Похождения

Тишина в комнате была густой и сладкой, как мед. Их дыхание уже успокоилось, но воздух по-прежнему вибрировал от только что пережитого накала. Елена лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая несуществующее сердцебиение, ощущая под ладонью прохладу его кожи. Его пальцы лениво перебирали ее волосы, заплетая и расплетая пряди. Он был неподвижен, но она чувствовала, как в нем снова зреет напряжение. Не стремительное и порывистое, а медленное, томное, как восход луны. Он не торопился. У них была вечность. Деймон перекатился на бок, опершись на локоть, чтобы смотреть на нее. Его синие глаза в полумраке казались почти черными, бездонными. Он не говорил ни слова. Просто смотрел. Его взгляд скользнул с ее глаз на губы, затем вниз, по линии шеи, к изгибу плеча, едва прикрытому простыней. Каждый миллиметр ее кожи он изучал с почти научной обстоятельностью, словно боясь упустить малейшую деталь. Его рука, тяжелая и уверенная, легла на ее талию. Большой палец принялся выводить медленные, гипнотические круги на ее боку, чуть выше бедра. Круги становились все шире, то приближаясь к центру ее тела, то едва касаясь внешней линии бедра, дразня и обещая. Она зажмурилась, погружаясь в это простое, почти гипнотическое прикосновение. — Не закрывай глаза, — его голос прозвучал тихо, но властно. — Я хочу видеть тебя. Весь твой восторг. Она послушалась, и ее темные глаза встретились с его взглядом. Он медленно, как во сне, наклонился и приник губами к ее плечу. Это не был поцелуй. Это было прикосновение. Легкое, как дуновение, касание его губ, за которым последовал влажный, горячий след языка. Он вел эту линию вниз, к груди, обошел упругость груди, оставив нетронутым самый центр, и продолжил путь к ребрам, к чувствительной впадине на ее талии. Елена вздохнула, когда его губы нашли углубление ее пупка, а пальцы вцепились в простыню. Он был неумолим в своей медлительности. Каждое прикосновение было отдельным актом, церемонией. Его руки скользнули под ее спину, и он легко перевернул ее на живот. Она ощутила прохладу шелка на своей горячей коже и смутное волнение от беспомощности. Он устроился сверху, оседлав ее бедра, но не давил своим весом. Его руки, сильные и ловкие, принялись за работу. Он начал с ее плеч, разминая напряженные мышцы большими пальцами, снимая любое остаточное напряжение. Его ладони скользили вниз по позвоночнику, позвонок за позвонком, с невероятной чуткостью, пока не достигли поясницы. Он задержался там, массируя, вдавливая, заставляя ее стонать в подушку. Его пальцы спустились ниже, к ягодицам, не хватая и не сжимая, а лишь лаская полными кругами, порой приближаясь к самой сокровенной щели, но никогда не касаясь ее, лишь омывая ее теплом близости. Он наклонился, и его губы повторили путь его рук. Поцелуи вдоль линии позвоночника, легкие укусы в основание спины, от которых по ее телу бежали судороги удовольствия. Он перевернул ее обратно, и его взгляд был полон темного, дикого удовлетворения от ее потерянного выражения, от алых пятен на щеках. Теперь его цель была ясна. Он сполз с кровати и встал на колени на полу, у ее ног. Он взял ее ступню в руки и приложился губами к щиколотке. Губами, языком, легкими прикусываниями. Он поднимался выше, по икре, целуя и лаская внутреннюю сторону колена, заставляя ее вздрагивать от щекотки и возбуждения. Его руки раздвинули ее бедра, мягко, но не допуская возражений. И тогда он остановился. Он просто смотрел на нее, открытую, влажную, трепещущую для него. Его дыхание, холодное, касалось ее самой чувствительной кожи, и она извивалась от этого почти болезненного ожидания. — Деймон, пожалуйста... — взмолилась она. Его улыбка была хищной и бесконечно нежной. Он наклонился. Первого прикосновения его языка она ждала, затаив дыхание. Оно было легким, едва ощутимым, всего лишь плоским касанием, проведенным снизу вверх. Она взвыла, запрокинув голову. Он повторил, уже с большим нажимом, уже находя тот единственный, крошечный эпицентр всех ощущений. Его язык был мастером — он то надавливал, то легонько покусывал, то описывал вокруг него бесконечные, безумные круги, то фокусировался только на нем, быстрый и точный. Его руки держали ее бедра, не давая ей убежать, прижимая ее к его лицу. Он погрузился в нее полностью, с наслаждением гурмана, с молитвенной преданностью. Звуки, которые он издавал, низкие, похотливые рычания, сводили ее с ума. Она сжала его волосы в кулаки, не в силах больше контролировать себя, ее бедра двигались в унисон с ритмом, который он задавал. Она чувствовала, как нарастает волна, горячая, тяжелая, неизбежная. И он это чувствовал. Он замедлился, отступил, оставив ее на самой грани, дрожащую и опустошенную. Он поднялся над ней, его губы блестели в лунном свете. — Не так быстро, — прошептал он. — Я не закончил. Он лег рядом и взял ее руку, проводя ее вниз по своему телу. Она поняла его без слов. Ее пальцы обхватили его, и он замер, издав тихий, сдавленный стон. Она села, отдавая ему долг медлительности. Ее прикосновения были такими же исследующими, как и его. Сначала просто рука, движущаяся вверх и вниз, изучая каждую прожилку, каждую реакцию его тела на ее ладонь. Затем ее губы. Она прикладывалась к внутренней стороне его бедер, к низу живота, дразня и заставляя его мышцы напрягаться в ожидании. Его пальцы вцепились в простыни. Когда она, наконец, взяла его в рот, он издал глубокий, хриплый звук, полный такой первобытной благодарности, что у нее по спине пробежали мурашки. Она двигалась медленно, контролируя каждый сантиметр, каждое движение языка. Ее руки скользили по его животу, ягодицам, бедрам, усиливая ощущения. Он был соленым, мужским, абсолютно Деймоном. Она слышала его прерывистое дыхание, его тихие проклятия, и это придавало ей силы. Он позволил ей главенствовать недолго. Его терпение лопнуло. С сверхчеловеческой ловкостью, но без резкости, он поднял ее, усадив себе на бедра, и вошел в нее снова, глубоко, заполняя ее всю разом. Движения были нежными, почти ленивыми. Он сидел, прислонившись к изголовью кровати, а она, сидя на нем сверху, двигалась медленно, по кругу, ощущая каждое мгновение этого соединения. Его руки ласкали ее грудь, ее бедра, ее лицо. Они целовались, глубоко и неторопливо, делясь одним дыханием. Они достигли пика вместе, без бури, но с чувством полного, абсолютного растворения друг в друге, как две реки, тихо сливающиеся в одно русло под покровом ночи.