Fiamma sull'oro

Сердце отбивало ритмы, казалось, даже в кончиках пальцев. Женивьева натянуто улыбалась, искренне сжимая руку Лиама в своей. Знакомые переулки, мерцающие бутики и тихие кофейни... Девушка выдохнула от того, насколько желанным и одновременно трудным ощущалось возвращение в Милан. Прикусив нижнюю губу, она на миг забыла о бордовой помаде. Заправив за ухо завитую прядь, брюнетка перевела взгляд с окна на Лиама. Тот не выглядел раздосадованным или потерянным. Скорее наоборот — излишне собранным, что было на него не похоже. Ким подцепила его вторую руку в свою, ведь та грозилась оставить синяки на колене. Он отреагировал с некой задержкой, но как только взглянул в тёмные глаза — потянул уголки губ выше. Медленно поднося её кисть выше, мужчина на минуту засомневался — уместно ли? И всё же он оставил осторожный поцелуй на коже, пахнущей шоколадом. Его преисполняло чувство победы всякий раз, как Женивьева смущённо отводила глаза. Вспышки облегчения освобождали горло от застывшего кома, раскатываясь по всему телу. Подхватив красную сумочку на колени, она одной рукой зарылась в неё. Лиам вопросительно свёл брови. – У тебя есть последний шанс изменить решение, прежде чем я сделаю это. Женщина сказала это скорее игриво, чем с укором. Блондин понял эту эмоцию по ямочке на её щеке. Ким едва улыбалась. Закинув ногу на ногу, старший кивнул на её мобильный в чехле цвета вишни. – Почему меня вдруг должна спугнуть штуковина размером с твою ладонь? Салон постепенно заполнился их тихим смехом. Как бы ловко ни отшучивался Лиам, он отвернулся к окну сразу же, как только на экране засветился контакт "Papà". Пусть сбоку от него была полная сумка угощений, а в голове — подготовленные речи, он нервно кусал щеку изнутри. Пара гудков были для неё надеждой: ещё немного протянуть, и тогда я точно буду готова. Но отцовский голос на том конце заставил Женивьеву дрогнуть от неожиданности, а затем расплыться в мягкой улыбке: – Papà, buonasera! Sono già tornata a Milano. Лиам практически не слышал, что ей ответили. Но, судя по расцветающей улыбке, не было ничего, что могло бы её расстроить. Оттянув рукава шубы чуть ниже, девушка продолжала быстро лепетать на бодром итальянском. Мужчина знал этот язык, но вряд ли разгадал бы хоть слово в нынешней скороговорке. Его взгляд опустился ниже, в сотый раз желая осмотреть подарки родителям. Ким заговорила медленнее, и на этот раз блондин расслышал: – Я обещала сегодня заехать в Портофино, sì. Но... приеду не одна, — краткая пауза, словно нужно было небольшое усилие, чтобы продолжить. – Хочу познакомить вас с кое-кем значимым. Значимым... Лиам улыбнулся себе ярче прежнего. Он проследил перемену лишь когда бутылка The Macallan угрожающе стукнулась о костяшки. Блондин спрятал её в подарочную корзину для семьи. Стоило Женивьеве завершить разговор с улыбкой — у него тут же отлегло. Правда, не настолько, чтобы перестать оглядываться на выражение её лица.

