Fiamma sull'oro

Сердце сбилось с привычного ритма. Удары в груди перехватывали дыхание на лету, а к горлу подступил противный ком. Это волнение было ему знакомо. Те самые переживания, от которых подкашиваются ноги, а сосредоточиться становится всё труднее. Несколько минут Ким Тэхён неподвижно смотрел на экран телефона. Алкоголь слегка размывал сознание, замедлял мысли. Но даже сквозь пелену опьянения парень нажал на то самое письмо в электронной почте. Первым делом взгляд остановился не на содержимом, а на его отправителе. Аккаунт ничего не напоминал. Никаких конкретных имён или фотографий, ни малейших подсказок. Лишь хаотичный набор букв и цифр, который мог принадлежать кому угодно. Нахмурившись от лёгкого раздражения, молодой человек решил поскорее перейти к тому, что, возможно, внесёт ясность. Он начал читать медленно. «Я понимаю, что, наверное, спугнул тебя своим внезапным проявлением. Но позволь кое-что прояснить. Иногда люди слишком долго тянут время, упуская возможность просто поговорить. Мне кажется, между нами накопилось слишком много недосказанного. Тот придурковатый курьер, пиджак из Парижа… отчасти это моё неумение говорить простыми словами. Если тебе кажется, что нам лучше больше не пересекаться — просто проигнорируй это письмо, отправь его в спам. Я пойму. На самом деле между нами всё слишком сложно. Eppure, se pensi anche tu che dovremmo incontrarci, chiamami. » К концу сообщения сердце парня пропустило такой болезненный удар, что в глазах сразу потемнело. Он даже не заметил, как опустился на ближайший стул. Казалось, будто мир вокруг слегка поплыл, а мысли трутся друг о друга так тесно, что из них летят искры. Тиканье часов на стене, лёгкий гул холодильника — дом звучал словно где-то вдалеке, а не здесь и сейчас. Ким перечитал сообщение. Ещё раз. А затем снова. Глаза бегали между строк так, будто он упускал что-то слишком очевидное. Подача казалась ненавязчивой, даже в каком-то смысле правильной. Однако что-то продолжало цеплять остатки разума, на которые вино ещё не полностью повлияло. Пиджак из Парижа. Тэхён резко выдохнул, будто что-то острое вонзили ему в спину. Вот же он — ответ. Тот самый человек, которого было так сложно понять и которого втайне хотелось заполучить. Чон Чонгук дал знать о себе. Мысли начали сталкиваться друг с другом в кровавом, противоречивом поединке. Первым чувством после догадки стало непривычное облегчение. Глупое. До такой степени, что парню хотелось утопить или вырезать этот стыд из себя. Шатаясь по забегаловкам и клубам, Тэхён всё равно держал в голове этого странного, непонятного человека. Даже не желая того, Чонгук обитал в уголках его порой воспалённого сознания. Сколько бы себя ни корил, Ким надеялся, что за всеми причудливыми жестами и неловкими попытками возобновить связь стоит именно Чон. Но внутренняя лёгкость резко сменилась другим чувством, которое парню было трудно описать одним словом. Оно было тяжёлым, как панические мысли, и холодным, как пол, на который валишься в попытке успокоиться. Чонгук будет помолвлен с Женивьевой. Тэхён поднялся со стула слишком резко, будто навалившийся груз ужалил его. Парень бесцельно бродил по кухне, не находя себе места. Внутри кипело слишком много чувств одновременно: презрение и жалость, желание иметь этого человека рядом и раздражение из-за его поступков. Чтобы хоть как-то перебить вихрь мыслей, Ким подошёл к проигрывателю на подоконнике. Он перебрал несколько пластинок, прежде чем остановиться на одной. Тонкая игла коснулась винила. Гнетущую пустоту заполнил успокаивающий