Купидон твоего сердца

Прошло пару дней после их разговора о театре. Ольга все еще мысленно репетировала возможные сценарии, когда дверь ее кабинета распахнулась без стука, и на пороге появился Вадим с деловым, озабоченным видом. — Москвина, выручай, — он бросил на край ее стола два длинных узких билета. — Вот, подарили, придется идти. Билеты пропадают. Камерная сцена, завтра, «Пять вечеров». Как раз то, что доктор прописал для твоего тренировочного выезда. Без отрыва от производства. Ольга взяла в руки плотную бумагу. На билетах была указана дата на следующий вечер. — «Пять вечеров»? — перечитала она название. — Это же… про двух людей. Встретились спустя годы… очень личная история. — Именно, — кивнул Вадим, делая вид, что изучает график на ее стене. — Идеальная атмосфера для отработки материала. Не такой пафосный, как Большой, где все друг на друга смотрят, а очень камерный, душевный. Практика — лучший учитель. Теорию я тебе выдал, теперь нужно отработать ее в боевых условиях. Со… безопасным партнером, — он обернулся к ней, и в его глазах мелькнула искорка насмешки над самим собой. Ольга посмотрела на него с прищуром, вертя билеты в руках. — Казанцев, это тщательно спланированная диверсия? Ты специально выцепил эти билеты? — Провидение, — он воздел руки к небу, изображая невинность. — Но я не стал спорить с судьбой. Идет? Ольга вздохнула. Мысль о том, чтобы идти в такой интимный спектакль с Вадимом, вызывала странную смесь паники и любопытства. С одной стороны — это был всего лишь урок. С другой — она чувствовала, что границы начинают размываться. — Ладно, — согласилась она, откладывая билеты. — Договорились. Но я доеду сама. Встретимся у входа. — Как скажешь, начальник, — он отдал ей подчеркнуто воинское приветствие и вышел, оставив ее в раздумья. Следующий вечер. Ольга стояла у входа в маленький, утопающий в виноградных лозах особнячок, где располагался театр. Она снова надела то самое черное платье — его шелк уже казался ей защитным коконом. Она увидела Вадима, прислонившегося к чугунному фонарю. Он был в идеально сидящем темно-сером костюме, но без галстука, воротник белой рубашки был расстегнут. Он выглядел… непривычно расслабленным и не по-кабинетному привлекательным. Увидев ее, он оттолкнулся от фонаря, и на его лице появилась теплая, одобрительная улыбка. — В точности как по учебнику. Время — идеальное. Ни минуты раньше, ни минуты позже. — Он протянул ей программку. — Ну что, готова к экзамену, отличница? — Готова сдаться без боя, — выдохнула она, пытаясь шутить, но ее ладони были влажными. — Никаких капитуляций, — он мягко, но твердо взял ее за локоть и повел к входу. — Первое правило: вход. Мужчина предлагает руку. Твоя задача — принять ее легко и естественно. Не виснуть на ней, но и не касаться кончиками пальцев, как ядовитой змеи. Ольга на секунду, затем позволила своей руке лечь на его согнутую руку. Через тонкую ткань его пиджака она чувствовала твердость мускулов. От этого простого прикосновения по спине побежали мурашки. — Второе правило: гардероб, — его голос звучал тихим, наставительным шепотом, пока они поднимались по узкой лестнице. — Позволь ему помочь. Не упрямься. В гардеробе он ловко снял с нее легкое пальто, его пальцы на мгновение задержались на ее плечах, скользнули по шелку платья. Ольга почувствовала, как по телу пробежала дрожь. — Третье правило: рассадка, — он пропустил ее вперед в узкий проход между креслами. — Сядь первой. Он подожмет твое кресло. Поблагодари взглядом и легкой улыбкой. Она села, и он устроился рядом. В крошечном зале кресла стояли вплотную. Их плечи почти соприкасались, а когда он повернулся к ней, чтобы что-то сказать, его колено коснулось ее ноги. Погас свет, и на сцене начался спектакль. В полной темноте это соприкосновение стало еще более явным, еще более волнующим. — Четвертое правило: близость, — он наклонился к ней так, что его губы оказались в сантиметре от ее уха. Его дыхание касалось ее кожи, когда он шептал, не мешая окружающим. — Ты чувствуешь мое колено? Мое плечо? Это не случайность. Это часть игры. Расслабься. Дыши глубже. Позволь себе почувствовать это. Привыкни. Это нормально. Комфортно. Ольга кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее сердце колотилось где-то в горле. Это было совсем не то, что с Олегом. Там была приятная нервозность. Здесь — что-то глубинное, тревожное и сладкое. В антракте они вышли в крошечное, уютное фойе с всего одним окном и парой кресел. — Пятое правило: прогулка и беседа, — он снова предложил ей руку, и на этот раз ее пальцы легли на его руку увереннее. — Говори о впечатлениях. Задавай открытые вопросы. Смотри на него, когда он отвечает. — Он остановился и повернулся к ней. — А теперь