Побег в никуда

Арабелла успела прожить в Литл Уингинге больше трёх лет, прежде чем её судьба сделала очередной крутой поворот. Бывший муж — Гектор Фигг, о существовании которого она давно и благополучно позабыла, скоропостижно скончался. Оказывается, он случайно выиграл в лотерею неприлично большую сумму и не смог пережить свалившейся на него радости. А поскольку, сбежав от жены, мистер Фигг не удосужился оформить развод или обременить себя новой семьёй, то она нежданно-негаданно осталась его единственной наследницей. Не сказать, что эта новость поначалу произвела на Арабеллу какое-то особое впечатление. Однако после уплаты налогов и немногочисленных долгов бывшего мужа оставшаяся сумма всё ещё была удивительно велика и, спустя пару недель, интересные мысли в голове новоиспечённой вдовы всё же появились… За истекшее время Гарри «погостил» у неё ещё несколько раз. Обычно родственники стремились выставить его из дома за несколько дней до Рождества, чтобы иметь возможность спокойно съездить в Лондон за подарками и развлечениями, и в день рождения сына. Но пару раз случались и исключения. Так однажды Белле пришлось присматривать за мальчиком в Хэллоуин, а последний его визит состоялся в феврале: по случаю дня рождения Вернона Дурсли устроили дома праздник, ну и, понятное дело, показывать странного племянника гостям не собирались. Эти встречи немного улучшили отношения между Беллой и мальчиком. Ну, во всяком случае, он начал понемногу с нею общаться и перестал ужасно пугаться, если она вдруг замечала за ним какую-то мелкую проказу. А теперь вот ей пришло в голову, что можно попытаться перевести отношения на совсем, совсем новый уровень. И если бы её затея увенчалась успехом, в выигрыше остались бы все. Чем больше деталей о жизни Дурслей Белла узнавала, тем сильнее крепла в ней убеждённость, что, несмотря на уверения Дамблдора, ни к чему хорошему это не приведёт. Нет, разумеется, она уже давно поняла, что дела Гарри плохи, но с каждым годом ситуация выглядела всё гаже и гаже. Ещё в детстве проникнувшись осознанием собственной ущербности и ненужности, Арабелла смирилась с мыслью, что она не в силах что-либо кардинально изменить. Великие свершения были не для неё, она не могла влиять ни на ход событий, ни на чужие жизни. Да чего уж там, до сих пор она и своей собственной жизнью управляла постольку поскольку. Даже когда в ней начала просыпаться жажда деятельности, она честно признавалась себе, что не в состоянии справиться с воплощением в жизнь не то что сложного, а вообще хоть какого-нибудь плана. Но то было прежде, когда у неё за душой, по сути не имелось ничего, кроме огромного количества свободного времени и не вполне ясных обязанностей по присмотру за Поттером. Теперь же у неё появились деньги. Много денег. А вместе с ними пришли и уверенность в собственных силах и желание изменить к лучшему жизнь мальчика, которого абсолютно не любили единственные родственники. Дамблдору до проблем ребёнка и дела нет, а Дурслям он только в тягость. Так отчего бы не попытаться совершить в жизни хоть один по-настоящему важный поступок и не забрать Гарри к себе? Ведь средств-то теперь более чем достаточно. Ну, по крайней мере, на то, чтобы обеспечить себя и ребёнка, точно хватит. Ну а что, будет ей Гарри как приемный сын, и все останутся довольны. На самом деле тема детей была для Арабеллы не то чтобы болезненной, но неприятной. Живя с мужем, она так и не забеременела, а позже… Трудно зачать, если не имеешь ни малейшего желания вступать с кем-то в отношения. Нет, конечно, можно было попытаться завести отношения без обязательств только для того, чтобы родить ребёнка, но тут были свои подводные камни. Во-первых, в обществе на матерей-одиночек смотрели косо. Во-вторых, не настолько велики были у Беллы сбережения, чтобы позволить себе хотя бы на пару лет отказаться от работы и посвятить время исключительно малышу. Ну и в-третьих, она — сквиб, а если вдруг ребёнок родится волшебником? Семья её обратно в любом случае не приняла бы: не нужно им это, да и не безопасно. А сама она жила среди магглов. Вдруг малыш проявил бы волшебные способности, а она не справилась с ситуацией? Тогда её, как ответственную за нарушение Статута, могли отправить в Азкабан, а ребёнка попросту отняли бы! Ситуация с Гарри была несколько проще. Даже если он вычудит какую-нибудь дичь, можно не сомневаться, что Дамблдор замнёт