Похождения

Дом Гилбертов тонул в тишине. Только тиканье старых часов на камине нарушало безмолвие. Воздух в гостиной был густым и сладким от запаха виски и чего-то запретного. Аларик и Дженна сидели на полу, прислонившись к дивану. Между ними стояла почти пустая бутылка выдержанного скотча, два бокала. Дженна, растрепанная и раскрасневшаяся, смеялась над какой-то его историей, запрокинув голову. Ее смех был немного слишком громким, немного истеричным. Аларик смотрел на нее с мягкой, печальной улыбкой, его рука лежала на ее колене. Они упивались этим мимолетным забвением, этой возможностью забыть о вампирах, оборотнях, похоронах и бесконечной опасности. Дверь отворилась с тихим скрипом. В проеме стояла Елена. Она была бледна, как привидение. Ее волосы были влажными от озерной воды, на плечи была накинута чужая рубашка — рубашка Стефана. Она смотрела на них пустыми, огромными глазами, в которых стояла вселенская тоска. — Елена? — Дженна попыталась встать, но ее тело не слушалось. Ее веселье мгновенно угасло, сменившись материнской тревогой. — Детка, что случилось? Ты вся мокрая... Елена не ответила. Ее взгляд скользнул по бутылке, по их разомлевшим, близким позам. И в ее глазах что-то надломилось. Словно это было последней каплей. — Он... Деймон... — она попыталась начать, но голос сорвался. Слезы, которых не было у озера, хлынули ручьем. — И я... я тоже... со Стефаном... Она не стала вдаваться в подробности. Не нужно было. Весь ее вид, ее дрожь, ее стыд кричали громче любых слов. Она предала, и ее предали. И этот круг боли и измен казался бесконечным. Она закрыла лицо руками, ее плечи затряслись от беззвучных рыданий. Дженна и Аларик переглянулись. В их собственном опьянении не было места осуждению. Было только понимание. Понимание той всепоглощающей боли, что заставляет искать утешения на дне бутылки или в чужих объятиях. Аларик молча протянул руку, взял свой бокал и налил в него остатки вина из бутылки. Он поднялся и медленно подошел к Елене. — Вот, — сказал он тихо, протягивая ей бокал. Его голос был спокоен и лишен всяких оценок. — Выпей. Сегодня ночь, когда правила не работают. Елена опустила руки, смотря на бокал, потом на него, потом на Дженну. В ее взгляде был немой вопрос, недоумение. Дженна, опираясь на диван, поднялась и подошла к ним. Она обняла Елену за плечи — не как тетя, а как подруга, как сообщница по несчастью. — Он прав, — прошептала Дженна, ее губы коснулись влажных волос племянницы. — Мы все сегодня сломаны. Иногда... иногда нужно просто перестать чувствовать. Хоть на немного. Она взяла бокал из рук Аларика и поднесла его к губам Елены. — Пей, — мягко приказала она. Елена, все еще плача, сделала большой, жгучий глоток. Алкоголь обжег горло, заставил ее кашлять, но внутри разлилось долгожданное тепло, притупляющее остроту боли. Аларик стоял рядом, наблюдая. Его взгляд был полон странной, горькой нежности к ним обеим — к этой женщине, которую он мог бы полюбить, и к этой девушке, которую он поклялся защищать, как дочь. — Одного напитка мало, чтобы забыть такое, — тихо сказал он. Его рука легла на плечо Елены, большой палец принялся стирать с ее щеки следы слез. В его прикосновении, в тишине комнаты, в общем горе родилось нечто непроизнесенное, неожиданное. Идея витала в воздухе, насыщенном алкоголем и отчаянием. Дженна посмотрела на Аларика, потом на Елену. В ее глазах не было пошлости, только жажда общения, жажда того, чтобы не остаться одной со своей болью. — Мы можем... просто быть вместе, — тихо сказала Дженна, ее пальцы запутались в мокрых волосах Елены. — Никто никому здесь не изменит. Потому что предавать уже нечего. Мы можем просто... чувствовать что-то иное. Вместе. Елена смотрела на нее, широко раскрыв глаза. Шок, отвращение к себе, боль — все это смешалось с пьянящим соблазном предложения. Соблазном забыться полностью, утонуть в небытие, чтобы не думать ни о Деймоне, ни о Стефане. Она медленно, почти незаметно, кивнула. Аларик, получив это молчаливое согласие, сделал шаг вперед. Он не был пьян до потери совести, но он был достаточно опьянен, чтобы позволить этому случиться. Он наклонился и поцеловал Дженну. Это был глубокий, медленный поцелуй, полный общей печали. Затем он повернулся к Елене. Он прикоснулся к ее щеке и поцеловал ее. Его поцелуй был другим — более нежным, более утешительным. В нем не было страсти Деймона или тоскующей нежности Стефана. В нем было прощение. И понимание. Елена ответила на поцелуй, ее губы были солеными от слез и горькими от алкоголя. Дженна