джаз, меланхоличный голос. Sade — Cherish the Day. Поначалу Ким Тэ просто стоял рядом с проигрывателем, пропуская каждую ноту песни сквозь себя. В руке — бокал, который наполнялся и опустошался по кругу почти незаметно для него самого. Лёгкий звон в ушах, раздражавший бы его ещё несколько часов назад, теперь казался почти естественным. Сейчас музыка и вино сплелись внутри парня воедино. Он сделал импульсивный шаг в сторону, позволяя расслабленному телу двигаться в своём ритме, будто жизни и её тяжестей больше не существует. Лёгкий поворот плеч — почти в такт припеву. Плавный поворот рук, словно Тэхёну хотелось коснуться песни физически. И всё вроде было как прежде: старенький проигрыватель, такая же давняя песня. Прохладное стекло бокала между пальцами, бутылка вина на столе. Но кое-что начинало меняться, искажая пространство перед глазами — слова, которые становились всё громче. Ты продолжаешь быть любовницей. Сделав большой глоток, парень крепко закрыл глаза, продолжая танцевать, пока мысли окончательно его не сломят. Не хотелось теперь порхать, как бабочка, но и остановиться он не мог. Пальцы лениво коснулись деревянного стола, упираясь в него, плечи колыхались в такт мелодии. Со стороны могло показаться, что сейчас Ким полон беззаботности. Вот только… в сердце всё было совсем иначе. Слёзы стекали по щекам, не останавливаясь. Тэхён даже не заметил, в какой момент начал плакать. Но я ведь просто хочу любить… И чтобы меня любили в ответ. Внутренний голос звучал глухо. Устало — будто ему надоело снова и снова повторять одно и то же, пока мир демонстративно игнорирует эти слова. Очередной бокал опустел быстрее, чем Ким того хотел. Взбешённый, парень швырнул его в дальний угол, словно тот был виновником всех бед. Единственной соратницей для Ким Тэ теперь оставалась целая бутылка, и пить из горла он не стеснялся. Алкоголь обжигал горло, катился по телу не лёгким теплом, а жгучей лавой. Пьяный омут утяжелил руки и ноги — удерживать равновесие становилось невыносимо. Музыка продолжала звучать где-то на фоне, но теперь казалась далёкой, словно доносилась с другого конца улицы. Медленно опустившись на пол у кухонных тумбочек, Тэхён прислонился к ним спиной. Бутылка будто намертво прилипла к его руке. Почему этот сукин сын продолжает давать мне надежду, зная, что мы… не сможем быть вместе? Теперь слёзы текли свободно — их больше ничто не сдерживало. Ни самообман, ни мысль о том, что сказали бы другие, увидев его в таком состоянии. Он плакал от усталости. От собственного положения, в котором раз за разом оказывался чьим-то фоном, тайной и никогда — истинной любовью. Он снова и снова глотал проклятое вино, желая простых и честных чувств. Ему хотелось ощущать, как чья-то рука осторожно обнимает его за плечи в те моменты, когда внутри всё дрожит и рушится. Ким с силой стиснул горлышко бутылки, делая очередной глоток, едва попадая в рот. Пальцы второй руки сжали мобильный так крепко, как только хватало сил. Сейчас я позвоню тебе… и выскажу всё. Ты ничем не отличаешься от тех ублюдков, что пользовались мной. Поясню, какой ты на самом деле… Мысль вспыхнула искрой — и так же быстро погасла. Градусы алкоголя медленно утягивали тело в бездну, не давая намерениям превратиться в действие. Через некое время его рваное дыхание стало тихим и ровным. Тэ уснул на кухонном полу, прислонившись к тумбочкам, как к единственной опоре. Мобильный выскользнул из расслабленной руки, недопитая бутылка откатилась в сторону. На щеках застыли дорожки слёз. А кухня замерла в повторе одной-единственной песни.