***

Внутри что-то ностальгически ёкнуло при виде красочных домов и мягкого воздуха на коже. Лиам помнил дом, в котором выросла девушка, но старался избегать этого места, будучи ребёнком. Страх запятнать вычищенный пол или коснуться белых скатертей порой превышал всё остальное. Ким никогда не обижалась. Особенно сейчас, когда блондин нервно кусал губы, стоя перед дверью. Прежде чем нажать на звонок, девушка потянулась за кратким поцелуем. Лиам блаженно прикрыл глаза — казалось, Женивьева даже выдыхала на него шоколадом. Хоть она и улыбалась весело, по дрожащим пальцам читалось: волнуется. Возможно, сильнее него. Мужчина успел только кратко стиснуть пальцы Женивьевы, как в ответ на звонок тут же распахнули дверь. Её родители всегда выглядели дисциплинированными, местами излишне. Но сейчас он был втайне благодарен, что они не заставили долго ждать. Мать натянуто улыбалась тонкими губами, её фигуру подчёркивало платье-футляр. Если в искренность женщины поверить было сложно, Лиам убедился — отец обнимал дочку без притворства. По крайней мере, брюнетка, уложив подбородок на его плечо, излучала радость. – Papà, sono così felice di vederti , – прошептала она ему на ухо. Лиам вскинул краткий взгляд на мать, от её вида внутри всё покрылось льдом. Каблуками туфель он сильнее впился в порог, когда Женивьева бегло обняла её, ничего не сказав. Она словно хотела задержаться в объятиях дочери надолго, однако ответила лишь грустной улыбкой, когда та отстранилась. Лиам ожидал на пороге, несмотря на энергично вошедшую в дом Женивьеву. Пока звонкий голос девушки разливался уже где-то в глубине дома, блондин был сосредоточен на её родителях. Чуть расправив плечи, он протянул руку мужчине и постарался сказать как можно спокойнее: – Buonasera, signor Kim. La ringrazio per averci accolti. Несколько секунд отец медлил с ответом, всматриваясь в лицо Лиама. Он пожал руку только после того, как распознал его. – Уильям Джеймс, – медленно произнёс он, словно пробуя имя на вкус. Дёрнув уголками губ, младший отпустил чужую ладонь, а затем перевёл глаза на женщину, которая наконец заговорила: – Полагаю, вы вдвоём устали с дороги, – она сделала шаг в сторону, освобождая Лиаму путь. Её рука указала куда-то назад: – стол уже накрыт. Отстранённый взгляд, обрамлённый голубыми тенями, посеял мурашки под кожей. Не возражая, он переступил порог, и его тут же окутало приятное тепло. Температура здесь явно была выше, чем на пороге. Блондин остановил мать протянутой корзиной Fortnum & Mason : – Надеюсь, вашей семье понравится. Британская традиция, от которой мне уже сложно отказаться. Женщина взглянула на подарок с любопытством, прежде чем аккуратно подхватить его обеими руками. Улыбка обнажила белоснежные зубы в благодарности. Она вела Лиама в гостиную, где Женивьева успела каждому наложить блюда. – Всё остыло бы, если б не моё вмешательство! – весело бросила Ким, садясь на диванчик напротив родителей. Когда блондин приземлился рядом с ней, девушка смущённо улыбнулась. Хоть гостиная и была относительно просторной, стерильность её стен способна удушить. Тем не менее, мужчина уверенно взял Ким за руку. Хоть та и не выглядела взволнованной, Джеймс всё равно огладил её кисть большим пальцем. Где-то на фоне звучал тихий рояль, а серебряные приборы зазвенели. Это место напоминало Лиаму столичный ресторан, но никак не жилой дом. – Мы давно не виделись с твоими родителями, – подал голос отец, как только занял место рядом с супругой. – Синьор Джеймс всегда вызывал особое уважение. Уильям тихо выдохнул, чувствуя себя микробом под микроскопом. Скулы заиграли очень некстати. Он приложил усилия, чтобы улыбнуться. Подцепив вилкой ризотто с шафраном, блондин поднял глаза: – Моя семья не любит постоянство, знаете ли, – скромно посмеялся он. – Я предпочитаю жить в столице, пока им этот город, похоже, напоминает тесную коробку. Вонзив зубцы вилки в оливку, отец, кажется, искренне