Купидон твоего сердца

Весь день Ольга провела в нервной лихорадке. Ее квартира, обычно образец порядка, напоминал поле боя после шопинга. На диване, на стуле, даже на подоконнике лежали платья, юбки, блузки. Ничто не нравилось. Все было «не то». В отчаянии она схватила телефон и начала присылать фото Вадиму. —«Синее? Слишком строго?» — было подписано первое фото, где она стояла в привычном фасоне. —«Нет. Скучно. Следующее», — почти мгновенно пришел ответ. —«Зеленое? Слишком ярко?» —«Похоже на новогоднюю елку. Мимо». Ольга закатила глаза, но продолжила. Она надела платье—футляр глубокого вишневого цвета. Оно было безупречно. Строгое, но соблазнительное. Идеально. —«Красное?» — отправила она, зная, что выглядит в нем безупречно. Ответ задержался. Секунды тянулись в мучительную минуту. Наконец, телефон завибрировал. —«Нет. Ни в коем случае». Ольга нахмурилась. —«Почему? Мне кажется, оно хорошее». —«Оно слишком хорошее, — тут же пришел ответ. — В этом платье от твоей красоты можно потерять голову. Это для третьего свидания, а не для первого. Слишком сильный ход. Следующее». Ольга улыбнулась его реакции, но послушалась. Она порылась в шкафу и нашла то, что искала — черное платье из плотного шелка. С первого взгляда — сдержанное и строгое. Но оно имело скрытую деталь: сбоку, от бедра и почти до щиколотки, шел едва заметный разрез, прикрытый складкой ткани. При ходьбе он открывал стройную линию ноги, создавая образ утонченной, скрытой сексуальности. —«Черное. С разрезом», — отправила она фото, стоя боком. На этот раз ответ пришел мгновенно. —«Идеально. Победа. Обувь?» —«Черные лодочки». —«Идеально. Ты будешь великолепна. Удачи».

***

Олег приехал за ней ровно в восемь. Он был безупречен в темном костюме и с огромным букетом белых орхидей. Его взгляд, когда она вышла в том самом черном платье, выразил все, что нужно было знать. Он был сражен. Все шло по плану, точь-в-точь как говорил Вадим. Ресторан был роскошным, но уютным. Олег был галантен, остроумен, внимателен. Ольга парировала его комплименты, ловила его взгляд, позволяла себе легкие, случайные прикосновения к его рукаву. Она видела, как он заинтригован, польщен, очарован. Она играла свою роль блестяще, и внутри у нее все пело от неожиданно вспыхнувшей уверенности. Свечи отражались в темном полированном дереве стола, а тихая музыка едва заглушала тихий гул голосов. Ольга сидела напротив Олега, стараясь дышать ровно. Черное платье с тайным разрезом лежало идеальными складками. Она вспоминала урок Вадима: «Взгляд. Улыбка. Никаких оправданий». — Вы знаете, Ольга Сергеевна, — Олег сделал глоток вина, его глаза не отпускали ее. — Я много слышал о вашей принципиальности, о вашем… жестком стиле управления. Но я не ожидал встретить такую… утонченную и остроумную женщину. Ольга почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но вспомнила наставление: «Бумеранг». — Олег Михайлович, вы, кажется, принимаете мою способность читать скучные отчеты за нечто экстраординарное, — она слегка наклонила голову, позволив уголкам губ дрогнуть в полуулыбке. — Хотя, должена признать, ваше общество делает эти отчеты куда привлекательнее. Олег рассмеялся, довольный. Его взгляд упал на ее руки, лежавшие на столе. — Не скромничайте. Читать отчеты