Мэнор "ОЛЕТУС"

      – Заключили наши души? – Эзоп вдруг выпрямился и собрался. Джозеф чуть не присвистнул: на человека стал похож! Страшного, конечно, но человека.       – Да. Значит, то, что здесь находится – не наши настоящие тела, а лишь отпечаток души. И место это тоже ненастоящее. – Джозеф обвёл рукой комнату. – Например, эта комната. Мистер Карл, вы находите ещё источник света, который бы освещал эту траву? Как она вообще может быть за моим окном, если нам приходилось отходить от мэнора?       – Никак. Вы правы. А я даже и не обратил внимания. – Эзоп нахмурился. Он был внимательным, даже щепетильным человеком. Его профессия не допускала работы спустя рукава. И всё же, до этого он действительно ничего не замечал. Ни окон Джозефа, ни, что самое очевидное, странностей своего тела… – Почему у меня чёрные руки?       – Я не знаю. Но теперь вы понимаете. – Джозеф кашлянул и отвёл взгляд. Смотреть получалось только в пол: отвратные стены, кровать и остальная, ненастоящая, рушащаяся мебель, взгляд не притягивала. Чтобы успокоиться, он заходил взад-вперёд, подсчитывая шаги. – Через душу можно влиять на сознание, ведь они неразрывно связаны. Думаю, остальные члены мэнора находятся в таком же неведении.       – Вероятно. Очень вероятно. – Эзоп и сам встал и поставил стул на место. Обернувшись, Эзоп чуть сам не врезался в Дезольнье.       Его взгляд упал на усталые глаза, на слегка растрепанные волосы. На лёгкую рубаху, которая показывала шею. Кожа отливала чем-то блестящим, казалось, светилась под тусклым светом ужасной лампы.       Взгляд упал на талию, обтянутую штанами. В голову тут же полезло то короткое воспоминание о сцене у двери. Взгляд метнулся вверх и остановился на губах. Губах, налитых красным: Джозеф кусал их, пока размышлял.       – Я могу дать вам бальзам для губ. Если будете кусать, то можете подхватить инфекцию. – Эзоп смутился. Он быстро отвёл взгляд куда-то вбок, лишь бы не смотреть на блондина.       – Какая инфекция? – Джозеф вдруг снова заходил, наконец дав Эзопу немного свободы. – Можешь сесть на кровать, если хочешь.       – Герпес.       – С чего бы тут проявляться инфекциям? – Джозеф звучал взволнованно и Эзоп вдруг разделил это чувство.       – Тело.       – Точно, тело! Тело, мистер Карл, тело!       Глаза Джозефа загорелись озарением, и он подбежал к бальзамировщику. Жестокий, выскокий охотник снова хватился за своё здоровье: с такими волнениями, он первый телом и откинется!       – Если наше тело способно на страдания, значит оно не уничтожено, и не разлагается. Мы находимся в эдаком «спящем» состоянии. Вы гений! – Джозеф помялся, думая, что сделать в благодарность глупому бальзамировщику, но в итоге просто улыбнулся, как мог искренне. Маска бальзамировщика скрыла всю нижнюю часть, но глаза его потеплели.       Джозеф вдруг осознал, что всё-таки короткий кошмар тяжело было считать сном. Вместе с осознанием связи тела с душой пришло и ощущение недосыпа и усталости: он ведь, считай, так нормально и не отдохнул.       Эзоп вдруг будто что-то заметил и… снова проявил неуважение.       Он взял его на руки и аккуратно отнёс на кровать. Джозеф даже не успел протестовать, да и не смог бы. Силы, взятые в кредит у своего организма, начали покидать его. Эзоп выключил свет и снова подошёл поближе.       – Простите, вы просто вдруг так побледнели, что я испугался за ваше состояние. Постарайтесь отдохнуть. – Эзоп всё же снял маску, присел рядом и чуть сгорбился. – Я хочу помочь вам в расследовании. Я всё ещё осуждаю ваши идеи. Они ужасны, ведь обрекают человека на вечные страдания. Не говорите ничего, правда, мы не переспорим друг друга.       На них падал лишь свет из окна. Холодный, резкий, но слабый. Джозеф вдруг подумал, что они будто трава в этом поле: они живут под слабым светом, пытаясь откусить побольше от него и от земли, на которой растут, но так или иначе, век каждого человека скоротечен и короток. Пока что.       – Вы правы, мне правда нехорошо. Я очень слаб: что телом, что душой. – Джозеф закусил губу, раздумывая, стоит ли открыться чуть больше. – Простите, что перебил. Я очень благодарен за вашу помощь и понимаю, почему вы так думаете. И смею слабо надеяться, что вы когда-нибудь увидите мои задумки иначе.       – Я не знаю. – Эзоп вздохнул и сгорбился. Он потёр одной рукой шею, отвернувшись от блондина. – Тогда я…       – Останьтесь, пожалуйста. – Джозеф схватился за грубую ткань. – Я прошу о слишком многом, я знаю. Но вы единственный, кроме Мэри, кого я знаю достаточно неплохо, чтобы просить о помощи.       Эзоп вытаращился на блондина.       – И если у меня будет кошмар, мне будет намного спокойнее, если рядом кто-то будет. Вы можете даже лечь рядом, если хотите… Не под одним одеялом, простите. В шкафу вы можете найти второе.       Эзоп уже неприлично пялился. Его рот, казалось, сам собой открывался и закрывался, как у рыбки. Он не находил слов.       – Поэтому, прошу вас. – Джозеф набрался смелости и всё же взглянул в тёмные, томные глаза бальзамировщика. – Только на эту ночь…– его голос стал тише, почти неслышимым. Уставшим, но всё ещё нежным. Словно цветок, который наконец закрыл свой бутон. – останьтесь со мной. Я высплюсь сегодня и уже не буду волновать вас в следующий раз.       Джозеф слегка прикоснулся к чужой руке, и именно это действие будто пробудило Эзопа ото сна. Он отвернулся и передёрнул плечами. Дезольнье выжидающе посмотрел на своего нового «друга». Лучше уж пусть будет рядом ненормальный бальзамировщик, чем всепоглощающее ощущение падения в бездну. Он не хотел, чтобы… чтобы всё, что он видит, оказалось лишь сном, который решила подарить ему бездна перед очередной порцией страданий.       – Я.. я останусь. Хорошо. Я принесу вам ночное одеяние и выйду наружу. Простите. – Эзоп помотал головой. – Вы меня, признаться, удивили такими словами. Но я в первую очередь врач, пусть и не психотерапевт, и вам не должно быть стыдно попросить о помощи у кого-то, кто обязан её оказывать. Не волнуйтесь, мне не трудно. Вам не нужно быть настолько благодарным.       – И все равно большое вам спасибо. – Джозеф осторожно опустился на подушки и прикрыл тяжёлые веки. Руки мелко подрагивали – сказывалось напряжение. Голова гудела, в ушах звенело. Мысли путались, смешивались, и текли, текли… – Я пока не засну: сначала надо переодеться, не думайте. Ещё раз спасибо. Эзоп, вы меня выручаете.       – Не за что.       Эзоп вышел за дверь, где осел на колени.       Всё его спокойствие как ветром сдуло. А он даже неплохо держался… Вроде бы, получилось не слишком неловко?       