дело. Да и потом, какой спрос может быть с Дурслей?! Вот с неё, Арабеллы, спрос был бы. Ну и что, что сквибка?! Раз выросла в семье насчитывающей больше одного поколения чистокровных, то должна без напоминаний блюсти Статут и самостоятельно справляться с проблемами. А с магглов, маглорожденных и полукровок спросу никакого. Так что, если договориться с Петунией, объяснить в чем её выгода… За три с лишним года Арабелле удалось составить достаточно полное мнение о семье Дурслей. С Верноном ей общаться почти не доводилось, но он казался человеком исключительно неприятным, узколобым и неоправданно грубым со всеми, кто, по его мнению, внимания не стоил. А вот Петуния Дурсль была женщиной любопытной, хвастливой и… излишне скрытной. На самом деле, достаточно редкое сочетание качеств, которое по факту означало то, что она всегда готова была сунуть свой любопытный нос в чужие дела и неизменно выставляла напоказ успешную, так сказать, «парадную» часть своей жизни. Всё, что не делало ей чести или могло вызвать пересуды среди соседей, миссис Дурсль тщательно скрывала. Разумеется, свои недостатки или грязные секреты почти все скрыть пытаются, но в данном случае это, кажется, уже перешагнуло разумные пределы. Этим можно было воспользоваться… За следующий месяц Арабелла обдумала и отвергла десятки идей, как можно было бы начать разговор с Петунией о магических способностях её племянника. Лучшим вариантом казалось дождаться, когда она в очередной раз попросит присмотреть за Гарри, и сделать вид, что только сейчас заметила странности в поведении мальчика. Однако до дня рождения младшего Дурсля оставалось почти два месяца, и Белла боялась, что за это время растеряет свою решимость. Да и не только в её страхе было дело. Уже этой осенью Гарри должен был пойти в школу и, чтобы избежать ненужных вопросов, лучше со всем было разобраться заранее. Так что остановилась она, в конце концов, на самом простом варианте: мол, увидела в магазине, как Гарри взмахом руки притянул оброненный кем-то леденец, и поняла, что тот — волшебник. Риск был огромен. Всё свидетельствовало о том, что и сама Петуния, и её муж искренне ненавидят и боятся волшебников и не захотят иметь с ними никакого дела. Единственное, что давало надежду на то, что этот безумный план всё же сработает, был тот факт, что маленький волшебник уже жил в их доме, а сама Белла как раз волшебницей не являлась. Более того, она собиралась избавить чету Дурслей от опасного и нежелательного соседства, что должно было несказанно облегчить им жизнь. В крайнем случае, если бы всё сложилось совсем ужасно, она готова была признать свою вину и рассказать Дамблдору о том, что не сохранила тайну и проболталась Дурслям о своём знакомстве с волшебным миром. Однако верить в лучшее хотелось нестерпимо, и Белла верила, а потому принялась готовиться к часу «Х». Прежде всего, она ещё раз хорошенько подумала над тем, действительно ли ей по силам взвалить на себя воспитание чужого ребёнка, и потратила несколько дней на слежку, чтобы точно представлять, когда Вернон отбывает на работу и когда с неё возвращается. И нет ли у него привычки приезжать домой пообедать? Поскольку Дурсль-старший никогда её особо не интересовал, получить эти сведения казалось необходимым. Очень уж не хотелось, чтобы Петуния прервала важный разговор по причине того, что спешит подогреть мужу обед. И чтобы сам Вернон не имел возможности как-либо вмешаться в предстоящую беседу, что было бы ещё хуже. Так же она решила, что ни при каких обстоятельствах не станет упоминать о знакомстве с Дамблдором. За годы наблюдений за жизнью этой семьи подозрения, что директор навязал им маленького племянника, не особо-то считаясь с мнением самих Дурслей, не только окрепли, но и превратились почти в уверенность. Белла понятия не имела, как и что произошло на самом деле, но очень хотела бы узнать. С уверенностью она могла сказать только одно: Петуния Дурсль меньше всего была похожа на человека, который взялся воспитывать осиротевшего племянника добровольно. Да и Дамблдор говорил, что раз Петуния единственная родственница Гарри, то выбора нет. Вполне возможно, что их просто поставили перед фактом и вручили ребёнка. Наверное, директор при этом произнёс одну из своих коронных речей и сказал что-то очень убедительное и душещипательное. Что-то такое, что их окончательно запутало. А может даже применил колдовство и, пока