Fiamma sull'oro

21 ноября

Гостиная радушно встречала ровным теплом камина и ароматом крепкого кофе. Именно так начиналось утро в доме Авантюрина. Сам он расположился на диванчике так, будто происходящее для него — лишь забава: нога за ногу, голова уложена на руку, что упёрлась в боковую часть мебели. А в свободной руке — кружка с горячим напитком. На губах застыла привычная полуулыбка, по которой невозможно было понять, всерьёз парень слушает или просто наблюдает. Чонгук, напротив, не находил себе места. Он мерил гостиную широкими шагами, то замедляясь у окна, то разворачиваясь у камина. Пальто Чон так и не снял, будто готов сорваться с места в любой момент. Всё же в данный миг только то и мог, что прокручивать в мыслях варианты развития событий. — У меня к Вам лишь один вопрос, hermano, — вдруг прервал тишину наёмник с лёгким недоумением в голосе. — Почему Вы рассчитывали, что он сразу обрадуется цветам от человека, чьего имени даже не услышал? — непонимание сменилось мягкой, почти дружелюбной иронией. Старший затормозил на краткое мгновение, будто желая вернуть себе равновесие. Затем снова двинулся вперёд. — Я не думал, что он примет всё легко, — возразил он, даже не глянув на собеседника. — Но после его реакции мне кажется, будто я слишком… поторопился. Или же недостаточно подготовился. Парень вздохнул в ответ — тяжело, пока что сдержанно. Пальцы, украшенные золотыми кольцами, начали перебирать их, словно проверяя, на месте ли каждое. Да, движения были едва заметными. Но если присмотреться, в нём читалось одно — нарастающее раздражение. — Может, нужно было купить подарок дороже, — продолжил Чонгук, рассуждая вслух так, будто рядом никого нет. — Что-то фирменное, как тот пиджак из Парижа… — А может, нужно перестать быть трусом? Вопрос прозвучал ровно, без повышенного тона. Чон замер, и шаг его оборвался на полпути. Он медленно повернулся к Авантюрину, а прищуренный взгляд стал холодным, непонимающим — услышанное никак не сочеталось с привычной формулой подчинения. Латинос поднялся с места неторопливо, уважая собеседника, давая ему время на осмысление сказанного. Точно так же плавно он сокращал дистанцию, подходя ближе, а взгляд его даже не думал увиливать. — Может, дело вовсе не в финансах, — произнёс рыжий тише, — а в том, что Вы не можете взять себя в руки? Он ткнул пальцем в грудную клетку Чонгука — не резко, но уверенно, почти что нахально. В касании не было грубой силы, и всё же по телу второго пробежал лёгкий ток. На несколько секунд оба замерли в беззвучном остатке пространства. Слишком много невысказанного читалось в глазах каждого. Чон решил исправить это первым. Накрыв руку Авантюрина своей, резким движением мужчина отдёрнул её, будто та - заразна. — Ты начинаешь забывать своё место, Авантюрин, — пытался говорить он всё так же безэмоционально. — И мне это не нравится. Парень усмехнулся и, развернувшись, шагнул к прежнему месту. — Вы топчетесь на месте, как неуверенный в себе школьник, — ответил он спокойным тоном, застыв на месте. Обернувшись, Авантюрин одарил мужчину невинной улыбкой. — Так почему я должен просто стоять и поддакивать, если считаю, что Вы сами ставите себе палки в колёса? Поначалу Чонгук смотрел на него молча. Слова постепенно впитывались в него, вызывая глухое раздражение внутри. В висках запульсировало сильнее, кровь в венах разгонялась быстрее. На смену ровному дыханию пришли