может каждый. А вот так парировать комплименты… это искусство. Где вы ему научились? «Не оправдывайся. Уверенность», — звучал в голове голос Вадима. — В спорах с Вадимом Юрьевичем, — легко ответила она. — Когда каждый день отстаиваешь бюджет перед таким мастером переговоров, учишься держать удар и наносить свои. — Казанцев? — Олег поднял бровь, в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нотка ревности. — Да, он… уникальная личность. Но мне кажется, вы давно уже переросли его уровень. Ольга почувствовала странный укол обиды за Вадима, но лишь покачала головой. — Мы просто очень разные. Он — гений импровизации и широких жестов. Я — специалист по деталям. Как в том балете, который вы упомянули: кто-то танцует на сцене, а кто-то следит, чтобы все пачки были сшиты идеально. — И тем не менее, именно детали создают совершенство, — он мягко коснулся ее запястья, чтобы подчеркнуть слова. Его прикосновение было теплым и уверенным. — Как этот ваш разрез, например. С первого взгляда его и не заметишь. Но именно он делает этот образ… незабываемым. Ольга почувствовала, как кровь ударила в лицо. Она не ожидала такой прямоты. «Легкие прикосновения. Сокращай дистанцию», — вспомнила она. Она не отдернула руку, позволив его пальцам остаться на ее коже на мгновение дольше. — Вы очень наблюдательны, Олег Михайлович. Видимо, это качество помогло вам добиться такого успеха в бизнесе. — Ольга Сергеевна, позвольте, — он вдруг стал серьезен. — Можем ли мы хотя бы за ужином забыть о титулах? Я — Олег. Вы — Ольга. Две взрослые личности, которым, как я надеюсь, есть что сказать друг другу помимо университетских дел. Ольга замерла. Это был рискованный шаг. Переход на личности. Но Вадим готовил ее и к этому. — Хорошо, Олег, — она кивнула, и имя прозвучало странно и непривычно на ее языке. — Но только если вы перестанете говорить со мной, как с дорогой вазой из музейной коллекции. Я хоть и ценю антиквариат, но сама к нему не отношусь. Олег громко рассмеялся, его глаза заискрились искренним весельем. — Договорились! Ну что же, Ольга, тогда скажите мне вот что… — он пересел с противоположной стороны стола к ней на диван, и его бедро почти коснулось ее. Пространство между ними исчезло. Его голос стал тише, интимнее. — Что заставляет женщину такую яркую, умную, прекрасную, прятаться за бюрократическими отчетами и строгими костюмами? Где та Ольга, которая, я уверен, может зажечь любое помещение одним только своим появлением? Его вопрос застал ее врасплох. Это был не деловой комплимент. Это был прямой вызов. Прямой интерес к ней, к той, что была глубоко внутри. И ее уверенность, выстроенная с таким трудом, дала трещину. Она почувствовала себя голой, уязвимой. — Извините, мне нужно… позвонить, — ее голос прозвучал чуть срывающе, выдавая внутреннюю панику. — Важные переговоры… из министерства. Не могу проигнорировать. — Она поспешно встала, чуть не задев бокал, и почти побежала к выходу, к дамской комнате. Она зашла в пустую комнату для курения, прислонилась к холодной стене, ее руки дрожали. Она с трудом нашла в телефоне номер Вадима. Он ответил на первом же гудке. — Ольга? Что случилось? — его голос прозвучал мгновенно, настороженно и будто бы рядом. — Вадим, я не могу, — она выпалила, почти шепотом. — Он