одураченные магглы пытались разобраться, что к чему, попросту ушёл. В отличие от многих прочих Белла была уверена, что Дамблдор на такой неприглядный поступок вполне способен. В конце концов, когда появилась уверенность, что всё от неё зависящее предусмотрено, она перешла к воплощению своего плана в жизнь, то есть подкараулила миссис Дурсль на улице и выложила ей историю про летающий леденец. Сказать, что Петуния пришла в ужас, было бы огромным преуменьшением. Она побледнела и затряслась так, что Белла всерьёз испугалась, как бы сердечный приступ не случился. Подхватив собеседницу под локоток, она потянула ее к своему дому. Петуния, наконец-то сообразившая, что её куда-то ведут, взялась было упираться, но делала это как-то неуверенно и будто бы даже неохотно, и Белла решилась настоять на своём. Уже через несколько минут они сидели в гостиной дома Арабеллы и сверлили друг друга взглядами: одна выжидательным, другая настороженным. Первой безмолвие нарушила окончательно пришедшая в себя Петуния. Она отодвинула чашку с так и не тронутым чаем, подошла к телефону и, сняв трубку, заявила: — Я вызываю полицию. Вы сумасшедшая! Или наркоманка. Летающие конфеты… надо же такое придумать! Мы с Верноном подадим в суд и потребуем запретить вам приближаться к нам и нашему дому. Вас в дурдоме запрут! Белла в ответ только усмехнулась, и миссис Дурсль снова занервничала. Она знала, что ни за что в жизни не позвонит ни в какую полицию, и хозяйка дома тоже это понимала. Не дожидаясь, когда гостья впадёт в истерику, Арабелла улыбнулась и постаралась придать своему тону как можно больше уверенности и дружелюбия: — Петуния, не нужно так переживать. Я знаю о существовании волшебного мира и Статуте о секретности. Вам нечего опасаться, если… Это стало ошибкой. — Волшебница?! Такая же ненормальная, как и все остальные! — женщина выронила телефонную трубку и испуганно метнулась к выходу. Увы, преградить ей дорогу не удалось — молодость и сила были на стороне гостьи. Белла кинулась следом, крича, что никакая она не волшебница, и кляня себя за то, что умудрилась всё испортить, не успев даже перейти к делу. Миссис Дурсль была уже в нескольких шагах от входной двери, когда в ноги ей прыгнул Снежок. Женщина запнулась и неуклюже рухнула на лоскутный половичок, при этом ещё звонко стукнувшись лбом об пол. Подойдя поближе и заметив, что она съёжилась от страха, Белла протянула руку, чтобы помочь подняться, и со вздохом сообщила: — Петуния, я не волшебница. За всю жизнь даже фантик от конфетки с помощью магии поднять не смогла. Не нужно меня бояться. Я просто хотела поговорить и сделать предложение, которое, как мне казалось, придется вам по душе. Я хотела предложить, чтобы Гарри жил со мною. Миссис Дурсль уставилась на неё взглядом, в котором остатки страха мешались с изумлением и долей брезгливости. Она не понимала, как кто-то, не будучи волшебником, добровольно согласится жить с кем-то из этих сумасшедших. И тем не менее, даже призрачная возможность избавиться от обузы в виде ненормального племянника заставила её внимательно слушать. Спустя десять минут обе женщины снова сидели в гостиной. Гостья прикладывала пакет со льдом к шишке на лбу, хозяйка разливала по чашкам только что заваренный чай. Обеим было о чём рассказать, и о чём расспросить. Едва услышав историю о том, как именно Гарри Поттер оказался на попечении своих родственников, Арабелла сразу поняла, как мудро поступила, решив скрыть своё знакомство с Альбусом Дамблдором. Петуния этого человека ненавидела, искренне и не без оснований считая его главным виновником свалившегося на неё несчастья. А жизнь в одном доме с маленьким волшебником именно несчастьем для её семьи и стала. То, что для самой Арабеллы с детства было обыденностью, Дурслей повергало в ужас. Они и рады были бы сплавить Гарри куда подальше, чтобы хотя бы в собственном доме не вздрагивать от страха при любом шорохе и спокойно спать ночами, да не могли. На гневное письмо, которое Петуния однажды в запале написала Дамблдору, старик ответил громовещателем, от которого звенели стекла в рамах, и больше обращаться к нему она не решилась: слишком уж хорошо помнила, как волшебники могут обойтись с магглами, даже если те являются им родственниками. Постепенно Арабелла вытянула из собеседницы и историю её конфликтов с сестрой и Мародёрами. Поверила не всему, — ну не походила Петуния ни характером, ни