краткие попытки вдохнуть сквозь гнев. Он, сделав широкий шаг вперёд, схватил Авантюрина за воротник рубашки, резко разворачивая того к себе полностью. Ткань под пальцами тихо треснула. — Потому что ты - наёмник, — прошипел Чон, притягивая его сильнее, — и твоя задача - подчиняться, а не указывать, как мне жить. Пальцы старшего сжимали воротник всё крепче, пока тот потрескивал. Однако даже так латинос не спешил отстраняться. На его лице по-прежнему держалась ухмылка — уверенная, словно вызывающая. Он и сам подался вперёд, сокращая расстояние к чужому уху, а затем перешёл на шёпот: — Грустно жить в мире, где одни мужчины жертвуют собой ради значимых людей, а другие… — рыжий отстранился, позволив себе краткий смешок. Медленно скользнув взглядом снизу вверх, он усмехнулся сильнее. — А другие - Вы. Горячий выдох Чона прошёлся по лицу рыжего, как презрительный плевок. Он резко занёс руку для пощёчины, теряя над собой чувство контроля. Латинос даже не моргнул в ответ, провоцируя взбешённого своим излишним спокойствием. У дверного проёма послышался звук битого стекла. — Señor Aventurín… Аманда застыла на месте, глядя на происходящее широко распахнутыми глазами. Осколки фарфоровой чашки рассыпались у её подрагивающих со страху ног. Чон отпустил парня почти мгновенно — осознание чужого присутствия обожгло сильнее каких-либо слов. Он отвёл взгляд от обоих, чувствуя, как вспышка гнева сменяется тяжёлым камнем стыда. Авантюрин же выглядел так, словно ничего и не случилось. Поправив мятый и слегка надорванный воротник, он мягко улыбнулся озадаченной домработнице. — Estoy bien, Amanda. Вам не о чём беспокоиться, — произнёс парень ровно. — А вот то, что мой слегка неуравновешенный гость испугал Вас, мне уже не по нраву. — Oh no, señor, — женщина поспешно покачала головой, присаживаясь, чтобы собрать осколки. — Мне просто показалось, что Вы в опасности. Для меня это страшно… — вдруг сошла на откровенность. — Те самые дни, когда Вы… Латинос перебил её добрым смехом и взмахнул рукой, показывая: мне ничего не угрожает. — Между взрослыми людьми иногда происходят несогласия. Это не всегда опасно. — молодой человек вскинул мимолётный взгляд. — Правда ведь, Чон Чонгук? Его взгляд теперь поднялся к последнему прямо. Начальник же ничего толком не ответил, не находя в себе слов. Лицо пылало алым румянцем стыда. Отдёрнув рукава пальто вниз, мужчина направился к выходу, не оборачиваясь. Дверь за ним закрылась глухим звуком. Латинос смотрел Чонгуку в спину до тех пор, пока тот не растворился за дверью, а затем медленно вернулся к дивану, усаживаясь. Сделав глоток уже остывшего кофе, парень покачал головой. Ты не проигрываешь, Чон. Ты просто делаешь детские отсрочки, закапываешь себя. — Он бы точно не позволил этому случиться… У себя за спиной молодой человек услышал бормотание Аманды, которая протирала пыль на полках. Обернувшись к ней, Авантюрин проявил любопытство. — Что Вы сказали? Женщина, словно её застали с поличным, дрогнула. Однако позже последовал вздох — такой тяжёлый, что казалось, будто что-то грызёт домработницу изнутри и держать это в себе невозможно. — Будь бы Гарсия Намджун сейчас жив… — Аманда подняла глаза на парня. В них застыли накопленные слёзы. — …этот мужчина ушёл бы уже без руки. На место забавы вернулась та грустная усмешка, которой латинос предавался, думая о нём. О человеке, благодаря которому продолжает жизнь.