сел рядом. Так близко. Он спрашивает… обо мне. Настоящей. Я не знаю, что ему ответить. Я опять вся сжалась внутри, как еж. — Тихо, тихо, дыши, — его голос был спокоен и тверд, как скала. Он звучал как единственная связь с реальностью. — Слушай меня внимательно. Он пытается ускорить события. Ему не терпится. Он хочет до тебя дотронуться. Он хочет тебя поцеловать. — Что?! — она аж подпрыгнула от испуга, сердце заколотилось еще сильнее. — Но ты не дашь. Потому что Ольга Москвина не целуется на первом свидании в ресторане, как первокурсница. С ней нужно идти мягче, не торопить события. Ты — не девочка для мимолетного романа. Ты — приз, который нужно заслужить. Ты поняла меня? Его слова, резкие и четкие, подействовали на нее как ушат холодной воды. Она выпрямилась, отодвинулась от стены. — Да… да, поняла. — Отлично. Вот что ты сделаешь. Вернешься, скажешь, что это был важный звонок и тебе, к сожалению, нужно завершать вечер. Завтра рано вставать. Ты поблагодаришь его за прекрасный вечер, скажешь, что было невероятно интересно. Когда он будет провожать тебя до машины, ты остановишься у порога, повернешься к нему, посмотришь ему в глаза, улыбнешься и скажешь: «Я ждала этого вечера больше, чем думала». И все. Ты разворачиваешься и уходишь. Не оборачиваешься. Ровно так. — «Я ждала этого вечера больше, чем думала»? — переспросила она, заучивая фразу как мантру. — Да. Это идеальная фраза. Она оставит его в уверенности, что все прошло прекрасно, но не даст ему больше, чем нужно в первый вечер. Действуй. Я на связи. Ольга глубоко вздохнула, поправила платье, провела руками по волосам и вышла из укрытия. Она шла назад к столику с новой, холодной уверенностью, которую ей дал Вадим. — Прошу прощения за вынужденное отсутствие, — сказала она, садясь. Ее голос вновь звучал ровно и собранно. — Дела, к сожалению, не ждут. И мне, к огромному сожалению, придется закончить этот прекрасный вечер. Завтра очень рано вставать. Олег пытался протестовать, предлагать кофе, десерт, но она мягко и непреклонно настаивала на своем. У ее подъезда он вышел из машины, чтобы проводить ее. Ночь была тихой и теплой. — Ольга, этот вечер был одним из самых прекрасных в моей жизни, — сказал он, задерживая ее руку в своей. — Вы… ты невероятная. — Взаимно, Олег, — она улыбнулась, глядя ему прямо в глаза, как учил Вадим. — Спасибо вам. — Позволь пригласить тебя в следующий раз, — он склонился и оставил на ее щеке легкий, почти невесомый поцелуй. Он пах дорогим парфюмом и уверенностью. — В Большой театр в субботу. У них как раз идет прекрасный балет. — Балет? — она искренне удивилась. — Я обожаю балет. С удовольствием. Она повернулась, чтобы уйти, но на последней ступеньке обернулась, поймав его восхищенный взгляд. — Олег… я ждала этого вечера больше, чем думала. Спокойной ночи. Она вошла в подъезд, не оглядываясь. Сердце ее колотилось как сумасшедшее, но теперь это был сладкий, пьянящий восторг победы. А Вадим, сидя у себя в кабинете с потухшей сигаретой, смотрел на телефон и ждал. И когда пришло ее сообщение: «Все получилось. Спасибо. Он пригласил в театр», — он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он выиграл этот раунд. Он провел ее через это. Но это была самая горькая и одинокая победа в его жизни.

