Янтарные омуты внимания

Мидеймос, пробуждаясь, но с искоркой интереса в янтарных омутах глаз, цепко держал чокер, словно тот был якорем, удерживающим его в зыбком мире полусна. Фаенон, ощущая невесомое прикосновение к своей шее, лукаво усмехнулся, склоняясь ближе. Его дыхание, горячее и сбивчивое, опалило кожу Мидея, вызвав лёгкую дрожь. — Знал бы я, — прошептал Фаенон, в голосе играла тень насмешки, — что мой новый облик вызывает в тебе такую бурю, примерил бы его гораздо раньше. Мидей, не разжимая пальцев на чокере, вскинул бровь, и уголки чувственных губ тронула едва заметная улыбка. — Ты всегда был слишком самоуверен, Спаситель, — пробормотал он, но в голосе звучало скорее предвкушение, чем раздражение.

***

Гримёрка дышала ароматом пудры, крепкого кофе и едва уловимой лавандовой дымкой — привычный послесъёмочный коктейль. Мидей, вальяжно раскинувшись на кожаном диване, всем своим видом демонстрировал нежелание видеть кого-либо. Но безмятежность длилась недолго. К его сожалению. Фаенон ворвался в комнату вихрем, словно дерзкий ураган в бархатный сезон, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма и ослепительной, почти хищной улыбки. — Мой принц, я здесь! — его голос звенел, как брызги шампанского, разбивающиеся о хрустальный бокал. Мидеймос приоткрыл один глаз, недовольно поморщившись от столь наглого вторжения в его личное пространство. Взгляд невольно скользнул по расстёгнутому вороту рубашки Фаенона. Тот медленно провёл пальцами по чокеру, и металлическая брошь-солнце насмешливо вспыхнула в свете софитов. — Какой же ты шумный… — проворчал златовласый, но пальцы уже машинально зацепились за чокер на шее Фаенона, ненадолго притягивая его ближе. Тот едва не потерял равновесие, но лишь рассмеялся, позволяя Мидею окинуть себя взглядом. — Ну, как я тебе? — Когда его отпустили, Фаенон покрутился, демонстрируя свой новый образ: чёрная рубашка, распахнутая до середины груди, чокер, сияющий под светом ламп, и взгляд… взгляд победителя, знающего, что Мидей уже сдался. В этот момент модель казалась ему высеченной из мрамора богом, и солнечный свет, играющий в его волосах, лишь подчеркивал эту невыносимую, раздражающую красоту.

Как отказаться от столь желанного искушения?

— Ты… красивый, — вырвалось с губ, и он тут же скривился, словно слова обожгли ему язык, — И как всегда, похожий на самовлюблённого нарцисса. Модель замерла, а затем медленно наклонилась, пока их губы не оказались в опасной близости. — Это… всё, на что ты сегодня способен? — прошептал он, еле сдерживая смех, и Мидей ощутил, как по спине пробежала предательская дрожь. — Ты всё ещё думаешь, что можешь вот так просто прийти и смутить меня? — прошептал Мидей в ответ, делая акцент на каждом слове, словно метая ледяные иглы. Он старался придать голосу твёрдость. Он слегка переместился, и губы едва коснулись мочки уха Фаенона, заставляя того слегка удивиться от неожиданности и даже улыбнуться такому поведению. — Разве я когда-нибудь перестану тебя смущать, моя любовь? — с хитрой улыбкой ответил Фаенон, руки нежно скользнули по плечам Мидея, словно оценивая его готовность играть по его правилам, — И ты это обожаешь. — Не говори за меня, — фыркнул Мидеймос, но взгляд выдавал его с головой. Он заметил, как Фаенон слегка отстранился, а в глубине голубых глаз мелькнуло что-то… похожее на азарт, — Ты слишком уверен в себе, Спаситель. — А ты слишком упрям, — улыбнулся мужчина, его пальцы коснулись подбородка «друга», всё ещё держа дистанцию, — И если бы ты не был таким, я бы давно перестал пытаться. Вместо ответа Мидеймос резко дёрнул Фаенона за воротник, прижимая к себе. Сопротивляться было бессмысленно. Пальцы вцепились в ткань рубашки, сминая её в кулаках. Кровь стучала в висках, а в животе разливалось обжигающее тепло. Поцелуй был коротким, но Фаенон уже знал — крепость пала. — Вчера ты умолял меня об этом, — напомнил он, напоследок целуя в уголок его губ. — Заткнись, — отстранился Мидей, но в глазах уже читалось невысказанное обещание: «Расплата ждёт тебя позже». Фаенон победно усмехнулся. — Наша встреча ещё в силе? — Да… — Мидей поднялся, поправляя помятую рубашку, — Но если опоздаешь хоть на минуту — вышвырну тебя в окно. Гримёрку озарил хохот. — Обещаю, тебе это не понадобится. И Мидей знал — он прав. Но на часах лишь утро — а значит, о капитуляции говорить рано. — И да, — кивок в сторону стола, — я принёс твои любимые пирожные.

***

Мидей мысленно поклялся, что выкинет этого идиота в окно позже, — сперва нужно поймать идеальный кадр и заснять. Как только закончится съёмка, и Фаенон, с которого сейчас каплями стекает вода, в своей дурацкой рубашке и с этим вызывающе небрежным шарфом, перестанет ослепительно улыбаться, обезоруживая одним своим видом… В этом случае Мидеймос с тяжёлым вздохом и обречённым смирением пойдёт сушить непутевую модель — и, по совместительству, парня.

