Умрешь ты — умру и я.

С невыносимой и противной усталостью, открыв тяжелые веки, парень медленно и неохотно протирает своё лицо ладонью, осматривая мрачную, словно бездну, темноту спальной комнаты. В помещение лишь через очень плотные и тёмные занавески едва-едва проникал слабый, летний лунный свет, и Джон, с сильной тягой, вставая с мягкой и тёплой подушки, садится на мягкий матрас, попутно вслушиваясь в скрип старой и немного скрипящей кровати. Во рту было невыносимо сухо, было такое ощущение, будто язык вот-вот отвалится от недостатка влаги. В комнате ощущалось крайне прохладно, что заставляло кожу покрыться мурашками, словно кто-то провел по ней холодной рукой. Парень был одет в черные пижамные штаны, которые почти сливались с темнотой, и белую футболку, которая резонировала с яркостью луны. Выдохнув с ощутимым чувством облегчения, писатель осторожно встает с кровати, ощущая босыми ногами ледяной пол, тихо шипя от неприятного холода и резкости ощущения, пронизывающего его ноги. — Надо попить чего-нибудь, — шепотом пробурчал Джон, тихо поднимаясь со своего места и направляясь в сторону кухни, где царила полутьма, и осторожно переставляя ноги, стараясь не сделать лишнего шума. Медленно зашагав, шатен с усталым выражением лица прошел в помещение, осматривая уютный диван в комнате, на котором безмятежно лежал Линч. Сонный и уставший, Линч был одет в серую кофту и зелёные штаны в клетку, а на голове у него покоились синие очки, выдающие его пытливость даже во сне. Он выглядел помотанным, вялым и совершенно безэмоциональным. Журналист в последние дни лишь и делал, что пытался уснуть или бродил по дому, отчаянно стремясь отвлечься от собственных навязчивых мыслей, не осознавая при этом, что сам же загоняет себя глубже в их ловушки. Продолжая медленно обходить пространство, парень наконец подошел к кухонной столешнице. Привыкнув к полумраку, он резко заметил стоящую больших размеров бутылку лимонада, уютно расположившуюся рядом с холодильником. Быстро протянув руку, он схватил бутылку, и, открыв её с приятным щелчком, парень прижал горлышко к губам, жадно начиная выпивать содержимое, словно это поможет ему избавиться от мучавшей его жажды, унося прочь все тяготы последнего времени. Напившись, Джон отстраняет бутылку с лимонадом и, начиная тяжело дышать, закрывает её крышкой. Но вдруг он слышит с задней стороны тихие бормочания и ворочания, которые становятся все более явными. Прислушавшись к этим странным звукам, писатель начинает как можно тише закрывать бутылку и осторожно ставить её обратно на столешницу. Обернувшись, парень понимает, что Егору снова что-то мерещится, и его собственные кошмары снова мучают его, несмотря на те долгожданные минуты спокойного сна, которых он добивался всю неделю. Внутри у Джона настораживается ощущение тревоги, ведь он знает, что такое состояние вредит как Егору, так и ему самому. — Черт... Я разбудил его, — подумал про себя шатен, замирая на месте и сильно стараясь не издать даже лишнего звука или шороха. — Идиот, блять. Он ощущал панику, охватывающую его, поскольку понимал, что любое движение может возобновить мучительный сон друга. Джон знал, как важно дать Егору хотя бы немного покоя, ведь тот и так уже страдал от своих кошмаров. Голова журналиста медленно, но заметно начинает мотаться из стороны в сторону, словно он пытается сбросить с себя тяжелые оковы сна. Из его уст вырываются тяжёлые и неприятные выдохи, наполняя комнату тревожной атмосферой. Очень осторожно, стараясь не нарушить тишину, писатель начинает двигаться в сторону выхода, но почти дойдя до двери, он вновь открывает обзор на весь диван и замирает, настороженно прислушиваясь к тому, что произошло. Каждый звук кажется ему громче, чем есть на самом деле, и он чувствует, как в груди закрадывается волнение. — Джон... Нет... Дыши, прошу... — эти тихие, полные мольбы слова, произнесенные Линчем, пробились в голове Джона эхом, словно ледяные иглы, пробивая его сердце и растоптали его на множество мелких кусочков. — Приятель, пожалуйста, не