поведением на безвинную жертву, — и тем не менее, в том, что большая часть рассказанного правда, не усомнилась. Заодно и получила ответ на давно не дававший покоя вопрос, с чего бы это гордившейся своим хозяйством миссис Дурсль стремиться держать дистанцию с соседями. То есть, было совершенно ясно, почему она не желала никого приглашать в гости. Но вот почему она сторонилась соседей и до появления в их доме Гарри?! Ответ оказался прост: ею владел страх. Оказывается, знакомство с Джеймсом Поттером и его дружками, не постеснявшимися испортить её свадьбу, поселило в сердце Петунии самый настоящий ужас. Так что даже переехав с мужем в тихий пригород, она панически боялась, что однажды к ним снова заявится её сестра со своим ненормальным мужем и его дружками, и испортят им с Верноном жизнь. Вот и приходилось ей старательно избегать близкого знакомства с соседями, чтобы они даже случайно не прознали о таком родстве. В ответ на откровенность ну и чтобы вызвать больше доверия, Белла рассказала историю своей жизни. Петуния прониклась. Две нелюбимые дочери, в семьях которых вся родительская любовь досталась их обладающим способностью к волшебству сестрам. Всего-то разницы, что Петунию из дома никто не выгонял. К предложению отдать проблемного племянника на воспитание соседке, миссис Дурсль отнеслась с осторожностью и, несмотря на огромное желание согласиться, заявила, что ей нужно подумать. Белла не торопила. Она тоже не хотела, чтобы принятие такого важного решения было спонтанным, но припасённый на такой случай козырь всё же выложила — рассказала, как подавляющие магию дети превращаются в обскуров и чем это может грозить их окружению. Нет-нет, она вовсе не запугивала, просто хотела, чтобы, обдумывая её предложение, Дурсли учитывали ещё и эту информацию. Распрощались женщины миролюбиво. Проводив гостью, Белла без сил рухнула на диван. Она и сама не заметила, скольких сил стоил ей это недолгий разговор, который ещё неизвестно к чему приведёт. В любом случае переживать о результате уже не имело смысла: она сделала всё, что могла, и теперь оставалось только ждать. * * * Вернувшись домой, Петуния надолго заперлась в своей комнате и всерьёз задумалась об открывшихся перспективах. Рассказ об обскурах её по-настоящему напугал. Ей было страшно ослушаться Дамблдора, в своём орущем письме прямо приказавшего даже не пытаться избавиться от Гарри, но оказаться в одном доме с тем, во что мальчик мог превратиться… Подобные мысли внушали животный ужас. Дурой Петуния не была и после соответствующих объяснений вполне осознала, что нынешняя жизнь Гарри ведёт его прямиком к тому, чтобы превратиться в это. В её власти было попытаться что-то изменить, но она точно знала, что пересилить себя не получится. Она не сможет по-настоящему полюбить племянника, а без этого не удастся исправить уже причинённый вред, и он всё равно превратится в ужасное существо… только может быть чуточку позже. Петуния ругала себя на чём свет стоит за то, что не сумела сразу заставить себя относиться к мальчику помягче, и Дамблдора, не предупредившего ей о таких страшных вещах, кляла последними словами. Ведь мог же старый мерзавец если и не помочь, то хотя бы поставить в известность. Если не на словах, то письмом. Но нет, ни строчки по делу не написал! Повесил на её шею обузу и занялся другими делами, а про их с Верноном проблемы и думать забыл! Такие размышления вновь всколыхнули застарелую ненависть к волшебникам, к директору и к… Гарри. Да, мальчик был ни в чём не виноват, но чувства не желали слушать доводы разума. Безумно хотелось выставить племянника за дверь и навсегда позабыть о его существовании, но это было невозможно, и оттого предложение миссис Фигг с каждой минутой выглядело всё более привлекательным. Петуния уже почти готова была мчаться обратно к соседке, вопя, что согласна отдать ей мальчишку, однако разумная осторожность взяла верх и не позволила ей этого сделать. Ведь Фигг появилась в Литтл Уингинге внезапно, и теперь этот факт внушал нешуточное беспокойство. А ну как и предложение забрать Гарри, и весь этот разговор были подстроены Дамблдором?! Вот если бы быть уверенной, что старый гад не имеет к этому отношения. Увы, сколько бы ни старалась, Петуния так и не смогла вспомнить переехала ли Фигг до того, как к ним в дом подкинули Гарри или после? Сама она в то время, без сна и отдыха пытавшаяся справиться разом с двумя