***

Следующие несколько дней пролетели для Ольги в вихре новых ощущений. Утром ее кабинет напоминал цветочный магазин. Олег, не имея возможности вырваться из плотного графика, компенсировал это щедрыми знаками внимания. Приходили огромные букеты из белых лилий и роз, изысканные корзины со сладостями от лучшей кондитерской города, а однажды курьер доставил термос с еще теплым, ароматным обедом и запиской: «Зная вашу привычку забывать о еде, взял на себя заботу. О.» Ольга парила в облаках. Она чувствовала себя желанной, особенной. Каждое такое внимание она тут же с восторгом описывала в сообщениях Вадиму. Он отвечал сдержанно: «Отлично. Работает.», «Молодец. Держи дистанцию.» В один из таких дней Вадим зашел в ее кабинет под предлогом обсуждения графика и замер на пороге. На столе красовался огромный, пышный букет из белых лилий. Их тяжелый, удушливый аромат уже наполнил все помещение. — Ну что, флорист-любитель продолжает атаку? — пошутил он, подходя. — Прелестно, правда? — Ольга с улыбкой обернулась к нему, но увидела его нахмуренный лоб. — Что-то не так? — Лилии, — сказал Вадим с легкой гримасой. — Терпеть их не можешь. Говоришь, пахнут похоронами. Или у тебя вкусы изменились? Ольга смутилась. — Ну… в целом букет красивый. Неудобно же говорить… — Говорить ничего не нужно, — перебил он ее. — Но терпеть то, что не нравится — тоже. — Он решительно взял огромный букет, вышел в коридор и вернулся через минуту с небольшим, но изящным букетиком из нежных ранункулюсов и гипсофилы. — Вот. От перемены мест слагаемых сумма, как известно, не меняется. Но аромат приятнее. Ольга смотрела то на него, то на новые цветы, и ее сердце сжалось от странной теплоты. Он помнил. Такую мелочь. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что, — он махнул рукой, садясь в кресло напротив. Солнце уже село, за окном зажглись фонари, окрашивая пустующую парковку в оранжевые тона. В кабинете пахло кофе и старой древесиной. Ольга Сергеевна, скинув туфли, сидела в кресле, устало потирая виски разбираясь с графиком сессий и тренировок. Он помолчал, наблюдая за ней, за тем, как она расслабилась, позволив себе на мгновение сбросить привычную броню. Вадим Юрьевич наливал в две кружки крепкого кофе. — За победу над бюрократической машиной Минобра, — провозгласил он, протягивая ей одну из кружек. Они только что закончили двухчасовой спор по новым стандартам, и им удалось найти компромисс. Ольга с благодарностью приняла кружку, сделала небольшой глоток. Тепло разлилось по жилам, снимая напряжение. — Знаешь, — начала она, глядя на огни за окном. — Иногда мне кажется, что мы единственные два здравомыслящих человека в этом безумном доме. Мы можем перегрызть друг другу глотки из-за пункта в положении, но против внешнего врага всегда выступаем единым фронтом. — Это потому, что мы оба хотим одного — чтобы этот корабль не пошел ко дну, — откликнулся Вадим, присажиаясь на край своего массивного стола напротив нее. — Просто я предлагаю плыть с ветром, а ты — грести против течения. — Кто-то же должен быть совестью этого корабля, — парировала она без привычной колкости. — Я вот не пойму, — вдруг сказал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему серьезность. — За что ты меня так ненавидишь? Скажи мне по чесному. Ольга вздохнула, отставила кружку с недопитым кофе. Броня мгновенно вернулась на место. — Вадим, не перегибай палку. Я тебя не ненавижу. Просто... ты мне не нравишься. — Вот как? — он приподнял бровь, но в его глазах было не веселье, а что-то иное. — Раскрой мне секрет. Что я такого сделал? — Я просто знаю таких, как ты, — она пожала плечами, избегая его взгляда. — Язвительный балагур, душка компании, который постоянно пользуется женской слабостью и наверняка боится серьезных отношений, как огня. Проще строить из себя шута, чем пускать кого-то в душу. Вадим медленно сполз со стола, встал напротив нее. Его лицо стало невозмутимым. — Ну спасибо большое за правду. Портрет готов, можно в галерею вешать. Но с чего ты взяла, что я боюсь серьезных отношений? С того, что не бегаю с обручальным