Привет,Сосед!

Джисон ждал. Он проверил телефон в сотый раз. Ни звонка, ни сообщения. Даже надоедливые рассылки от супермаркета, кажется, решили его бойкотировать. Через два часа адреналин выдохся, оставив после себя горьковатый осадок и пустоту в солнечном сплетении. Джисон внезапно понял всю комичную глубину провала. Он, сапер, заложивший мину, в итоге сидел на ней сам, пританцовывая от нетерпения. А Минхо… Минхо просто переждал взрыв в броневике своей обыденности с Соён. Его «металлический» голос в трубке был не трещиной, а всего лишь тактическим отступлением! Джисон громко рассмеялся. Боже, он потребовал, чтобы человек приехал «стереть след зубами» в разгар рабочего дня! Это же уровень драмы мыльной оперы, а не коварного любовного треугольника. Он потянулся за телефоном, чтобы стереть эту фотографию, этот цифровой памятник его идиотизму. Но палец замер. Нет. Стирать — значит признать поражение. Пусть лежит. Пусть эта его дерзкая, сырая плоть в пикселях будет для Минхо вечным немым укором, спрятанным в галерее между скриншотами графиков и фото чеков. Не приехал? Отлично. Значит, их война перешла в стадию холодного, идеального саботажа. Он приготовил кофе. Потом вылил его. Потом снова приготовил, на этот раз добавив щепотку соли на кончике ножа — чтобы взбодрить нервы, которые уже и так плясали лихую джигу. Джисон уже целый час смотрел в окно с кухни во двор, ни о чём не думая. Вообще ни о чём. Пока во дворе не появилась машина Минхо. Он как ошпаренный выбежал с квартиры, в подъезд вызывая лифт, ему нужно было перехватить Минхо во дворе или в подъезде пока Соён не увидела что тот приехал, пока она не отняла его у Джисона. Лифт тащился настолько медленно, что Джисон начал подозревать, будто он сознательно саботирует его миссию по перехвату. Джисон уже отбил ногтями все кнопки в лифте, а он всё тянул свой поединок с законами физики. Время растягивалось, превращаясь в резиновую ленту, на которой Джисон прыгал как безумная пружина. Ну же, стальная кабина! Ты же должна понимать драматизм момента! И вот — щелчок. Лифт прибыл на его этаж и двери раскрылись не как врата к свободе, а как медленная, насмешливая улыбка. Джисон влетел в него словно снаряд. Лифт понесся вниз с такой скоростью, что у Джисона заложило уши, а в животе закружилась карусель из ос, напившихся энергетика. Двери с шипением разъехались на первом этаже — и Джисон выпал в подъезд, чуть не сбив с ног бабушку с таксой на руках. — Молодой человек, вам скорую? — удивленно спросила она, но он уже мчался к парадной двери. Сердце колотилось где-то в районе горла, когда он выскочил во двор. И замер. Минхо стоял у своей машины с… ней  С ним была Соён. Они стояли так близко друг к другу, что воздух вокруг казался более плотным, и Джисон, вылетевший из подъезда как бульдозер на аврале, остановился в пяти метрах от них, чувствуя себя полным идиотом. Джисон стоял как вкопанный, его мозг громко и ясно сказал: «Брат, ты облажался. Ты облажался по всем фронтам». Соён держала Минхо за руку — не романтически, а скорее как полицейский наручники, а на её лице играла такая улыбка, которая заставила бы акулу бизнеса почуять кровь в воде. Соён обернулась первой. Она увидела Джисона, и её лицо не выразило ни ярости, ни удивления. Там была…игра. Она играла в свою игру по уничтожению его..по уничтожению их. — Джисон! — воскликнула она, и её голос был таким сладким, что Джисон почувствовал, как у него поднимается уровень сахара в крови до опасного уровня. — Мы так рады, что ты вышел! — сказала Соён, и её голос был бархатной ловушкой. Джисон почувствовал, как его план «холодного саботажа» растаял под этим солнцем фальшивой доброжелательности, как мороженое на асфальте в июле. Он попытался найти в её глазах хоть искру настоящей ярости — но там был только чистый, полированный лед стратегии. Джисон почувствовал, как его язык превратился в ватный шарик.