усмехнулся ему в ответ. Надпив вина из бокала, его супруга не выглядела расслабленной, сузив глаза при виде их сцепленных рук. Подняв подбородок, она обратилась к дочери: – Как продвинулись твои дела в Лондоне? Брюнетка активно поедала ризотто и не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Женивьева выпрямила спину и плечи, будто ей предстояло общаться с преподавателем: – Va tutto bene, madre. – Зрительный контакт давался с трудом, но она продолжала его поддерживать. – Возможно, наша с Линой коллекция однажды выйдет за пределы Великой Британии! – девушка улыбнулась так ярко, как только могла. Однако женщина ответила ей лишь сдавленным смешком, чем принудила Ким неловко вернуться к трапезе в молчании. Джеймс чувствовал напряжение всем телом: от нервно трясущейся ноги до бегающего взгляда. Женивьева была слишком проницательна, а потому сжала пальцы Лиама крепче в знак утешения. Мужчина бегло улыбнулся, импульсивно стиснув льняную салфетку под другой рукой. В отличие от Женивьевы, Лиам не мог похвастаться богатым аппетитом. Каждый скрежет серебряных приборов, монотонный рояль за гранью комнаты — Джеймс с трудом объяснял себе, почему каждая деталь мучительно давит на нервы. Отставив блюдо на потом, он потянулся к бокалу с вином. Золотистое ризотто и томлёная телятина приходились семье по вкусу. Вот только... Уильям с трудом ощущал себя частью этого. – Ты вернулась из Англии воодушевлённой, – кивал отец самому себе, переводя любопытные глаза на дочь. – Должно быть, тебе понравилось в тех краях, figlia mia ? Блондин нахмурился, не понимая, почему при желании ответить Женивьева расправляет плечи как по струнке. Не нужно додумывать за неё. Лиам сделал очередной глоток вина. Оно оседало в стенках тела спокойным теплом. – Mi è piaciuto molto, – закивала брюнетка. – Эта страна оказалась куда прекраснее, чем описывали мои подруги. Девушка на момент притихла, словно размышляя стоит ли произносить задуманное. Волнительно сводя колени, её глаза уставились в нетронутый бокал. Невинная улыбка тронула пышные губы. – Лиам показывал мне до безумия красивое место, – она позволила себе краткий смех, – вид на Лондон с тридцать второго этажа просто поразителен! Он перевёл взгляд на возлюбленную. Искорки восторга в её глазах заставили Уильяма улыбнуться. Блондин бы согласился на пустое блюдце и сухой бокал, лишь бы снова оказаться с ней в Oblix East. – Вы хорошо проводите время вместе, не так ли? – закатанные рукава рубашки придали бы отцу грозный вид, не держись добрая улыбка на лице. Женивьева молчаливо кивнула в ответ, не в состоянии игнорировать цепкий взгляд матери. Она всячески старалась избегать: проводить кончиками пальцев по краю тёплой тарелки, тихо стучать ногтем по ножке бокала. Даже с пониманием, что мать уже оформила речь в голове, Женивьева дрогнула, как только она заговорила. – Эгоизм тебя не красит, figlia . Живыми оставались лишь домработницы, снующие как феи вокруг. Отец, тяжело вздохнув, ковырнул вилкой фаршированные артишоки. Девушка волнительно перебирала золотистые украшения на пальцах, пряча взгляд куда-то под стол. Лиам же глупо моргал, пытаясь поймать ускользающий от него смысл. Дрогнувший голос Женивьевы расколол застой: – Эгоизм? – переспросила она, искренне не понимая. Мать смочила нижнюю губу вином, прежде чем сурово поджать. Ей не нужно было бить кулаком по столу или повышать голос, чтобы вогнать дочь в подвешенное состояние. Глядя прямо, она снизила голос на полтона: – Приглашения на свадьбу были почти отправлены. Ты представляешь, каких усилий будет стоить объяснить людям твою выходку? Щёки Женивьевы раскраснелись, пока озноб стучался в каждую клеточку тела. Она то надевала, то снимала кольцо с указательного пальца. – Я подумываю строить жизнь в Британии в любом случае. Брюнетка произнесла это так тихо, что каждый присутствующий задумался — не послышалось ли? Уильяма бросило