умирай, не бросай меня... Эти слова были полны страха и отчаяния, вызывая глубокое беспокойство в душе Джона, который понимал, что это не просто переживания, а настоящая безысходность его друга. В этот момент он почувствовал, как его собственные страхи и тревоги встают перед ним, выстраиваясь в ряд, и он осознал, что должен сделать всё возможное, чтобы поддержать Линча, не смотря ни на что. За каждым словом тело Джона ощущалось как кукольная туша, готовая упасть на пол; ноги стали ватными, а дышать стало тяжело, словно в груди застрял тяжелый камень. Вскоре послышались всхлипы, и продолжительные ворочания на диване только усиливали его внутреннюю агонию. Смотреть на то, как твой лучший друг не может спокойно спать и не плакать во время кошмара, где главной причиной его страданий являешься ты сам, было крайне трудно и болезненно. Джон чувствовал, как его сердце сжимается от горя и вины, осознавая, что ему необходимо найти способ помочь Линчу пережить этот ад, даже если это потребует от него невероятных усилий. — Нет, нет, нет... Джон, пожалуйста, Джон... — слова Линча звучат полные ужаса и отчаяния, и кулаки писателя сжимаются так сильно, что ногти впиваются в мягкую кожу ладоней, оставляя едва заметные следы. Он сжимает челюсти, стараясь скрыть свою собственную неуверенность, и в это мгновение понимает, что не может уйти, но и не хочет подходить, боясь нарушить хрупкий мир, в котором сейчас находится его друг. — Я думал, я спас тебя... приятель... — шепчет он про себя, перегруженный чувством вины и страха. Это противоречивое ощущение заставляет его замереть на месте, не зная, что сделать в данной тревожной ситуации. Джон хочет помочь, но его страх лишь увеличивает напряжение, заставляя его сердце биться быстрее в унисон с душевными терзаниями Линча. Да, Линч неоднократно рассказывал Джону о том, как его мучают сны и кошмары, как он не может нормально спать. Но Джон никогда не видел этого ночью, не осознавая полной глубины страданий своего друга. Он не думал, что всё настолько плохо, настолько, что по спине писателя пробежала волна мурашек, вызывая нестерпимое чувство беспокойства. Теперь, глядя на Линча, он осознал всю тяжесть того, что тот переживает, и это осознание пронизывало его, как острый кинжал, напоминая о том, что он тоже несет ответственность за то, чтобы помочь другу пробраться через этот мрак. Неожиданно, как будто время остановилось, Егор вскакивает с подушки с громким криком, и в комнате начинает звучать его тяжёлое и частое дыхание, разрывающее тишину. Он сидит на диване, стараясь отдышаться и осознать, что это всего лишь страшный кошмар. Даже со спины было видно, как брюнет вытирает руки глаза, пытаясь избавиться от слёз, и в этот момент Джон не выдерживает. — Линч. — Тихо произнёс писатель, опираясь на дверной косяк. Ему становится невыносимо больно видеть страдания своего друга, который сражается с демонами сна, и он понимает, что больше не может оставаться в стороне. На отклик друга Егор медленно оборачивается, и, с сонным взглядом, пытается разглядеть силуэт Джона в полутёмной комнате. После нескольких мгновений попыток сосредоточиться, он облегченно выдыхает, чувствуя, как головная боль, пульсирующая в висках, начинает давить на его сознание. Егор старается собрать мысли, между тем, как мрак ночи все еще держит его в своих объятиях. В этом состоянии он понимает, что Джон рядом, и это немного успокаивает его. Тем не менее, терзающие воспоминания о кошмаре так и не отпускают, оставляя в душе мучительное послевкусие. Шатен, не произнося ни слова, медленно подходит к дивану и подсаживается к журналисту. Егор, в свою очередь, обнял поджатые к себе колени, уставившись в пустоту своим усталым и испуганным взглядом. Тишина окутывает их, словно мягкое одеяло, но она наполнена напряжением и невыраженными эмоциями, которые витают в воздухе. Джон понимает, что сейчас слова не нужны; важнее просто быть рядом, разделять молчание и поддержку. Он сидит рядом, чувствуя, как тишина наполняет комнату, и это