Умрешь ты — умру и я.

В окна начали медленно и осторожно пробиваться первые яркие солнечные лучи, щедро одаривая всю комнату теплым уютом и утренним комфортом, словно сам день только начинал пробуждаться. Птицы, радостно и звонко, начали напевать мелодии из своего неразборчивого чириканья, которые с громким эхом раздались в голове журналиста, словно призывая его к активным действиям. Открыв глаза, и даже ничего не понимая в этот ранний час, Егор тщательно протирает глаза одной рукой, а затем открывает их полностью, чтобы лучше рассмотреть окружающее. Осмотрев свою комнату в ярком свете, он осознает, что лежит на чем-то твердом, что явно совершенно не подходило подушке, к которой он привык. Лениво, с небольшими усилиями, подняв свою голову, Линч видит спящего на спине Джона, на груди которого он и спал всю ночь, обнимая руками его талию, словно искал поддержку и тепло. Одна из теплых ладоней писателя лежала на спине брюнета, создавая атмосферу полного уюта. Егор очень медленно и осторожно встает с дивана, стараясь не разбудить друга, и рука Джона соответственно соскальзывает с его спины вниз, тихо и незаметно. Шатен продолжает мирно спать дальше, в то время как журналист, зевая и потягиваясь, направляется в сторону ванной комнаты. Зайдя в помещение ванной комнаты, Линч подходит к раковине, и, опираясь о неё двумя руками, поднимает голову и заглядывает в зеркало, чтобы взглянуть на своё отражение. Парень с многочисленными большими синяками вокруг глаз, с серым, таким тусклым и выцвевшим взглядом, внимательно смотрел на него из зеркального отражения, словно вместе с отвращением. Черные волосы были сильно взъерошены и не причесаны, синие очки кое-как умещались на голове, вызывая вид, они вот-вот свалятся в любую минуту. Егор включает кран, и холодная вода начинает бежать, создавая мелодичный звук, который наполняет ванную комнату. Он осторожно наклоняется к раковине, позволяя струям воды стекаться по его поддавшимся рукам, наслаждаясь прохладой, которая приятно обжигает его кожу. Вода становится ему словно спасением от остаточных следов сна. После этого он подносит руки к лицу и, немного вздохнув, начинает тщательно протирать его, словно таким образом пытается смыть остатки ночи, которая все еще ощущалась в его мышцах. Внезапно, поддавшись импульсу, Егор с психом снимает с лба свои синие очки, которые уже начали мешать ему, и кидает их на стиральную машину с легким звоном, будто освобождая себя от лишнего бремени. Затем, взяв зубную щетку и тюбик пасты, он выдавливает достаточное количество пасты на щетку и начинает чистить зубы, продолжая делать все эти действия сонными, медленными и почти механическими движениями. Каждый взмах щетки кажется ему утомительным, но в то же время его сознание постепенно начинает яснеть. Несмотря на уставший вид, который создает его отражение, журналист не ощущает привычной сонливости и не строит планов вернуться в объятия сна. Вместо этого, он осознает, что за всю эту чертову неделю, наконец, выспался, и это приятное открытие наполняет его вдохновением и легкостью. Закончив свои водные процедуры, журналист с чуточкой свежести выходит из ванной комнаты, тихо выключая свет и аккуратно закрывая за собой дверь, чтобы не разбудить Джона. Он проходит мимо кухни, а затем, поворачивая голову, снова наталкивается на знакомую сцену — Джон по-прежнему мирно спит на диване, и его лицо кажется очень спокойным. В голове начинают всплывать обрывки памяти, как собственные всхлипы резали воздух эхом, заполняя пространство напряжением и болью. Егор вспоминает, как Джон, не сделав ни одного лишнего движения, старательно пытался успокоить своего друга нежными касаниями и тихими словами. Успокаивающий голос Джона звучал словно бальзам на душу, и это чувство тепла не могло оставить его равнодушным. Он также помнит, как его собственная голова, кажущаяся такой тяжёлой от усталости и переживаний, внезапно наклонилась и нашла опору на крепком плече Джона. Веки неспециально опускались, а дыхание, наконец, выравнивалось, унося все тревоги и переживания, позволяя ему погрузиться в сон. Эти воспоминания, наполненные теплом и поддержкой, вновь привносят в его душу ощущение благодарности за дружбу. Линч сжимает губы, вспомнив все свои страхи и кошмары, которые коллекционировались в его сознании, как тени. Закрывая глаза, он понимает, что этого человека может не стать в любой момент, и мысль о том, что Джон может исчезнуть, вызывает в нем ужас. Сердце сжимается в груди, словно стальной кулак, а во лбу снова