в липкий жар, серый смокинг тут же ощутился тесной бронёй. Он отстегнул пуговицу пиджака, скомкано положив рядом с собой. Мать нахмурила брови и чуть подалась вперёд. Судя по застывшим домработницам, картина слабо походила на приятную. – Ничего ты не представляешь, – мать ответила на свой же вопрос. – И мужчина, который спрятался вместо того, чтобы прийти сюда с тобой, – женщина ткнула пальцем в стол, – тоже, видимо, не представляет ничего. Отец устало вздохнул. Он оставил попытку попробовать панна-котту и потянулся приобнять супругу за плечи. Её губы хоть и подрагивали злостно, отстраняться всем телом она не стала. Молчание надавило на дыхание Женивьевы, принуждая девушку вдыхать чаще. Джеймс накрыл её ладонь своими двумя. – Не все могут жить так долго, как вы с папой, – Ким подняла глаза на стол, будто обретая мимолётную смелость для объяснений. – Иногда люди просто не подходят друг другу, и такое случается. – Мама лишь хотела сказать, что твоё решение повлияет на нашу репутацию. Тебе нужно это понимать, – вмешался отец более мягким, но всё же серьёзным тоном. Он погладил супругу по плечу, когда та разочарованно махнула на двоих рукой. – Это обоюдное решение, за которое почему-то пришла отвечать одна она, – процедила мать. Было не до конца понятно, злится она на Чонгука или на дочь. А быть может, на обоих? Блондин сжал ладонь Женивьевы в своей судорожно, что и не заметил, как она тихо зашипела от дискомфорта. Лиам огладил её руку в молчаливом извинении, прежде чем заговорить по делу: – Приехать к вам - моё решение, – голос старался быть стальным, хоть и волнительно надломился в конце. Взглянув на родителей Женивьевы, продолжил: – она думала, что мне лучше остаться в Англии. Но разве я не замечал, с какой дрожью она пыталась дозвониться хотя бы к младшему брату? Старшие смотрели на него так, что продолжать на одном вдохе казалось непосильной задачей. Джеймс перевёл дыхание. Дрожащие пальцы девушки, тот тяжёлый ком, который она старалась проглотить после каждого родительского слова... Хотелось увести её. Пусть и не в Oblix East. Он приподнял опущенный подбородок брюнетки, чтобы заглянуть в глаза. А затем тихо спросил: – Did you say everything you wanted to say? Женивьева, почти разбитая атаками, сначала восприняла вопрос как упрёк. Её дрогнувшие губы уже готовились что-нибудь высказать в свою защиту. Нежность в его взгляде и улыбке, в тоне голоса и касаниях к ладони заставили отказаться от этой мысли. Он заботился. Заботился. Как делал это всегда. Сил хватило только на краткий кивок. Выжатая словно лимон, Ким ослабила позиции, ощутив заботу. Вероятно, отстаивать себя дальше было бы уже труднее. Однако родители больше не промолвили ни одного колкого слова, провожая их взглядом. – Уильям, – сказал отец уже где-то за спиной, – будь осторожен с ней. Джеймс опешил, застыв у выхода из гостиной, но всё же ничего не ответил. Обнимая истощённую Ким в такси, Лиам задумался — действительно ли от меня ей нужна защита?

***

В середине декабря семейная вилла пустовала, дожидаясь летней жары. Джеймс убеждён — Санта-Маргерита пребывает в зимней спячке, изредка провожая самую малость туристов. Шум порта был уже не слышен, и всё же море виднелось между деревьями. Шаги Женивьевы по каменному полу прозвучали рассеянно. Лиам ощутил укол под рёбрами — женщина, умевшая двигаться подобно грациозной кошке, напоминала сейчас сбитого с толку щенка. Блондин затормозил на секунду. Увидев кресло у окна, она ушла не задумываясь. Прикрыв глаза, Уильям стиснул кулаки и тут же разжал. Старая вилла с пыльно-розовым фасадом и шоколадными ставнями обрывочно возвращала в детство. Во времена, когда, будучи юношей, он не понимал — почему улыбка этой весёлой девочки всегда блекнет при виде матери? И сейчас он отчасти жалел, что теперь ответ ему известен. Женивьева не прикрыла скрипящих дверей за собой. Джеймс болезненно затаил дыхание от того, что