***

Головная боль, пульсирующая в висках, разбудила парня так, будто кто-то изнутри стучал молотком по черепной коробке. Глаза на мгновение ослепило яркое солнце, заглянувшее в окно. Тело затекло после ночи, проведённой в одном и том же положении, а взгляд не сразу смог сфокусироваться — мутная пелена скользила по зрачкам. Он потёр глаза, надеясь увидеть больше. Но в ту же минуту пожалел об открывшемся хаосе: телефон, разряженный и брошенный где-то под правым боком. Чуть дальше — недопитая бутылка вина, которая, вероятно, откатилась, стоило Тэхёну отпустить её во сне. Опираясь рукой о пол, парень с трудом поднялся, пытаясь вспомнить: что же такого произошло вчера, что я напился до такого состояния? Тошнота прокатилась по животу, словно в тот момент, когда транспорт резко летит вниз с крутой горки. Ким скривился от накатившего отвращения и решил: шагнуть под ледяной душ — не такая уж плохая идея. Но сначала — отправить телефон на зарядку. Ледяная вода била по коже, как январский мороз, заставляя мышцы вздрагивать и пробуждаться — резко, почти болезненно. Колкая дрожь пробежала по позвоночнику. Холод растекался по плечам, шее, застревал в волосах, с которых красный цвет уже начинал понемногу сходить. А внутри снова воспылал раскалённый жар эмоций — желание и гнев, вспыхивающие один за другим. Вернувшиеся воспоминания привели с собой свою подругу — ледяную боль. Ким упёрся руками в прохладную плитку душевой, а взгляд его бесцельно застыл в одной точке под ногами. Пустой, почти ничего не выражающий. Но внутри мысли продолжали плестись, сталкиваясь и гулко ударяясь о стены тела. Сердце сжалось в узел той самой двойственности, которую молодой человек больше всего ненавидел в себе. С одной стороны, его тянуло высказаться. Сбросить с себя этот груз. Пусть Чонгук станет тем самым козлом отпущения, который отдуется за всех, кто когда-либо пользовался мной. Ведь он, по сути, ничем от них не отличается. А с другой… неприятная мысль о том, что по какой-то причине его всё равно тянуло к этому человеку. Даже если в итоге окажется, что Чонгук просто играл. Наверное, за последнее время он был первым, рядом с кем у Тэхёна настолько срывались тормоза. Возможно, этот высокомерный придурок заставлял его чувствовать себя живым — балансируя на опасных гранях. Да, у меня было много любовников. А у них — люди поважнее. Да, они тоже вели со мной свои интриги. Но я не скучал, когда эти ублюдки улетали в Париж. И моё сердце не колотилось, когда они касались меня после возвращения. Следом проскользнула простая, человеческая мысль — страх. А что, если из-за этого я не смогу поставить точку в истории с ним? Что, если роль любовницы просто предназначена мне судьбой, против которой я, как ни крутись, уже проиграл? Парень отчаянно выдохнул. Ледяные капли уже перестали жечь кожу холодом — тело постепенно привыкло. Он едва замечал, как намыливает голову и плечи, настолько был погружён в собственные мысли. В какой-то момент чаша весов в его размышлениях всё же склонилась в сторону действия. Тэхён буквально пылал желанием бросить Чонгуку вызов. Напомнить о его самодовольстве. О том, что Ким больше не позволит играть собой, где и когда тому вздумается. И всё вроде складывалось ровно. Мысли выстраивались в план. Но одно противоречие всё равно добавляло горечи в этот десерт: желание пересечь запретную грань продолжало пульсировать — даже тогда, когда он намеревался её отстоять. Душ подошёл к концу. Парень вышел, ощущая, как прохладные капли всё ещё скользят по спине и плечам. Тошнота, хоть и отступила, оставила неприятную слабость в теле. Тэхён накинул полотенце, завязав его на бедрах, а затем, полный решимости, схватил мобильный. Подкатившее волнение заставило его на мгновение затаить дыхание. Non sono un debole. E non lo sono mai stato. Вдох был глубоким и полным, словно он хотел внедрить в тело смелость. Выдох тянулся, будто пытался вытолкнуть тревогу из лёгких. Парень мотался по комнате, держа телефон у уха. Гудки в трубке казались бесконечными. Руки дрожали, пальцы схватили шариковую ручку и бессмысленно крутили её, будто это