представь, что это он. И он, допустим, вот так… — Вадим мягко высвободил руку и легким, почти невесомым движением, кончиками пальцев поправил воображаемую непослушную прядь ее волос у виска. Прикосновение было мимолетным, как дуновение ветра, но Ольга почувствовала, как по всему ее телу пробежали искры. — …захочет поправить твои волосы. Не отскакивай, как ошпаренная. Улыбнись. Скажи «спасибо». И продолжи разговор, как ни в чем не бывало. Она просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, полностью забыв о правилах. Ее щеки пылали, а губы сами сложились в смущенную улыбку. Второе действие было еще более напряженным. В кульминационный, пронзительно тихий момент, когда на сцене герои молча смотрели друг на друга, Вадим осторожно положил свою ладонь поверх ее руки, лежавшей на бархатном подлокотнике. Она вздрогнула от неожиданности, но не убрала руку. Его ладонь была теплой, сухой и удивительно надежной. — Шестое правило: тактильный контакт, — его шепот был едва слышен, но она чувствовала его каждым нервом. — Если он это делает — ты на верном пути. Ответь. Шевельни пальцами под его ладонью. Сожми его руку в ответ. Легко. Едва заметно. Покажи, что ты здесь, с ним. Что тебе это нравится. Ольга перевернула свою руку и сомкнула пальцы с его. В полной темноте зала это было самым откровенным, самым смелым жестом в ее жизни. Она чувствовала каждую черточку его кожи, каждую линию на его ладони. Она больше не слышала слов со сцены. Она слышала только громкое биение собственного сердца и чувствовала его руку в своей — крепкую, настоящую. После финальных аплодисментов, выходя на прохладный, пропитанный ночной свежестью воздух, она чувствовала себя как во сне. Ее пальцы все еще хранили память о его прикосновении. — Седьмое, заключительное правило: завершение вечера, — сказал Вадим, останавливаясь под фонарем, который отбрасывал длинные тени на брусчатку. — Он проводит тебя. Поблагодари. Скажи, что вечер был прекрасным. Если он попытается перейти границы… — он замолчал, глядя на нее, и его взгляд был серьезным и до боли знакомым. — …вспомни, кто ты. Ольга Москвина. И только ты решаешь, что делать дальше. Не бойся сказать «нет». Или… — он сделал паузу, — …скажи «еще не сейчас». Ольга смотрела на него, и вдруг все его уроки, все эти хитроумные правила показались ей ненужной шелухой. Рядом с ним она чувствовала себя уверенно не потому, что играла роль, а потому, что была собой. Потому что он видел ее настоящую и принимал это. — Спасибо, Вадим, — сказала она тихо, и ее голос дрогнул. — Это был… самый необычный урок в моей жизни. — Всегда рад помочь, — он улыбнулся, но в его улыбке была какая-то грусть. — Такси вызвать? Или проводить? — Нет, я… я пешком. Мне нужно… подышать. Он кивнул, понимающе. — Тогда до завтра. Не опаздывай на планерку, — он повернулся и пошел прочь, его силуэт постепенно растворялся в ночной темноте переулка. Ольга стояла под фонарем, сжимая в руках программку, на которой остался след от его пальцев. Ее собственная рука все еще помнила тепло его ладони. А в голове, ясной и пустой, звенел один-единственный, навязчивый вопрос: почему мысль о предстоящем театре с Олегом больше не вызывала трепетного ожидания, а лишь оставляла после себя тяжелое, непонятное чувство потери?

***

Ольга пыталась сосредоточиться на отчете, но мысли постоянно возвращались к вчерашнему вечеру. К темноте зала, к шепоту Вадима у самого уха, к теплу его руки... Она с силой тряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивые образы. «Это был всего лишь урок. Тренировка. Не больше», — твердила она себе, но щеки предательски горели. Внезапная тишина в приемной заставила ее поднять голову. Дверь в ее кабинет была приоткрыта, и сквозь щель она увидела, как ее секретарша, обычно невозмутимая, вся вспыхнула и засуетилась. Послышался низкий, бархатный голос, который она уже узнавала. — ...буду всего минут двадцать, не больше. Просто нужно было передать кое-что лично Ольге Сергеевне. Сердце Ольги екнуло. Олег. Здесь. Сейчас. Прежде чем она успела среагировать, дверь распахнулась, и на пороге появился он. В его руках была не коробка конфет и не огромный букет, а небольшая, изящная бумажная папочка с логотипом одного из самых дорогих антикварных магазинов города. — Ольга, простите за вторжение, — он улыбнулся, и его взгляд окинул ее кабинет с легким любопытством. — Я неподалеку были деловые встречи, и не смог удержаться. Решил воспользоваться случаем и подарить вам это лично. Ольга встала, чувствуя, как нарастает та самая «уверенность», которой учил Вадим. — Олег Михайлович, какой сюрприз! — она вышла из-за стола, чтобы поприветствовать его. — Вы совсем не обязаны были беспокоиться. — Для вас — всегда