***

      Эзоп понял, что блондин ему откровенно нравится ещё в тот момент, когда взошёл на подиум. Он сразу решил оставить его напоследок, как десерт.       Правда, он не рассчитывал, что новенький будет настолько подвержен страху, который накладывает на всех выживших Мэнор, и не будет вообще знать, что происходит. Нет, он явно знал самую базу, да и союзники ему попались вполне неплохие. Но… Но это не всё равно, что уметь играть. Это не всё равно, что, несмотря на страх, слабость, несмотря на ослабления от охотников, бежать и выигрывать время для команды, не всё равно что бесстрашно идти в конфронтацию с охотником.       Джозеф казался драгоценным. Не дорогим сердцу, но стоящим внимания. Он казался далёким, отгороженный своей гордостью. Эзоп не думал, что он слаб: фотограф хорошо держался, и, вот же сука, смог найти точку, через которую мог бы влиять на Эзопа. Если бы это был не Джозеф, а кто-то другой, он бы и не остался.       Но Эзопа было легко пленить красотой. А Джозеф красив. Очень. Гармоничное лицо, бледноватая кожа со здоровым румянцев. Пленительные глаза. Волосы, которые Эзопу очень бы хотелось заплести.       Джозеф словно кукла, сделанная для Эзопа. Не такая, с которой играют в дочки-матери, а такая, которую ставят на самое почётное место и смотрят каждый день до самой смерти. Нет, Эзоп не видел Джозефа как игрушку или как действительно куклой. Он просто… ослеплён красотой.       Виктор когда-то пленил его так же. Но Виктор… Виктор был совсем другим. Их с Джозефом нельзя сравнить. Спорить о том, кто из них краше, всё равно, что спорить, какой цветок лучше.       Какая разница, если все можно сорвать.       

***

      Мэри зашла в свою комнату.       Она доверилась бальзамировщику. Изгою даже среди охотников. Ненормальному убийце.       Пройдясь по слою битого зеркала, Мэри прямо в одежде легла на кровать. Перевернувшись, она уткнулась головой в подушку. На вечно улыбающееся добродушное лицо легла тенью усталость. И страх. Страх за новенького.       Мэри дотянулась до близлежащего осколка зеркала и посмотрела на себя. Вот она: темные круги, потухший взгляд. Волосы в полном беспорядке.       Каждый раз, когда она смотрела в зеркало, она всегда чувствовала, что потеряла что-то. Что-то очень важное. Будто… будто она не она.       Мэнор стал для неё новой реальностью, которую пришлось принять. Она уже не думала… не думала, что все эти средства когда-нибудь оправдают цель. Она сдалась. Ей пришлось сломать себя, чтобы привыкнуть ко всему, что её окружало.       Но только не к себе.       Она почти умерла. Шрам на шее говорил ей об этом каждый день. Нет, правда, старая Мэри действительно мертва, иначе бы она ела пирожные, любуясь новым ожерельем, и думая лишь о том, какие цветы ей хочется увидеть этим летом перед окном.       Жизнь решила возложить на неё чужие пороки, ведь королева – это самая простая для захвата фигура в шахматах. Ей доступны все средства, но, так или иначе, король может быть в безопасности и без неё.       Короткий стук в дверь вырвал Мэри из водоворота мыслей. Она сноровисто вскочила, и, прыгая от одного пустого от битого зеркала места, к другому, вместе со всеми Мэри в зеркалах, добежала до двери. Заглянув в глазок, она обнаружила Мичико.       «Я сейчас выйду!»       Мэри привычно развернула ширму. Она никогда бы не показало всё здесь происходящее дорогой подруге.       Множество зеркал. Зеркала на стенах, на тумбочках, на шкафах. На кровать, чёрт возьми.       И ещё больше на полу.       И все – лишь осколки. Осколки былой красоты.