мрак ночи становится чуть менее пугающим, когда друг находится возле тебя. Но тишину нужно было прервать, чтобы хоть как-то разъяснить ситуацию, иначе, с каждым днем будет только хуже. — Может... нам нужно... поговорить? — неуверенно и тихо спросил писатель, внимательно глядя на рядом сидящего Егора. Тот не менял траектории своего пустого взгляда, и Джон заметил, как его тело слегка дрожит, словно каждый отдельный звук мог стать для него истинным испытанием. В этот момент писателю стало очевидно, что слова, даже самые простые, могут быть трудными для Егора, и он решил дать другу немного времени, чтобы собраться. Джон ожидал ответа, надеясь, что искреннее желание понять и поддержать сможет пробудить в Линче хоть каплю уверенности и дать ему понять, что он не одинок в своих страданиях. Но со стороны Егора лишь послышался очередной всхлип, и Линч, опустив голову на колени, сжимается от боли и безысходности. Его тихий рыдание наполняет комнату глухим отчаянием, и от этого зрелища сердце Джона сжимается от боли, лишая его слов. Он не знает, что делать, как помочь другу в этом состоянии, и его собственные мысли запутываются в беспокойстве. Джон не задумываясь бережно касается ладонью спины Егора, чувствуя дрожь его тела. Парень стараясь передать хоть каплю поддержки и утешения, надеялся, что его присутствие сможет оказаться хоть немного ободряющим. — Эй... Да ну ладно тебе, это всего лишь сон, че ты так... — Джон пытался отчаянно успокоить друга, но сам не знал, как это сделать. У него не было плана, ни чертовых идей, как помочь. — Нормально же всё, успокойся, приятель. Но Егор, не поднимая лба с колен, сквозь плач произносит: — А вдруг ты реально умрешь? — Эти слова словно гром среди ясного неба заставили Джона замолчать. Его сердце застучало быстрее и тревожнее, будто предупреждая о чем-то серьезном. Он осознает, что страх Егора не просто о ночных кошмарах — это страх потерять друга, человека, на которого он полагается, и который делает его жизнь чуть более терпимой. Секунды молчания, смешанной с утихающим плачем Егора, тянулись как мучительные часы и долгие годы. Джон чувствовал, как каждое мгновение становится тяжелее, и он понимал, что должен продолжать говорить, чтобы как-то разрушить эту пугающую тишину. — Ты.. про Болтона что-ли? — Чуть увереннее спрашивает Джон, продолжая держать ладонь на чужой спине. — Да забудь ты, видишь, живой. Ты ведь спас меня, а значит поменял ход истории. Может потому что я тебе сказал это, будущее поменяется, и никуда я не денусь. Из уст Егора продолжали выходить всхлипы, и он всё еще не хотел поднимать голову с колен, словно это могло бы защитить его от всего, что наполняло его страхом и безысходностью. Джон видел, как его друг закрыт от окружающего мира, защищая себя от боли, и это разрывало его сердце. — Если бы ты мне даже не сказал, я бы все равно спас тебя, — Сказал Линч, дрожащим голосом, который слышался так глухо и больно. — Вдруг история все еще идет своим чередом, и умрешь ты позже? Вдруг я не смогу тебя спасти? Вдруг я.. — Так все! Успокойся, — Перебил его шатен, понимая, что ситуация только ухудшается. Писатель понимает, как он начинает жалеть, что вообще сказал ему об этом. — Я сейчас с тобой. Сейчас мне явно ничего не угрожает. Я уверен, что мы сможем все преодолеть вместе, и если мы постараемся, то я точно не умру. Журналист медленно поднимает голову с колен и опрокидывает её на диван, продолжая всхлипывать, но при этом постепенно успокаиваясь. Джон убирает ладонь с его спины и просто смотрит на его лицо, на котором, даже в темноте было видно, как красные и опухшие от слёз глаза переливаются в тусклом свете. Его дрожащие губы выдают всё то напряжение и страх, с которыми Егор справлялся. В этот момент Джон понимает, что каждое его слово, каждое физическое прикосновение было необходимо, чтобы помочь другу встать на ноги. Он сидит молча, рядом, готовый быть опорой, пока Егор собирается с духом и постепенно выходит из тени своих страхов. Он никогда не смел предвзято относиться к