—Я вышел в магазин. — Наконец он выловил из себя. В магазин как же,они оба знали что это ложь,но оба продолжали..играть спектакль. Джисон мысленно поблагодарил свой мозг за гениальную отмазку про магазин — да, конечно, он выбежал в одних носках, с глазами дикой газели и без единой карты. Очень логично. Мир сузился до треугольного пятачка асфальта между парадной, машиной Джисоном и этой парой, которая выглядела как живая открытка к какому-нибудь «Дню подавления бывшего любовника». Воздух сгустился до состояния желе. Минхо сделал шаг вперед, почти рефлекторно. — Соён, нам пора, — его голос звучал хрипло, будто он только что пробежал марафон по битому стеклу. — Куда? — с поддельным удивлением спросила она. — У нас же весь день. Раз уж мы здесь, почему бы не пригласить нашего любимого соседа на чашечку кофе? Он же только в магазин собирался. Наверняка у него есть минутка для… друзей. Джисон почувствовал, как под его носками начинает плавиться асфальт. Принять приглашение — войти в логово тигрицы. Отказаться — показать слабину, признать поражение. Его внутренний химический реактив, только что дремавший в осадке стыда, снова забурлил. А что, если?.. — Кофе? — он улыбнулся своей самой безупречной, рабоче-коллегиальной улыбкой. — Да, я не против. Теперь он наблюдал, как микротрещина появляется уже на лице Соён. Она рассчитывала на панику, на отступление, а не на наглое принятия в свою же крепость. Минхо смотрел на Джисона с немым ужасом, в котором читалась одна ясная мысль: «Ты действительно сошел с ума». — Идеально, — сказала Соён, и её рука сжала руку Минхо так, что тому, кажется, перекрыли кровоток. В тот момент, когда Джисон согласился на кофе, пространство двора сжалось до размеров шахматной доски, и он поставил себя на поле под буквой «Безумие». Подъезд встретил их запахом старой плитки и свежей драмы. Лифт, их старый враг, на этот раз подчинился мгновенно — словно тоже захотел посмотреть на продолжение спектакля. Кабина подняла троицу на этаж Минхо, а Джисон чувствовал себя как заключенный, который сам добровольно зашел в свою камеру. Соён двинулась к кухне, ее движения были точными и экономичными, как движения хищницы, знающей каждый угол своей территории. — Садись, Джисон, — сказала она, указывая на диван, который выглядел так неудобно, что, вероятно, был разработан специально для психологических допросов. Минхо остался стоять, как солдат на часах перед двумя фронтами. Соён достала банку с кофе и Джисон вздрогнул «Для особых гостей»  — Для особых гостей,— проговорила Соён, и эти слова прозвучали так, будто она открывала банку с ядом для крыс, а не с арабикой. Кофемолка щелкала, словно дробя не только зерна, но и остатки здравомыслия в этой кухни. Она начала готовить кофе с такой демонстративной аккуратностью, что каждый щелчок кофемолки звучал как выстрел в тишине. — Минхо, достань, пожалуйста, те печеньки, что мы купили вчера, — сказала Соён, и ее тон был теплым, как лучи солнца над тюрьмой. Минхо двинулся к шкафу, а Джисон не мог отвести глаз от его спины — от той знакомой линии плеч, которая под его футболкой казалась такой доступной и такой недосягаемой одновременно. Соён, стоя у кофемашины, наблюдала за этим взглядом, и ее губы слегка приподнялись в уголках. — Печеньки оказались совсем не там, где я думала, — внезапно сказала Соён, отходя от кофемашины. Она двинулась к Минхо, и ее рука легла на его пояс, чтобы «помочь» ему найти упаковку. Джисон увидел, как мышцы на спине Минхо напряглись под ее пальцами, как струны на гитаре, которую слишком сильно дергают. Соён нашла