могло удержать себя в узде. А может, к чёрту всё это? Возможно, этот чёрт и вовсе не стоит моего времени? Но что-то внутри, жгучее и сильное, не давало Тэхёну спустить ситуацию на тормозах: он хотел поставить напыщенного Чонгука на место, вынести наружу все накопленные претензии и наконец показать, что просто игнорировать его и являться когда угодно уже не получится. В сердце же вихрем кружило притяжение, которое Ким отказывался признавать вслух. Он снова хотел ощутить тяжесть его рук на себе, почувствовать жар дыхания на оголённой коже шеи — и одновременно презирал себя за это. Голос на том конце провода заставил мысли затормозить: — Pronto? Одно слово ударило по нервам, словно кипятком. Кровь хлынула к затылку, и Тэхён невольно оскалился, в привычной стрессовой ухмылке. Остановившись у кровати, он сжал шариковую ручку и снова закрутил её между пальцами, пытаясь сдержать себя от взрыва. — Как же здорово снова слышать твой голос, — саркастично произнёс он. — Возможности всё сводят и сводят меня с тобой. На другом конце повисло молчание. Вероятно, Чонгук не понимал, что происходит, в то время как младший был готов взорваться от раздражения. Не видеть лица, не слышать эмоций. Казалось, что он один дергает за все нити. — Что, был пьяным, когда писал мне? Или провоцируешь меня? — Тэхён чувствовал, что держать эмоции в себе вот-вот станет невозможно. — Semplicemente non capisco dove vuoi arrivare, — с лёгкой дрожью наконец ответил Чон. Тэхён ухмыльнулся ещё шире. Dio mio… неужели хоть какая-то реакция, хоть малейший знак, что тебе не плевать? — Отправляешь мне такие понимающие письма, предлагаешь встретиться один на один. А теперь включаешь дурачка, будто ничего не было? Сначала Чонгук ответил лишь тяжёлым вздохом, слова младшего давили на него с другой стороны линии. Хмыкнув, Тэхён снова пустился в язвительные выпадки: — Ah, capisco. А я полагал, что ты ответственнее относишься к своим словам… — Мы встретимся, это действительно нужно. Сегодня же забронирую нам… — перебил Чон, стараясь вернуть себе контроль. — Опять собираешься меня купить, ага? — нервный смех прорвался наружу. Тэхён швырнул ручку на пол, выплескивая накопленную ярость. — Хватит. Довольно с меня этой фальшивой роскоши. Я приеду. И приеду в дом, где моя сестра хотела строить с тобой жизнь. — Он ухмыльнулся, но на этот раз грустно. — Думаю, нам, двоим ублюдкам, точно будет что обсудить. Звонок прерывается. Ким не оставил собеседнику выбора. Телефон падает на подушку, а нервный смех раскачивается по стенам комнаты всё громче. Взгляд хитрым прищуром цепляется за пачку огненно-красной краски для волос в дальнем углу. Чонгук, сидя ошарашенно в кресле, зациклил взгляд на стеклянном столике. Фото улыбающейся Женивьевы в золотистой рамке — и сейчас её лицо пробуждало муки совести сильнее, пусть между ними уже всё решено. Трубка застыла в руке, будто у разговора могло быть продолжение, а контроль над ситуацией — остаточный. Наконец, понемногу возвращая рассудок, Чон бросает телефон. Облокотившись на колени, подбородок поместил на костяшки пальцев. — Майк, — громко окликнул он, не отрывая глаз от фотографии. В гостиную спустя несколько минут входит прислуга — молодой, русоволосый, с глубокими голубыми глазами. — Desidera qualcosa, signore? — застыв в паре шагов от мужчины, спросил он. — Можешь отправляться домой. И остальным передай то же самое. Майк явно растерялся. Приказ настиг его врасплох. — Ma signore, ne è sicuro? Обычно мы остаёмся здесь, на случай, если… Чонгук, всё же вынужденный оторвать взгляд от фотографии бывшей невесты, посмотрел на прислугу с непреклонной серьёзностью: — Можешь отправляться домой, — повторил он уже убедительнее и строже. — Остальным передай то же самое. Прислуга колебался ещё несколько секунд, слова ударили по нему громом среди ясного неба. Всё же, слегка кланяется и уходит прочь. Чон, убедившись, что остался один, нервно перевернул фото лицом вниз. Руки сжались так, что костяшки побелели. Что -то слишком важное вышло из-под контроля. Теперь ему придётся столкнуться с последствиями тех речей, которых он не писал.