Аккреция

      

***

      Он смотрел на него без эмоций. Грусть, гнев, раздражение — абсолютно ничего. Джона это выводило из себя. На его лице был целый спектр чувств. Его губы скривились в недовольстве, глаза распахнуты в страхе и неверии, а руки дрожали от бессилия и обиды. Он стоял как котёнок, которого выкинули на улицу, и некогда хозяин вновь зовёт его, чтобы вернуть домой. Но был ли это дом вообще? — Я не понимаю, — Джон тяжело вздыхает и с дрожью в голосе продолжает. — Почему? Почему ты не можешь просто нормально объяснить? Скажи напрямую, ударь словами, ударь физически, хоть что-нибудь. Просто прояви хоть что-то, кроме своей холодности.       Лололошка молчал. Он медленно моргнул, закусил губу и громко вздохнул. Джона этот вид морально придавливал к полу и размазывал по нему же. Он готовился не столько к громким словам, а к смерти от них. — Мы просто разные. Ты не понимаешь меня, я не понимаю тебя, и это нормально. Иногда стоит... — Ты вообще себя слышишь? — его голос срывается на хриплый шёпот. — Ты меня слышишь? — Джон, — Лололошка подошёл ближе и посмотрел на него.       Его голубые глаза сейчас ощущались бездонно синими. В них не хотелось тонуть, в них можно было только захлебнуться и успеть сделать последний вздох перед гибелью. Он отвернулся от его взгляда и закусил щеку изнутри. Нервно сжал пальцы на руках и до покраснения оставлял на ладонях полумесяцы. — Хорошо, я понимаю, что, может быть, проблема во мне, что, может быть, я причина того, что мы сейчас ругаемся, — он остановился, зажмурился, перевёл дыхание. — Но почему это выглядит так, будто только мне не всё равно? — Я не говорил этого. — Да всё кричит о том, что ты это и имеешь в виду!       Грудь тяжело вздымается. Перед глазами на короткое мгновение темнеет, и комната будто на секунду наклонилась. Руки дрожали за спиной, пальцы давили сильнее. Ногти неприятно жгли мягкую кожу ладоней, но это придавало осознание. Это держало в сознании. — А что ты хочешь от меня? Что? — голос уже звучал громче и ощутимее. — Ты постоянно говоришь о том и о сём, но чего ты вообще хочешь? Я понимаю, я принимаю, но это как просто кричать в никуда. Ты только и можешь говорить про свои умные и великие дела, но когда дело доходит до самого тебя, ты просто затыкаешься в своей раковине и всё! — Так ты и не кричи! Я тебе миллионы раз всё объяснял. Мне тебе функцию расписать? Алгоритм подать? О, великий Лололошка, что не может понять истину в таком жалком мне, как же так? — он хмурится, глаза сужаются, и он наклоняет голову. — Это твоя вина, что ты не понимаешь, когда тебе объясняют уже даже не в третий раз. — Боже, Джон, — он стонет от безысходности и делает шаг назад. Два, три. — Да если бы я знал, что ты такой, я бы вообще с тобой не имел ничего общего.       Что-то треснуло. Надломилось и так неприятно громко упало об пол и разбилось, что он дёрнулся. Он чувствовал, как мозг лихорадочно повторяет эти слова, как они набатом кричат у него в голове. Его тело начинает дрожать, дыхание окончательно сбивается, и он давится стуком сердца где-то в районе кадыка. Весь организм, тело дает сбой. Разрушительный, сродни эмплозии. Эмоции давят изнутри, и чувства душат, как при нехватке кислорода, пока ты тонешь. Он давит в себе это ощущение, он прижимает себя к этому холодному полу сильнее, чем Лололошка, чем его слова. Но это кажется невозможным. Лололошка умело разрушал его, даже не прикасаясь и кончиками пальцев. — Я понял, — совсем тихо слетает с его губ. Он прижимает ладонь к глазам и хочет вдавить глазницы, чтобы мозг отключился, перестал работать, перестал думать, посылать сигналы телу. — Что ты понял? — Лололошка всматривается и замечает дрожь и напряжение в каждом нерве. Он останавливает себя для анализа, для понимания ситуации и своих сказанных слов. — Да всё я понял. Как факт того, что чёрная дыра формируется после коллапса звезды из-за собственной гравитации. Сразу было ясно что к чему, просто я не сразу понял, что есть эта самая гравитация, — он смеётся и сдавленно стонет. — Всё, можешь идти куда хочешь. Оставь меня одного. — Джон, подожди, ты... — Что я? Что? — Джон взрывается жестикуляцией и взмахивает рукой в воздухе в гневе. — Просто оставь меня одного, чёрт возьми. Мне надо подумать.       Лололошка мычит что-то неразборчивое и разворачивается, но перед уходом кидает один-единственный взгляд на Джона. — Подумать о чём? — еле слышным шёпотом разрывает тишину. — О том, что было слишком глупо думать, что множество чёрных дыр в галактике не означает столько же коллапсов, и в итоге даже… Не ясно, жива эта галактика или исчезла давным-давно. Этого не узнать.       Лололошка нахмурился, не поняв и половины, что пробормотал Джон, и, тихо попрощавшись, ушёл.

***

      Эмплозия сродни смерти. Коллапс сродни убийству. Он смотрит себе под ноги и видит замыленный пол. Слёзы неприятно и по ощущениям жалко скатываются по щекам. Он давит в себе громкие рыдания и повторяет как мантру одно единственное.

«Не имел ничего общего».

      Но чуда почему-то в самый необходимый момент не случилось. Он ощущал невыносимый холод изнутри и яркое чувство взрыва всех нервных окончаний. Аккреция давно дышала в затылок, но он понял, что уже далёк от этого. Увеличения не было, укрепления не было. Аккрецией был Лололошка, что вбирал в себя всё вокруг. А Джон оказался жалкой тусклой звездой, что не успели поглотить, так как она за секунду до столкновения превратилась в чёрную дыру. Он не учёл этого.       Абсолютно ничего.