печенье. Она вернулась к Джисону, но теперь она села не просто рядом — она разместилась полубоком к нему, так, что ее нога почти касалась его ноги. Она протянула ему чашку. — Попробуй. Это новый бленд. Очень… интенсивный, — сказала она, и ее глаза были двумя зеркальными озерами, в которых Джисон видел только свое собственное отражение, попавшее в ловушку. Джисон взял чашку. Кофе был настолько черным, что казалось, будто он поглощает свет от лампы над столом. Он сделал глоток. Горечь была не от кофе — она была от понимания, что он сейчас здесь, а Минхо стоит там, и расстояние между ними было не три метра, а целая пропасть, вымощенная этой женской стратегией. — Минхо, ты почему не садишься? — спросила Соён, ее голос был мягким, но в нем была стальная нить приказа. Минхо медленно опустился на стул напротив. Его глаза встретились с глазами Джисона, и в них была целая телеграмма: «Я не знаю, что она планирует. Будь готов. Я тоже не готов.» Атмосфера натянулась, как струна перед разрывом. Соён внезапно положила свою руку на руку Джисона — легкое, случайное касание. — Ой, прости, я просто так привыкла к Минхо, что забываю, что не всем нравятся такие нечаянные касания, — она сказала, и ее пальцы остались на его коже еще на секунду дольше, чем нужно. Джисон почувствовал, как по его руке пробежала волна электричества — не от ее касания, а от того, что Минхо наблюдал это, его глаза расширились на мгновение. Джисон встретился с его взглядом, и в этой секунде они вспомнили все: Первую встречу, как он поднялся к ним когда они в четвертый раз его затопили. Кабинку туалета в клубе когда Минхо вдавливал его к стене. Как тот пришел к нему домой что бы он сделал тоже самое с ним. Он вспомнил выходные как они провели эти два дня тут в этой квартире и не могли насытятся друг другом. Вчерашний животный секс перед зеркалом. ОН ВСПОМНИЛ ВСЁ. Он и не забывал. Кофе был настолько крепким, что Джисон почувствовал, как его вкусовые рецепторы подали официальный протест в суд высшей инстанции его мозга. Соён наблюдала за этим с интересом научного экспериментатора. Мозг Джисона издал пронзительный визг, похожий на звук тормозов метро. Соён убрала руку, но её улыбка говорила: «Я знаю, где твои кнопки. И я только что нажала на самую красную». — Кофе хорош? — спросила она, делая глоток из своей чашки, её взгляд скользнул от Джисона к Минхо и обратно. — Обжигающий, — хрипло выдавил Джисон, чувствуя, как воспоминания о вчерашнем дне — о сексе, о крике, об отражении в зеркале, где их тела сплелись в один голодный организм — бьются под черепом, как мотыльки о стекло. — М-м, мне тоже нравится погорячее, — томно протянула Соён, явно играя на двойном смысле. Она повернулась к Минхо, положив руку ему на колено. — Помнишь, Минхо, тот кофе на балконе в прошлый вторник? Тот тоже был… согревающим. Минхо, под её ладонью, выглядел так, будто его вот-вот вырвет печеньем. Он промычал что-то невнятное. Его нога под столом нервно подрагивала. Джисон, сидя напротив, почувствовал этот ритмичный стук носком по полу. — Соён, — вдруг сказал Джисон, поставив чашку с таким звоном, что оба вздрогнули. Химический реактор в его груди перешел в режим кипения. Если она хочет игры, он сыграет. Но по своим правилам. — Ты не спросила, что я хотел купить в магазине. В воздухе повисла пауза, натянутая и звенящая. Даже кофемашина позади них будто затаила дыхание. — Ну? — брови Соён поползли вверх. — Что же такого срочного? Джисон откинулся на спинку дивана, изображая расслабленность, которую не чувствовал ни одной клеткой. Его взгляд прилип к Минхо, но слова он обращал к ней. — Видишь ли, у меня сломался один… прибор. Совсем неожиданно. Очень важный прибор. Без него я просто не могу. А тут как раз Минхо, — он