обязан, — он взял ее руку и поднес к губам, оставив на коже мимолетное, но обжигающее прикосновение. — Это не подарок, так... безделушка. Старинная французская закладка для книг. Я увидел ее и сразу подумал о вас. О вашей любви к... скучным отчетам, — он улыбнулся, вручая ей папочку. Ольга раскрыла ее. На бархатном ложе лежала изящная серебряная закладка с тончайшей гравировкой в виде лавровой ветви. Она была старинной, дорогой и безумно элегантной. — Олег... она прекрасна, — прошептала она, искренне тронутая. Это был не показной жест, а что-то личное, тонкое. — Я рад, что она вам понравилась, — он смотрел на нее с таким обожанием, что у нее снова закружилась голова. Он устроился в кресле напротив, отказался от кофе и начал рассказывать о своей утренней встрече, легко и остроумно комментируя своих бизнес-партнеров. Ольга смеялась, парировала, ловила его взгляд. Все шло по плану. Она чувствовала себя на высоте. Именно в этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась, словно ее выбили плечом. На пороге стоял Вадим Юрьевич. Он был слегка растрепан, в руке он сжимал папку с бумагами, а на лице играла широкая хитрая улыбка. — Ольга Сергеевна, вы только посмотрите, что эти бездари из деканата... — он начал на повышенных тонах, а затем сделал вид, что только сейчас заметил гостя. — О! Олег Михайлович! Какими судьбами? В гости к нашей строгой проректорше? Небось, жалуется на финансирование своего хоккея? — Он громко рассмеялся и, не дожидаясь приглашения, ввалился в кабинет, грузно усевшись на угол ее стола, буквально вклинившись между ними. Олег вежливо улыбнулся, но в его глазах мелькнуло легкое раздражение. — Вадим Юрьевич, всегда заряжаете оптимизмом. Нет, я просто по делам был рядом и заскочил на минутку. — Ну конечно, конечно, по делам! — Вадим хлопнул себя по коленке, его папка грохнулась на пол, рассыпая бумаги. — А я вот по делам университетским. Неотложным! Ольга Сергеевна, тут кризис! Надо срочно подписать, обсудить, решить! — Он начал хаотично собирать листы, создавая невероятную суматоху. Ольга смотрела на него, и ее первоначальное удивление сменилось нарастающим гневом. Он делал это нарочно. Он видел их через окно своего кабинета или от секретарши узнал и специально ворвался сюда, как медведь в посудную лавку. — Вадим Юрьевич, — ее голос зазвучал ледяными стальными нотками. — Мы как раз закончили. Олег Михайлович уже уходит. — Что вы, что вы! — воскликнул Вадим, наконец подобрав бумаги. — Я не хочу вас прерывать! Разговаривайте, разговаривайте! Я просто посижу, подожду. Мне тут на диванчике в уголке. Я тише воды, ниже травы. — Он пересел на маленький диван под стенкой, устроился поудобнее и уставился на них с идиотски-благожелательной улыбкой, всем своим видом показывая, что с места не сдвинется. В кабинете повисла тягостная пауза. Вся легкость и интимность момента были безнадежно разрушены. Олег смотрел то на Ольгу, то на Вадима с вежливым недоумением. — Ну, я, пожалуй, не буду мешать рабочим процессам, — наконец поднялся он, его голос снова стал формальным и деловым. — Ольга, еще раз спасибо за ваше время. До субботы. — Он кивнул ей, проигнорировав Вадима, и вышел из кабинета. Дверь закрылась. В кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Ольга медленно подняла на Вадима взгляд. Ее глаза были холодными, как лед. — Вы закончили ваш... клоунский номер, Казанцев? — произнесла она тихо, но каждое слово било хлестко, как плеть. Вадим с его нарочитой невинностью мгновенно испарилась. Он тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. — Ольга, послушай... — Нет, это вы послушайте! — она резко встала, подойдя к нему вплотную. — Что это было? Вы специально вломились сюда, устроили этот цирк, чтобы сорвать нам разговор? Потому что не можете видеть, что у кого-то может получаться лучше вас? Или потому что вам мало моего внимания? Он тоже встал, его лицо стало серьезным и усталым. — Потому что он смотрит на тебя как на очередную дорогую безделушку для своей коллекции, Ольга! А ты... ты ведешься на это. Ты вся светишься от этих его ухаживаний, а он даже не знает, что ты ненавидишь лилии! — А вы знаете! — выкрикнула она, и в ее голосе прозвучала боль. — Вы знаете! И что с того? Что это меняет? Он дарит мне внимание, он делает меня счастливой! А вы... вы только и делаете, что учите, критикуете и портите все, как только у меня что-то начинает получаться! Она отвернулась, чтобы скрыть предательски навернувшиеся слезы. Она ждала его ответа, оправданий, но услышала только тяжелые шаги и щелчок закрывающейся двери. Вадим вышел, оставив ее одну в кабинете с дорогой серебряной закладкой и с ощущением, что что-то важное только что сломалось, и починить это будет уже невозможно.