прильнула к ним обоим, ее руки обняла их, ее губы коснулись шеи Елены, затем плеча Аларика. Это не было страстным вожделением. Это было странное, горькое утешение троих потерянных людей, нашедших друг в друге причал в бушующем море их личных драм. Они не пошли в спальню. Они опустились на ковер перед камином, в пятне лунного света, пробивавшегося через окно. Аларик полусидел, прислонившись к дивану. Его роль была ролью наблюдателя, участника и хранителя. Он не торопился, его движения были медленными, успокаивающими. Он притянул к себе Дженну и поцеловал ее, глубоко и нежно, пока его рука скользила по плечу Елены, сидевшей рядом с ними на коленях, все еще выглядевшей потерянной и маленькой. Затем он обратился к Елене. Дженна наблюдала за ними, и в ее глазах светилась не ревность, а странная, материнская и в то же время сестринская нежность. Она придвинулась к Елене сзади, обняла ее, прижимаясь грудью к ее спине, и начала целовать ее шею, ее плечи, чуть сдвинув рубашку. — Все хорошо, детка, — прошептала она ей на ухо, ее голос был хриплым от виски и эмоций. — Просто расслабься. Мы с тобой. Елена откинула голову на плечо Дженны, закрыв глаза. Ее тело начало расслабляться под их совместными ласками. Аларик целовал ее губы, ее щеки, ее веки, впитывая ее соленые слезы. Его руки скользили по ее рукам, по ее талии. Дженна медленно, не торопясь, развязала пояс рубашки. Ткань распахнулась, обнажив ее тело в лунном свете. Аларик замер на мгновение, любуясь ею, его взгляд был полон благоговейной грусти. Он наклонился и поцеловал ее грудь, лаская языком один упругий сосок, затем другой, заставляя ее тихо стонать. Пока Аларик был занят ее грудью, Дженна мягко подтолкнула Елену, чтобы та легла на спину на ковер. Она прикрыла ее своим телом, не как любовник, а как защитник, продолжая целовать ее шею, спускаясь ниже — к ключицам, к груди. Ее прикосновения были уверенными, но бесконечно нежными. Аларик переместился, устроившись рядом с ними, поддерживая голову Елены своей рукой. Он продолжал ласкать ее — ее волосы, ее лицо, ее грудь, — но теперь его внимание было разделено между ней и Дженной. Он смотрел, как Дженна опускается ниже, оставляя влажные, горячие поцелуи на животе Елены, на ее трепещущей коже. — Дженна... — выдохнула Елена, когда губы ее тети достигли линии ее бедер. В ее голосе прозвучала легкая паника. — Тссс, — Дженна подняла на нее глаза, ее взгляд был теплым и успокаивающим в лунном свете. — Я здесь. Просто позволь себе чувствовать. Взгляд Елены встретился с взглядом Аларика. Он мягко улыбнулся ей и кивнул, давая безмолвное разрешение, благословение на это падение. Он наклонился и поцеловал ее, глубоко и влажно, чтобы отвлечь, в то время как Дженна сделала последний шаг. Первое прикосновение языка Дженны было таким же легким, как дуновение ветерка. Елена вздрогнула всем телом и разорвала поцелуй с Алариком, издав тихий, сдавленный звук. Но Аларик не отпустил ее, он продолжал целовать ее шею, шепча слова ободрения, в то время как его рука ласкала ее грудь. Дженна не спешила. Ее язык был искусным и терпеливым. Она не набрасывалась, а исследовала. Легкие, плоские касания сменились более целенаправленными круговыми движениями. Она нашла тот чувствительный узелок нервов и сосредоточилась на нем, то легонько покусывая его губами, то лаская кончиком языка. Елена застонала, ее бедра непроизвольно приподнялись, ища большего контакта. Ее пальцы вцепились в ковер, ее голова была запрокинута, глаза закрыты. Все мысли о Деймоне, о Стефане, о боли и изменах — все утонуло в нарастающем вихре удовольствия. Аларик наблюдал, зачарованный. Его рука скользила по телу Дженны, по ее спине, по ее бедрам, лаская и ее, пока она ласкала Елену. Он видел, как тело Елены напрягалось, как ее дыхание становилось все более прерывистым, как по ее коже бежала мелкая дрожь. — Да вот же, детка, — прошептала Дженна, ее голос был густым и низким. — Просто отпусти себя. Мы поймаем. Ее язык ускорился, стал более настойчивым. Одной рукой она раздвинула ее еще шире, а пальцы другой руки мягко вошли в нее, найдя внутри ту точку, что заставила Елену закричать — тихо, срывающимся от нахлынувшего наслаждения голосом. Аларик наклонился и поймал ее крик своим поцелуем. Он держал ее, пока ее тело сотрясали спазмы, пока волны оргазма накатывали на нее одна за другой, смывая на мгновение всю боль, весь стыд, оставляя только чистое, ослепительное ощущение удовольствия. После того как волны удовольствия, дарованные Дженной, отступили, Елена