кольцом и парой тройкой детишек на шее? — Ты не женат, — парировала Ольга, чувствуя, как спор затягивает ее, но уже не могу остановиться. — Девушки у тебя за эти пару лет, что я тебя знаю, тоже не было. Любить ты не умеешь, судя по всему, но зато учишь других, как это делать. Ирония. — Все правильно, — его голос стал тише и жестче. — Тренер не всегда бывший чемпион. Иногда он просто тот, кто видит поле и игроков со стороны и знает, как добиться результата. — Но он должен знать хотя бы правила игры! — вспылила Ольга. — А ты в нее, похоже, и не играл никогда! Он резко обернулся к окну, скрестив руки на груди. Спина его была напряжена. — И кстати, я любил. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Ольга смотрела на его спину, чувствуя, что зашла слишком далеко. — И... где она? — тихо спросила она, уже почти сожалея о своей резкости. Вадим не оборачивался, глядя в свое отражение в темном стекле. — Она выбрала другого. Более надежного, более стабильного. Не такого шута, как я. — Он глубоко вздохнул и повернулся к ней. В его глазах не было ни злобы, ни обиды, лишь глубокая, давно запрятанная печаль. — А я... я это принял. Потому что по-настоящему хочу, чтобы она была счастлива. Даже если не со мной. Вот такие мы, шуты. Ольга сидела, ошеломленная. Ее стереотипный образ рассыпался на глазах. Перед ней стоял не просто весельчак и пройдоха, а взрослый мужчина, познавший боль и способный на тихую, жертвенную любовь. — Кстати, о твоем поклоннике. Театр в субботу. Готовься к следующему уровню.— резко перевел тему на их пари. Ольга насторожилась. — А что с ним не так? Я думала, просто посмотрим балет. — Ольга, Ольга, — покачал головой Вадим. — Театр — это не кино. Это социальный ритуал. Там ты будешь сидеть с ним бок о бок два с половиной часа в полумраке. Это интимно. Очень. Плюс антракт, прогулки по фойе, возможно, ужин после. Это целое поле для маневров, и тебе нужно на нем чувствовать себя уверенно. Он перешел в режим тренера, и Ольга невольно выпрямилась, слушая. — Первое. Близость. Ты будешь сидеть очень близко. Он может ненароком коснуться твоего плеча, колена, взять твою руку во время особенно эмоционального момента на сцене. Не отдергивайся. Не напрягайся. Прими это как данность. Если захочешь отстраниться — сделай это мягко, под предлогом, что хочешь достать программку или поправить сумочку. — Второе. Антракт. Вы будете прогуливаться. Он, скорее всего, предложит тебе руку. Прими. Это галантно. Держись легко, непринужденно. Он может поправить пальто на твоих плечах или отодвинуть прядь волос с твоего лица. — Вадим говорил ровно, но Ольга заметила, как он слегка сжимает ручку кресла. — Не отшатывайся. Позволь ему проявить заботу. Это то, чего он хочет. — Третье. Разговор. Говори о впечатлениях от спектакля, об эмоциях. Задавай ему вопросы: «А что вы почувствовали в этом моменте?». Дай ему высказаться, послушай его. Это сближает. Ольга слушала, завороженная. Он продумывал все до мелочей. — А если… если он захочет поцеловать меня? В антракте или после? Вадим на секунду замолчал, его взгляд стал отстраненным. — После спектакля, у машины — возможно. В антракте, при всех — нет, он слишком воспитан для этого. Если захочет — отвернись, сделай вид, что смотришь на что-то, и скажи что-то вроде: «Сегодняшний вечер и так слишком прекрасен, чтобы торопить события». Он поймет. Он встал и подошел к окну, глядя на университетский двор. — Главное — помни, зачем ты это делаешь. Ты не обманываешь его. Ты показываешь ему лучшую версию себя. Тот бриллиант, который скрыт под слоем повседневности и рабочих проблем. Ты позволяешь ему ухаживать за тобой. И ты имеешь на это полное право. Ольга смотрела на его спину и понимала, что без его поддержки она бы никогда не решилась на все это. Эта мысль была одновременно пугающей и успокаивающей. — Спасибо, Вадим, — сказала она снова, на этот раз более осознанно. Он обернулся, и на его лице снова появилась привычная легкая улыбка. — Не благодари. Просто не забудь мои пирожки, когда выиграю пари. И выбрось наконец эти злополучные лилии в коридоре.