начинает разливаться болезненное давление, как если бы страх старался вырваться наружу. Каждая пульсирующая боль напоминала ему, насколько хрупка жизнь и как легко утратить ту поддержку, которая так важна. Эти моменты тревоги заглушали всю радость, наполняя душу гнетущим предчувствием. Егор борется с этими чувствами, но они, как непрошеные гости, крепко держатся за его сознание, не позволяя забыть о возможных потерях. ... Журналист сидел на рабочем стуле, погружённый в мир новостей на экране компьютера. Как же всё-таки давно он его не включал, и сейчас это напоминание о времени, проведённом вдали от работы, вызывало одновременно и ностальгию, и легкий упрек себе. Его пальцы постукивали по столу в ритме его мыслей, а глаза пытались уловить бегущие строки букв, стремительно сменяющие друг друга на экране. Голова, при этом, удобно лежала на своей же руке, которая сжалась в кулак, создавая ощущение усталости: каждый удар сердца, казалось, отзывается в каждой мысли, заставляя его сосредоточиться на информации, которую он хотел переварить. В этом непостоянном состоянии между бодрствованием и легкой дремотой он искал ответы — на вопросы о мире, о себе и о том, что происходит вокруг. Взгляд иногда ускользал в никуда, пока он пытался собрать себя в толковую картину. Вдруг, со стороны входа в комнату, слышатся медленные шаги, привлекая внимание Егора. Он устраняет свой взгляд в проход спальни, и там появляется сонный Джон, опирающийся на дверной косяк. На его лице отразилось некое недоумение, делая его еще более очаровательным. — Доброе утро, — тихо произносит Линч, сам не веря тому, что он совсем это сказал. — И тебе... Ты... Выспался? — немного в шоке реагирует писатель, и на это Егор даже усмехается, чувствуя, как напряжение потихоньку уходит. — Да, на удивление. А ты сегодня в ударе, — с доброй насмешкой говорит брюнет, откидываясь на спинку стула, словно выжидая, как дальше будет развиваться утро. — Встал не в час дня, а аж в двенадцать. — Ну... Ясно, в общем... Чай будешь? — спрашивает Джон, пытаясь вести себя так, будто ничего не случилось, как будто ведёт обычный утренний разговор. Он старается сделать всё, чтобы создать для Егора атмосферу комфорта и уюта, как будто старается забыть о сегодняшней ночи. — Да, я с тобой схожу, — про произнес брюнет, вставая со своего места и направляясь к парню, который в свою очередь отстраняется от дверного косяка. Но прежде чем Джон успел повернуться, Егор не сильно хватает его за руку, останавливая друга. — Джон, подожди, — говорит он с легким настойчивым тоном. Шатен вопросительно смотрит на друга, в его взгляде мелькает нежность и ожидание и после этого Линч отпускает его руку, как будто не беспокоясь, что друг уйдет. — Ну... В общем... Я хотел сказать спасибо, — Линч смотрит в глаза Джону, который, понимая, о чем идет разговор, слегка выдыхает. — Спасибо, что поддержал сегодня ночью, мне реально было... плоховато, — продолжает он, искренне. Каждое слово нависает в воздухе, наполняя мгновение теплом и благодарностью, которую трудно выразить иначе. Эти слова напоминают им обоим о том, как важно иметь друг друга в трудные времена. — А, да... да не за что, чё я, не мог же я мимо пройти, — ответил младший, слегка почесывая затылок. — А про кошмар забудь. Пойдём сегодня на улицу, там проветришься. Без слов, Егор, чувствуя, как его сердце наполняется теплом, подходит к другу и обнимает его двумя руками очень крепко. Он кладет голову на его плечо, наслаждаясь моментом близости и поддержки. Вдыхая аромат его геля для душа с запахом ели и остатки мужского одеколона, Линч ощущает спокойствие, которое так сильно нужно после ночи тревог и переживаний. — Ээ... — Джон был слегка удивлён, даже застыв на месте, не понимая, что происходит и почему его друг так эмоционально реагирует. — Я очень рад, что ты живой, правда, — сказал журналист ему в плечо, прижимаясь к парню только сильнее, словно пытаясь передать всю свою искреннюю благодарность и заботу. — Не знаю, что бы я делал, если бы ты реально умер. Эти слова заставили сердце писателя снова сжаться, словно острым ножом, проткнув его грудь. Не пытаясь снова успокоить друга, он просто ответил взаимностью, обнимая Линча в ответ и похлопывая его по спине с любовью, чувствуя боль в душе за то, что Егор так дорожит им и его жизнью. — Да... Да... я тоже очень рад, Линч, — произнес он, искренне и серьезно, понимая, что их связь больше, чем просто дружба; это настоящая поддержка, которую они могут предоставить друг другу в любые трудные времена.