детьми, вообще ничего не помнила. Не то, чтобы точное время переезда было доказательством какой-то неоспоримой истины, но Петунии казалось, что это поможет понять, переселилась ли старуха сюда случайно, или выбор и покупку дома ей обеспечили волшебники. Точнее, один конкретный волшебник — Дамблдор! Верить в такой вариант не хотелось, тем более, что имя Дамблдора во время разговора всплывало не единожды, и миссис Фигг каждый раз при упоминании о нём неизменно морщилась. Она не отрицала, что знает о существовании этого человека, но дала понять, что раз в Хогвартсе не училась, то и лично познакомиться с ним ей не довелось. В общем-то, причин сомневаться в её словах не имелось. С чего бы могущественному директору волшебной школы знакомиться с изгнанной из волшебного мира сквибкой? Ведь сквибы среди волшебников считаются кем-то неполноценным. Ну, во всяком случае, Петуния восприняла объяснения соседки именно так. Так ни до чего и не додумавшись, она решила осторожно навести справки. Будучи женщиной не глупой и в чём-то даже расчётливой, Петуния понимала, что стоит только согласиться на предложенную Фигг аферу, и это неизбежно вызовет у соседей вопросы. Какими бы равнодушными жители Литтл Уингинга ни были, но их не могло не удивить, что сегодня она собирает о чудаковатой кошатнице сведения, а завтра отправляет жить к ней племянника. А потому сбор информации она решила поручить мужу, попросив всё сделать осторожно и как бы между делом. Результаты их порадовали. Никто точно не помнил, когда именно Фигг переехала в Литтл Уингинг: одни говорили, что незадолго до Хэллоуина, другие, что в самом начале осени, практически сразу после того, как начались занятия в школах, но все в один голос утверждали, что случилось это в первой половине осени. Кроме того, абсолютно все соседи знали почему она переехала. Оказывается, мистер Янг неожиданно получил повышение, и они с женой отправились в Шотландию, а дом выставили на продажу. Просили недорого, вот старуха и ухватилась за шанс. Быстренько подсуетилась и купила. Нашлись даже те, кто уверял, что хотел «сосватать» этот дом своим родственникам, а она буквально из-под носа выгодную покупку увела. Вернон и Петуния от этих новостей вздыхали с облегчением. Им и в голову не приходило, что все, полученные таким путём «достоверные» сведения, являются пересказом откровенных выдумок, почерпнутых соседями из пустой болтовни жён-сплетниц. В пользу Фигг говорил и тот факт, что в приятельницы она не набивалась и помощь никогда не навязывала. Петуния точно помнила, что сама, первая, к ней с просьбой подошла. И если бы не её собственная инициатива, то так и жили бы они в двух кварталах друг от друга, и даже знакомы толком не были. Всё это казалось очень успокаивающим, и в конце концов, Дурсли пришли к выводу, что рискнуть стоит. Каким бы страшным ни казался великий волшебник Дамблдор, но ведь он мог и не узнать о проявленном ими непослушании, а вот Гарри в монстра должен был превратиться наверняка. И им действительно казалось, что это может произойти уже завтра! Или после завтра. Или на следующей неделе. В любом случае, старшие Дурсли полностью сходились во мнении, что катастрофа неизбежна и произойдёт совсем скоро, а потому взялись всерьёз обсуждать между собой возможный переезд Гарри к соседке. С первого дня появления в доме мальчишки, они мечтали избавиться от этой обузы. Нет, ни Вернон, ни Петуния не желали племяннику настоящего зла, просто хотели, чтобы его забрали туда, откуда принесли. Чтобы он исчез из их жизни и стал головной болью кого-то другого. В свете всего, что было передумано и оговорено за последние дни, предложение Фигг начало казаться путём к спасению и противиться искушению оказалось попросту невозможно. Наверное, это был лучший из доступных вариантов. Соседка по собственной охоте будет о мальчишке заботиться. Пусть он её пугает своей магией: выбитыми стёклами, летающими предметами, прыгающими тарелками и тому подобным. И, если ему суждено стать этим самым обскуром, пусть это лучше произойдёт в её доме. Единственное, что внушало беспокойство, это невозможность передать права опеки официально. По документам все равно они останутся опекунами мальчишки, и если он натворит что-то по-настоящему серьезное, ответственность за его действия ляжет на родственников. Однако, взвесив все за и против, Петуния и Вернон пришли к выводу, что готовы рискнуть.