она даже забыла сбросить шубу и туфли. Глядя на неё с дверного проёма, создавалось впечатление, словно девушка больна: бледное лицо, уставшие глаза, смотрящие вдаль. В крови разгорячился импульс действовать — разжечь камин, достать со шкафа слегка пыльный плед. Диван из тёмной кожи манил сесть, вцепиться вглубь тревожных домыслов. Но мужчина шагнул дальше, спрашивая себя уже в стенах маленькой кухни: с чего мне начать? Женивьева не до конца понимала, почему её бросало в холод. То ли от кружащихся, как проклятая карусель, слов близких. То ли от прохладных стен помещения. Девушка обняла свои колени, стараясь заполнить внутреннюю пустоту пейзажем извне. Сад напомнил ей Лину. Вернул Женивьеве девичьи секреты о Лиаме, которые хранят эти деревья. Неужели Лина и правда не рассказала, что он нравился мне? Женивьева не заметила, как уголки губ дёрнулись в слабой улыбке. Ким понимала ещё тогда — не стоит привязываться к семье, переезжающей с места на место. И всё-таки её жизнь рядом с этими ребятами казалась менее удручающей. Лимонные деревья, кусты розмарина — среди этого жило так много свободы, как нигде ещё. Оглянувшись назад, Ким засмотрелась на мягкий диван с лиловыми простынями. Ностальгическая усмешка слегка озарила поникшее лицо — Лина втайне разрешала вытирать об них соус от сочного буррито. Летние каникулы рядом с понимающей девочкой и мелькающей мечтой в виде её старшего брата... по коже разлилось фантомное солнечное тепло. Ноги сами призвали её подняться и сделать хотя бы пару шагов. Память подводила девушку — она уже не помнила чётко, где находится уборная или кухня. Но на этот раз Ким улыбнулась теплее — справа показалась синяя дверь, на которую Женивьева заглядывалась не раз. Пока в комнате Лины пахло свежим пластиком, а её голос щебетал в описании новых кукол, Женивьева смотрела на эту дверцу, гадая: Лиам, чем ты занят сейчас? Она уложила руку на грудь, удивляясь светлой ностальгии. Кто мог подумать, что её величайшая девичья тайна сейчас будет ругаться на итальянском? Лиам тихо злился на что-то, но Ким всегда было сложно пропустить мимо ушей этот чудный акцент. Заглянув в пару комнат перед этим, женщина наконец дошла до источника звука. Оперевшись на дверной проём, брюнетка со слабой ухмылкой наблюдала, как Джеймс усердно пытается зажечь камин. Сырая древесина тлела, ни в какую не желая браться пламенем. – Porca miseria... – прошипел он, стараясь вновь. Женивьева хихикнула чуть громче желаемого, хоть и для страховки прикрыла рот ладонью. Уильям обернулся неуверенно. Его щёки налились стыдливым румянцем, чем ещё больше насмешили девушку. Он сдавленно улыбнулся в ответ, боясь, что девушка лишь изображает радость: – Ты... хочешь выпить чего-нибудь горячего? – растерянно спросил, не заметив, как пальцы всё ещё зажимали палку дров. Озвучив вопрос, старший неосознанно поднял её в воздух, прежде чем неловко понять это и бросить на пол. Отстранившись от дверного проёма, Ким пошла ему навстречу, всё ещё периодически путаясь в шагах. Ей полегчало, когда она сбросила каблуки. Джеймс только наблюдал, как возлюбленная сокращает расстояние и поднимает голову, остановившись в нескольких сантиметрах. Пространство словно осыпало шоколадной крошкой. Так было всегда, стоило Женивьеве приблизиться. Он настолько внимательно загляделся в тёмные глаза, что не сразу услышал томный голос. – Я никогда не была в твоей комнате. – Ким осторожно уложила ладонь на мужское плечо, меланхолично улыбнувшись. – Вы уехали прежде, чем я успела признаться в своих чувствах. Уловив сказанное, Джеймс позволил себе искренний смех. Пробравшись пальцами к её затылку, Лиам нежно пропустил пряди между пальцами. Он не знал, что сейчас радовало больше — неподдельное облегчение во взгляде Женивьевы или долгожданное потрескивание в камине. К спине прильнуло мягкое тепло — старший ощутил желание подарить Ким подобный уют. – You’re right. Но она