***

Ближе к вечеру Милан зажёгся привычным золотистым светом. Чонгук шагал по центру города, желая рассеять утренний гнев по ветру, но тот упрямо цеплялся за настроение, как липучка. Воздух веял подступающей зимой. Он ощущал, как раздражение всё ещё перекатывается волнами под кожей - не бешенное, но вязкое и назойливое. Кончик сигареты вспыхнул ярким огоньком. Чон остановился под фонарём в узком переулке, где шум оживлённых улиц глушился стенами домов. Здесь можно было позволить себе минуту слабости, без лишних глаз и ушей. Дым утекал в пространство медленно, оставляя горечь на языке. И вместе с этим к мужчине вернулись слова наёмника. Codardo. Брюнет стиснул зубы. Не потому, что хотелось продолжения спора, а потому, что спорить было трудно. Он не привык бояться шагов вперёд. В делах — никогда. Решения принимались быстро, зачастую с холодным расчётом. Ошибки можно было исправить влиянием или купюрами. Однако самая болезненная ирония для него заключалась в том, что здесь не было ни контрактов, ни гарантий. Только человек, к которому непонятно, как правильно подойти. С каких пор мне страшно ошибиться в личном? Вопрос зацепил сильнее, чем ожидалось. Чонгук привык думать о репутации и статусе. Но чтобы сомневаться в каждом жесте, в каждом слове только из-за одного человека? Это было непривычно. И тревожно, если честно. Чон сделал глубокую затяжку, желая прожечь мысли в табаке. Regalo. Мне нужно просто купить что-то ещё, последний раз. Более точное, весомое. Вещь, которая скажет за меня то, что не могу сформулировать. И всё же что-то внутри содрогнулось от побочной мысли: он не хотел просто произвести впечатление благородного. Ему хотелось быть рядом, не касаясь эрогенных зон тела. Хотелось разговаривать, пусть Тэхён пока что не открывал других сторон помимо язвительности. И, в конце концов, хотелось понять этого человека, хоть он и казался сложным. Наверное, эти желания пугали сильнее, чем потенциальные отказы от свиданий. Чонгук потушил сигарету о металлическое основание фонарного столба и резко выдохнул, будто пытаясь придушить любое сомнение. И если тревогу сейчас трудно подавить, её можно перекрыть действием. Через несколько минут он стоял перед светлой вывеской с позолоченными буквами: "De Martel." Витрины сияли холодным белым светом, отражая аккуратные ряды украшений. Внутри заведение напоминало скорее лабораторию, чем ювелирный магазин. Стены, пол, прилавки — всё выдержано в стерильной чистоте. Консультанты передвигались тихо и плавно, словно боясь спугнуть безупречную симметрию. Строгая одежда, идеально уложенные волосы, спокойные улыбки. К Чонгуку подошла девушка — невысокая, до плеч ему, с белыми волосами, собранными в два высоких хвоста. Взгляд живой, внимательный. Она казалась слишком яркой для этого места. — Vuole che le suggerisca qualcosa? Мужчина посмотрел на неё кратко, оценивающе, и заметил за собой странное спокойствие. В её голосе не было навязчивости или высокомерия — лишь искреннее желание помочь. — Sì. Мне нужно подобрать украшение, которое поможет… — замолчал, понимая, что формулировка даётся трудно. — Поможет показать мои чистые намерения к человеку. Консультантка кивнула без лишних вопросов, будто помогает с такими запросами чуть ли не каждый день. Лёгким жестом она пригласила следовать за собой вдоль витрин. — Тогда, возможно, Вам подойдут изделия с аквамарином. Клиенты часто выбирают этот камень, когда дело касается искренности побуждений. Или можем пройти чуть дальше и рассмотреть… Её голос вскоре стал фоном — мягким и ровным. Чон замедлил шаг, а взгляд сам остановился на одном из кулонов. Тонкая серебряная цепочка. Подвеска — аквамарин, ограненный так, что камень и не намекал на хрупкость. Чонгуку понравился цвет драгоценности — голубой, чистый. В голове вдруг забурлило воображение: как этот кулон будет смотреться на коже Тэхёна, как будет лежать у основания шеи. И как станет знаком - не громким, но значимым. — Думаю, — произнёс он медленно, с трудом оторвав взгляд от украшения за стеклом, — я уже сделал выбор. Блондинка улыбнулась мягко, одобрительно. И