К последней съёмке за день студия бурлила хаосом, привычным для этих стен. Фаенон, полулежа на бутафорской колонне, силился изобразить томного романтика, но его рубашка, предательски влажная от искусственного тумана, приковывала к себе взгляды. Госпожа Аглая, прирождённый гений стиля, безошибочно выстроила этот образ: белоснежная рубашка с золотым солнцем на плече, расстёгнутая ровно настолько, чтобы дразнить, но не обнажать (изысканная эстетика, где скромность — чужое слово, даже для натуры самой модели), шарф, то ли чокер, то ли галстук, и эти рукава-облака, готовые заключить в объятия весь мир, — всё это делало его неотразимым. Букет насыщенных синих цветов рядом казался единственным островком спокойствия в этом водовороте, живее самого Фаенона после бесконечных дублей. Впрочем, этот «букет» был не менее ярок, чем его отчаянные попытки не сверлить взглядом определённую персону. — Мальчишка-спаситель, соберись! — рявкнула Цифер, колдуя над настройками камеры, — Ты должен быть словно умирающий от любви поэт, а не как сонная муха, которую разбудили в три часа ночи! Фаенон выдавил подобие ухмылки, но его внимание уже предательски ускользало. — Фаенон, тебе заплатили за то, чтобы ты соблазнял объектив и был мечтой, а не мыслил о всяких извращениях со своим парнем, — вновь хмыкает девушка и лениво крутит в руках пакет с шоколадными кексами, только-только принесённый Гиациной. В дверях возник Мидей, торс которого украшали пляшущие татуировки, словно языки пламени, вырвавшиеся из преисподней. Пятно от пролитого кофе уже успело запятнать его собственную рубашку, превратив его в бога хаоса, случайно заглянувшего на съемочную площадку. — Я загадочно жажду кофе, — проворчал он, но тут же осёкся, словно поражённый молнией. Он всё-таки обещал Аглае, что постарается вести себя нормально и без проблем закончить съёмку. Как бы то ни было, а нагоняй получить не хотелось. Фаенон, закусив губу, старался сохранить невозмутимый вид, но предательские уголки рта выдавали его, дрожа в предвкушении ухмылки. Попытка провалилась с оглушительным треском, вся концентрация рассыпалась в прах. — Эй, Аполлон, — попытался сдержать дрожь в голосе Фаенон, — Ты тут спасать ситуацию или отвлекать меня от работы? «Принц» одарил его лукавой усмешкой, приближаясь. — И то, и другое, если повезёт. — Его взгляд скользнул по Фаенону, и в воздухе повисла такая плотная завеса напряжения, что её можно было разрезать ножом. — Мидей, будь так любезен, помоги настроить свет, — обречённо вздохнула Цифер, театрально рухнув на стул. Её кошачьи глаза, как всегда, были прищурены, словно она выслеживала добычу. Названный молча кивнул. Эту съёмку «любезно организовала» госпожа Аглая, чтобы Цифер нашла себе занятие и прекратила бесцельно блуждать в поисках приключений. О которых желательно умалчивать. Цифер недовольно фыркнула, но уговоры искусной ткачихи, сулящие взаимовыгодный обмен, оказались слишком заманчивы для её авантюрной натуры. Свалить всю работу на юную Гиацину, увы, не представлялось возможным. И к тому же, были свои некие цели, преследуемые на этой площадке, а девушка имела в себе каплю ответственности в море ловушек Загрея. — Фаи, ты опять моргаешь! — воскликнула она, поймав момент, когда он украдкой бросил взгляд на чужой торс. И как Аглая ещё не сошла с ума от выходок этого мальчишки? У неё, вон, терпения и усидчивости столько нету — уже глаз дёргается. По-кошачьи хитрая улыбка сменялась частым цоканьем и закатыванием глаз. Почти что со звуком. «Может, ему в кофе соли подсыпать?» — Это не я, это свет режет глаза! — отмахнулся Фаенон. Гиацина, помощница по реквизиту, лишь загадочно улыбнулась и невзначай спросила, поправляя одну из камер: — Свет — это твой парень без рубашки, да? — ... — Если свет мешает, могу ли я его переместить? — учтиво уточнила девушка, сверля его невинным взором. — ... Не стоит. После бесконечных попыток им наконец удалось поймать тот самый кадр — идеальный, где Фаенон, погруженный в раздумья, казался совершенно непохожим на жизнерадостного сорванца, каким он был обычно. «Хм… без улыбки как-то… непривычно?» После этого съемочного балагана Мидей накинул на голову Фаенона махровое полотенце. — Сушись, идиот, — проворчал он, но в глубине его глаз плясали искорки нежности, которые не ускользнули от зоркого взгляда Цифер, тут же запечатлевшей этот момент — просто так, на светлую память. Пока Мидей заботливо вытирал своего непутёвого парня, ворча, что лечить его он не собирается, Цифер с энтузиазмом рассказывала Аглае по телефону о чрезвычайно сложных съёмках, но заверила, что модель к интервью абсолютно готова. Гиацина, наблюдавшая за этим фарсом с самого начала, облегченно выдохнула и поправила волосы — все прошло довольно гладко.