лежала, раскинувшись, чувствуя приятную тяжесть и пустоту в голове. Она наблюдала, как Аларик, все еще находящийся в объятиях этого странного, опьяняющего триединства, медленно поднялся на колени. Его движения были неторопливыми, лишенными суеты. Он смотрел на них обеих — на Дженну, с ее распущенными волосами и блестящими губами, и на Елену, все еще трепещущую от недавнего экстаза. В его глазах читалась не похоть, а некая решимость, желание дать им такое же забвение, какое они только что подарили друг другу. Он снял оставшуюся одежду. Он был возбужден, и его напряжение было видимым, почти осязаемым. Дженна поняла его без слов. Она обменялась с Еленой быстрым взглядом — взглядом, в котором было согласие и тлеющая искра чего-то нового, запретного. Она опустилась перед ним на колени, ее руки легли на его бедра. Елена, движимая внезапным порывом, сделала то же самое с другой стороны. Они действовали не сговариваясь, как будто это было самым естественным действием на свете. Дженна начала первой. Ее губы, еще влажные, сомкнулись вокруг него, и ее движение было уверенным, опытным. Она взяла в рот почти всю его длину, ее язык скользил по напряженной коже, находил самые чувствительные точки. Елена, сначала неуверенно, а потом с растущим любопытством, последовала ее примеру. Она целовала и лизала основание, его яйца, ее пальцы ласкали внутреннюю поверхность его бедер. Она училась у Дженны, повторяла ее ритм, ее темп. Их волосы смешивались, их щеки иногда касались друг друга. Это было невероятно интимно и порочно одновременно. Вид двух женщин, склонившихся над ним, их прикосновения, их горячее дыхание — все это свело Аларика с ума. Его голова была запрокинута, из груди вырывались низкие, хриплые стоны. Его руки вцепились в их волосы, но не чтобы направлять, а просто чтобы чувствовать связь. — Боже... — это было все, что он мог выдохнуть. Он не мог долго это выдержать. Его терпение, и так истощенное алкоголем и эмоциями, лопнуло. С рыком, больше похожим на стон, он отстранился. Его глаза, темные и полные дикой решимости, перевели взгляд на Дженну. Он поднял ее, почти подбросил, и прижал к ковру. Его поцелуй был властным, голодным. В нем не осталось и следа от прежней нежности. Это была неразбавленная страсть. — Елена, — его голос прозвучал хрипло, не отрывая губ от губ Дженны. Елена поняла. Ее собственное возбуждение, притупленное недавним оргазмом, снова разгорелось с новой силой от этой картины. Она прильнула к нему сбоку, целуя его плечо, его шею, его щеку, пока он готовил Дженну. Он вошел в Дженну резко, глубоко, одним мощным движением. Она вскрикнула в его рот, ее ноги обвили его талию. Он не стал искать ритма, он просто начал двигаться, быстро, яростно, почти отчаянно, как будто пытался загнать внутрь нее всю свою ярость, все свое отчаяние. Ковер скрипел под их телами. Воздух наполнился звуком их тел, хриплым дыханием, сдавленными стонами Дженны. Аларик взглядом нашел Елену. Его глаза были стеклянными от наслаждения и чего-то дикого. Он поймал ее губы в поцелуй — влажный, жгучий, с вкусом себя и Дженны. Одна его рука продолжала держать Дженну за бедро, а другая опустилась между ног Елены. Его пальцы, грубые и умелые, нашли ее клитор. Он не стал ласкать ее, как Дженна. Его прикосновение было прямым, настойчивым, почти требовательным, в такт его яростным толчкам в Дженну. Елена разрывалась между двумя ощущениями: влажным, страстным поцелуем Аларика и его пальцами, выписывающими на ее плоти те же дикие, неистовые ритмы, что задавало его тело. Она смотрела, как его мускулы играют на спине, как тело Дженны вздрагивает под его напором, и это зрелище сводило ее с ума. Ее собственная рука скользнула вниз, присоединилась к его пальцам, усиливая давление, ускоряя движения. Она мастурбировала, глядя прямо в глаза Аларику, целуя его, в то время как он трахал ее тетю с животной силой. Это был сюрреалистический, эротичный хаос. Три тела, три сломанные души, нашедшие в этом грубом, животном соединении временное спасение от реальности. Стоны Дженны, хриплое дыхание Аларика и тихие, прерывистые всхлипывания Елены сливались в одну странную, печальную симфонию забвения. Они двигались к финалу вместе — Аларик, с каждым толчком теряющий контроль, Дженна, кричащая от его напора, и Елена, чьи пальцы и пальцы Аларика свели ее с ума до потери сознания. И когда волна накрыла их всех троих, это было не тихое угасание, а взрыв — тихий, сокрушительный, полный горького осознания того, что наутро этому придется смотреть в глаза.