стыдливая, уж поверь мне. Понадобилось не так и много времени, чтобы пересечь границу той самой комнаты. Девушку наполнил тихий восторг, который выдала улыбка. Синие стены и плотные шторы внушили бы телу холод. Но свет тёплых ламп и глянцевые постеры с кинозвёздами над кроватью слегка развеяли декабрь. Небольшой багаж Джеймса лежал на полу раскрытым, сумка Женивьевы покоилась рядом нетронутой. Она дёрнулась от неожиданности, ощутив мимолётное касание к плечам. Руки Лиама повисли в воздухе, будто женщина сказала: «Нельзя». Мужчина поспешил объясниться: – Я всего лишь хотел... Не дав ему договорить, Женивьева сбросила шубу ему прямо в ладони, прежде чем устало плюхнуться на мягкую кровать. Только довольно улыбнувшись, она подняла на Лиама изумлённый взгляд и сказала: – Простыня с Халком? – хохотнула итальянка, внимательно взглянув на принт ещё раз. – You're not joking? Очевидно, эта находка смутила Джеймса сильнее, чем его неспособность разжечь камин с первого раза. Он лишь повёл плечами, а на губах застыла смущённая улыбка. Глядя на него, Ким смеялась беззлобно, приложив ладонь к животу, дабы заглушить урчание. Предательский звук становился всё громче. Меньше всего сейчас хотелось расставаться с Лиамом. Но тот, к сожалению, уловил: – Ты голодна? Врать ему не было смысла, признавать вслух тоже не хотелось. Опустив глаза, женщина постепенно прекращала смеяться, и для Джеймса это уже был ответ. Кивнув себе, он развернулся, чтобы выходить. – Хочешь, приготовлю лазанью? Не знаю, есть ли дома сыр. Но... – Лиам. Ким обратилась к мужчине едва уловимо, но тот всё равно обернулся на зов. Вопросительно взглянув, он наблюдал, как Женивьева смущённо выводила узоры ноготком на поверхности одеяла. Немного помедлив, брюнетка всё же произнесла: – Только возвращайся скорее, ладно? Уильям кратко стиснул пальцы от тепла, что нежданно прильнуло. Внутри боролось желание накормить её и жажда остаться рядом. Мягко улыбнувшись в ответ на просьбу, блондин нехотя закрыл за собой дверь. Оставшись наедине, Ким всё же почувствовала, какой непривычной была подростковая комната Уильяма. На миг закралось чувство, словно они ворвались в пространство американского старшеклассника. Тихо посмеявшись, Женивьева отрицательно помотала головой — в своё время Джеймс и вправду напоминал ей западную звезду. Ступни ощутили прохладу пола, но, к счастью, девушка отыскала комнатные тапочки в углу. Она, цокнув уже как-то отчаянно, взглянула на красную обувь с глазами Человека-паука. Переодевшись в белую майку и чёрные велюровые штаны, Ким занялась успокаивающим занятием. Мицеллярная вода приятно охладила кожу, лицо задышало, лишившись слоёв макияжа. Пустота вновь накатила, когда больше ничего не осталось, кроме как устало укутаться в одеяло. Хотелось помочь Джеймсу — готовить с ним то ещё удовольствие. Однако колени устало гудели, а в висках давило измученно. Сегодня всё прошло не так, как я рассчитывала. Недавние события заполняли пустоту шаг за шагом, подобно медленной лаве. Слова матери отзывались эхом в ноющей голове. Любящие друг друга родители вряд ли могли представить, каково это — заставлять партнёра хотя бы взглянуть на тебя. Телефон неприятно блеснул ей в глаза входящим сообщением. Сердце замерло где-то в пятках. Чонгук 22:40 Sei tornata in Italia, vero? Твои родители мне дали знать. Трудно собраться после часового звонка с ними... Не успела итальянка хотя бы переварить содержимое, как вдруг последовало следующее сообщение. Чонгук 22:41 Женивьева, надеюсь, ты в порядке. Просто... сколько всего нужно тебе сказать. Нам с Тэхёном нужно. Она накрыла рот рукой при упоминании младшего брата. Где-то под рёбрами задрожало, подкатывая к горлу сдавленным плачем. Брюнетка, сдерживаясь целый день, ощутила это на себе, как добивающий фактор. Он не обратил внимания ни на один из сорока шести её звонков. Ни на один. Так может быть... дело кроется в тебе, Чон Чонгук?