в этот момент Чон ощутил, как внутренний груз чуть ослаб. Нет, не исчез, просто теперь им можно было управлять. Да, этот подарок не гарантировал успеха, не обещал взаимности. И всё же — он был хоть каким-то шагом. Кухня погрузилась в мягкий полумрак. Лампа над столом светила приглушённо, словно находилась в полусне. За окном, где наступила глубокая ночь, город немного стих, и только редкие машины проезжали под домом, оставляя короткие блики фар на окнах. Тэхён сидел за столом, медленно вращая бокал вина между пальцами. Парень смотрел в одну точку перед собой, но на самом деле не всматривался во что-либо конкретное. Всё это — лишь попытка сосредоточиться на внутреннем. Ho paura. Мысль прозвучала в голове, и Ким принял её с неожиданным спокойствием. Сейчас сил было мало для того, чтобы противиться себе. Всё-таки парень редко позволял себе подобную честность. Он прекрасно знал правила тех игр, в которые с ним любили играть мужчины. Когда Тэхёна рассматривали только как тело, всё происходило куда проще: никто не скрывался, никто не приходил к нему посреди рабочего дня с цветами. Мужчины приходили открыто, с нахальным интересом и ленивой уверенностью, что Ким всё равно согласится. И он соглашался. Происходящее в настоящем никак не вписывалось в привычную схему. И впервые жест со стороны ощущался без давления, без намёков на привычные сделки. Тэ плавно поднялся со стула, проделав несколько шагов по кухне. На столе, чуть дальше от места, где он сидел ранее, располагались пионы — те самые цветы, которые он почти приказал унести. Курьеру сказал не появляться, и тогда это ощущалось правильным. Теперь же Ким остановился рядом, коснувшись кончиками пальцев прохладных лепестков. Непрошеная уязвимость разлилась под кожей. Она колола шипами, вызывая одновременно жалость и раздражение к себе. Но с другой стороны… в чём-то уязвимость его грела. Этот подарок хоть и раздражал, но вместе с этим приносил чувство, которое парень распознавал с трудом. Будто кто-то видел его не как объект желаний. Впервые — как того, о ком можно... позаботиться? Тэхён сделал глоток вина, позволив горечи прокатиться внутри горячей волной. А вдруг это он? Имя даже не пришлось называть вслух — образ Чонгука перед глазами возник слишком ясно. Связь с последним любовником, который ещё мог проявиться, была окончательно разорвана на глазах у его жены, Винсент Кэйль ушёл из жизни Тэхёна с позором. Остальные же… Ким невольно усмехнулся. Большинство прошлых взаимоотношений были настолько мимолётными, что парень не до конца запомнил имена каждого. И всё же допущение о Чонгуке, пусть и казавшееся логичным, тут же сгорело. Нежданно. Разве этот ублюдок не хотел от меня того же, что и все остальные? В груди воздух неприятно стиснулся. Сначала тихо и едва заметно, лишь потом начал подступать к горлу тугим узлом. Он иронично хмыкнул, опустив взгляд в полупустой бокал. — Davvero?.. — пробормотал самому себе. Горькая жалость к самому себе возникла так внезапно, что не получилось отмахнуться. А вслед за этим — раздражение, вгоняющее когти. Неужели я так отчаянно хочу быть любимым? Внутренний вопрос прозвучал с колкой насмешкой. Да ещё и человеком, который в итоге свяжет узы с моей сестрой? Ким слишком хорошо помнил, чем кончаются подобные желания и сколько времени после этого пришлось склеивать себя заново. До встречи с Чонгуком всё ощущалось значительно проще. Влечение оставалось инструментом — игрой, лёгкой и почти механической, после которой не возникало вопросов: «А что если…?» Почему же теперь так сложно вернуться к этому? Тэхён хотел запить неудобные вопросы, хоть и понимал, что алкоголь только сильнее их спровоцирует. Поднося бокал к губам, он вдруг услышал, как пространство прорезал краткий звук уведомления. Телефон, в нескольких шагах, завибрировал на столе и болезненно ударил светом в глаза, когда Ким схватил его. Даже сквозь лёгкое алкогольное помутнение молодой человек заметил начало… письма? Строка на экране не баловала широким доступом. "Я понимаю, что, наверное, спугнул внезапным проявлением. Но позволь кое-что прояснить..."