тому, что друг мог заплакать, когда многие другие осуждали бы это. Парни тоже могут плакать, и это совершенно нормально, особенно в те моменты, когда ситуация действительно тяжела. Джон понимал, что слезы — это не слабость, а способ выпустить наружу ту боль и тревогу, которую невозможно сдерживать в себе. — Ещё раз я этого не переживу, — тихо сказал Егор, шмыгая носом и глубоко выдыхая. В его голосе звучала неподдельная тревога, а Джон знал, что в голове у журналиста сейчас возникло бездыханное тело писателя, с открытыми красными глазами и отсутствием пульса. Эта мысль вызывала в сердце Джона глубокую печаль и тревогу. Он понимал, что страх Егора не только о том, что произошло, но и о том, что может произойти в будущем. Джон решительно поклялся себе, что сделает всё, чтобы защитить Линча от подобной боли и страха. — Больше и не придется, — более бодро сказал Джон, вставая с дивана и снова подходя к кухонной столешнице. Быстро взяв стеклянный стакан, парень включил кухонный кран и набрал воды, наслаждаясь моментом, когда холодная струя касалась его рук. После этого он снова вернулся к журналисту. Сев рядом, Джон одной рукой приобнял друга за плечи, стараясь передать ему свою поддержку, а второй протянул стакан с ледяной водой. — На, выпей. — Спасибо, — снова ответил Линч, принимая стакан из рук Джона. Он прислонил его к губам и выпил всё содержимое, освежая пересохшее горло. Постепенно, в воздухе начала ощущаться облегчение, как будто холодная вода смыла часть той тяжести, что легла на его плечи. Взгляд Егора стал чуть более ясным, а уши прислушивались к успокаивающему присутствию Джона рядом. Писатель знал, что это только начало, но надеялся, что маленькие шаги к исцелению начались уже сейчас, в эти мгновения поддержки и заботы. Егор поставил стакан на стол, замерев в сидячем положении, чувствуя тепло от руки Джона на своих плечах. Это прикосновение было словно напоминанием о том, что он не один, и позволило ему немного успокоиться. — Завтра можем там погулять, если хочешь, — начал говорить шатен, долго зевая. — Бля, спать хочу. Ну вот, потом там, похавать сходим, крылышек купим, колы напьёмся. Я считаю, это лучшее времяпрепровождение. В ответ Джон слышал лишь дыхание Линча, и этого ему было достаточно. Это звучало намного лучше, чем больные всхлипы и тихое рыдание, которые преследовали их ранее. Тихое, но ровное дыхание Егора давало надежду, что он успокаивается и начинает восстанавливаться от ночных переживаний. — О, еще надо к Лили с Лукасом сходить, с ними посидеть. Можем даже туда пожрать заказать, так сказать, семейная посиделка. — Продолжал тараторить Джон, не задумываясь ни о чем, надеясь только на то, что его голос сможет заглушить мысли журналиста. — И вообще, не понимаю, как ты спишь в той комнате, там же холодно пипец, даже с закрытым окном, и вообще.. Внезапно Джон ощутил, как голова Егора легко падает на его плечо. Парень снова замолкает и перестает двигаться, задерживая дыхание. — Не долго ты держался, — уже намного тише произносит писатель, понимая, что Егор сдался, и снова уснул. Шатен медленно перемещает руку с плеча на голову Егора, и пальцы начинают тонуть в черных волосах, нежно поглаживая и перебирая пряди. Парень тяжело вздыхает, и, не обращая внимания ни на что, кладет свою голову на голову друга, снова обнимая его за плечо. Джон сильно надеялся, что хотя бы в этих объятиях Егору не будут сниться кошмары, и он сможет немного выспаться, даже в сидячем положении. Это чувство близости и поддержки было более важно, чем когда-либо. Словно сама тишина окутала их обоих, позволяя на мгновение забыть о тревогах и переживаниях, которые терзали ночью. — Горе луковое, че мне делать то с тобой, — Шепотом сказал Джон, чувствуя, как его тоже клонит в сон, и даже не думает о том, что будет утром. Он просто держал в себе надежду, что когда Егор проснется, он не будет чувствовать сонливость, и что все будет в порядке и бодрости. Они оба растворились в этой тишине, прибывая в объятиях друг друга, и ни о чем не переживая.