой выставить – ту, что еще цела. Боль огнем ударяет колени, по предплечью до самого плеча проносится волной. Ребра напоминают о себе, выбивая воздух из легких, будто ударом с ноги в грудь. Больно. Как же больно! Как же унизительно!              Тревор пристыженно всхлипывает, зажмуривается, пытаясь прогнать пятна перед глазами. У него нет сил подняться, но если он разляжется – то просто не встанет. Он чувствует себя ничтожным. Да он же вообще ничего сам не может! Как?! Как он оказался в этом положении?! Быть зависимым от кого-то – отвратительно! Тревор предпочел бы умереть прямо сейчас, на этом полу! Сколько можно позориться?!              — Блядь! — он стукнул кулаком по полу, делая себе еще больнее. — Блядь!              Глаза жгло – от недосыпа, от напряжения, от непролитых слез. Тревор не мог позволить себе заплакать. Тогда он совсем сорвется. Потеряет контроль. От него тогда совсем ничего не останется. А он… на самом деле, он не мог умереть прямо здесь и сейчас.              Пришлось пересилить себя. Через боль поднялся, подполз к дивану. Откинулся затылком на сидушку, прикрывая глаза. Пальцы потирали ушибленное колено.              Как бы хотелось, чтобы дверь прямо сейчас приоткрылась. Пусть Дерек увидит его в таком положении, пусть пожалеет тысячу раз обо всем, что сделал.              Тревор не хотел его видеть.              Тревор хотел его увидеть.              Тревор хотел, чтобы Дерек поднял его на ноги, посадил на диван, приложил лед к ушибам.              Он не хотел слушать извинений, но хотел, чтобы Дерек извинился.              Чтобы Дерек назвал другую причину своего отсутствия. Какую угодно. Не ту, которую Тревор себе придумал. Не ту, которую подтвердила Эмили. Не ту, которая была очевидна.              Но Тревор сидел на полу в пустой квартире, и под закрытыми веками ему рисовались совершенно другие картинки.              Расслабленный смех Дерека после того, как он выпьет.              Его руки на чужой оголенной талии.              Его пальцы в темных, уже распущенных волосах.              Его губы на чужих губах, шее, плечах.              Звуки поцелуев, вздохов и тихих разговоров – только на двоих.              Тревор зажмурился еще сильнее. Закусил губу, чтоб не заскулить совсем позорно. Нижняя губа, шершавая, пересохшая, отозвалась острой болью, треснув. Он чувствовал во рту привкус собственной крови, и его тошнило.              Тишина давила, сжимая комнату вместе с ним до размеров неприметной точки. Тревору хотелось, чтобы все закончилось. Чтобы боль ушла. Чтобы завтра не наступило. Тревору хотелось исчезнуть.              Время шло, а Тревор не исчезал. Ночь текла, приближая утро, и это было неизбежно.              Боль потихоньку стихала, а на диван он затащил себя сам. Сил хватило только на то, чтобы кое-как улечься и уснуть.              От диванной подушки пахло знакомым запахом, но Тревору было уже все равно. Он устал. Он так сильно устал.              И он, наконец, отдался этой усталости.              Просто сдался.