сделал крошечную, почти незаметную паузу, — наш лучший специалист по сложной технике. Я надеялся перехватить его, чтобы он взглянул. Но теперь, видимо, придется ждать. Минхо поперхнулся кофе. Его глаза, широко раскрытые, кричали: «Что ты несешь?!» Но в уголках губ уже заплясали нервные искорки — он понял ход. Соён медленно моргнула. Её пальцы на колене Минхо замерли. Она явно к такому не готовилась — к открытой, почти наглой провокации на её поле. — Какой интересный… прибор, — сказала она, и её голос потерял капельку сахара, обнажив стальную оправу. — И что же с ним? — Ах, — Джисон томно вздохнул, его нога под столом нечаянно (совершенно нечаянно!) столкнулась с ногой Минхо. Тот резко дернулся, но не отодвинулся. — Он перегревается. Страшно перегревается. Работает на максимальных оборотах, а потом просто… выходит из-под контроля. Прямо опасно. Я уже и не знаю, как его успокоить. Под столом его ступня прижалась к голени Минхо. Тепло сквозь джинсовую ткань было как удар током. Минхо замер. Его дыхание стало чуть слышным в гробовой тишине кухни. Соён смотрела на Джисона, и теперь лёд в её глазах дал трещину. Сквозь неё проглянуло что-то острое и живое — не игра, а самый настоящий, первобытный гнев. Она всё видела. Видела, как взгляд её парня прилип к губам Джисона. Видела, как напряглось его тело под её собственной рукой. — Знаешь, Джисон, — её голос стал тихим и острым, как лезвие бритвы, — некоторые вещи ломаются навсегда. И никакой «специалист» их уже не починит. Потому что они не для чужого… использования. Она встала. Её тень упала на Джисона. Она подошла к Минхо, обвила его шею руками сзади, прижавшись грудью к его затылку. Её взгляд, однако, был пригвождён к Джисону. — Минхо устал. Он очень устал на этой неделе. Правда, любимый? — Она наклонилась, её губы почти коснулись его уха, но слова были для двоих. — Он приходил такой измотанный… Я еле могла его взбодрить. Джисон видел, как по лицу Минхо пробежала судорога стыда и ярости. Это был низкий удар. И он сработал. Гнев в Джисоне вспыхнул ярче и чище страха. — Измотанный? — тихо переспросил Джисон, не отрывая глаз от Минхо. — Странно. А мне он вчера казался… неиссякаемым источником энергии. Особенно перед зеркалом. Помнишь, Минхо? Как я кричал? Это была бомба. Тишина после этих слов была абсолютной и густой, как смола. Соён побледнела. Её рука на плече Минхо впилась в ткань футболки когтями. Минхо, разорванный между ними, поднял наконец взгляд. И в его глазах Джисон увидел не страх, не панику. Соён открыла рот, чтобы извергнуть яд, но… В этот миг нога Джисона под столом снова нашла ногу Минхо. Но теперь это был не случайный касание. Это было медленное, намеренное скольжение вверх, по внутренней стороне голени, к колену. Настойчивое, требовательное, обещающее. Минхо резко вдохнул. Его зрачки расширились, съев всю радужку. И — он не отодвинулся. Это было всё. Ответ. Приглашение. Капитуляция. Соён увидела этот взгляд. Увидела, как лицо её парня изменилось, как оно обратилось не к ней, а к этому парню с этажа ниже, который сейчас разрушал её мир одним лишь касанием носка под кухонным столом. В её глазах что-то надломилось. Игра была окончена. Осталась только голая, неприкрытая война. — Уходи, — прошипела она Джисону, и в её голосе не осталось ни капли сладости. Только пепел. — Уходи сейчас же. Джисон медленно, с наслаждением, посмотрел в её глаза. Его нога на прощание надавила на ногу Минхо, оставляя невидимый, но жгучий след. — Как скажешь, — произнёс он легко. — Но насчёт того прибора… Я всё ещё жду мастера. — Он бросил последний взгляд на Минхо — долгий, тёмный, полный немого вопроса и такого же немого ответа. — Он знает, где меня найти. И повернулся, чтобы уйти, оставляя за спиной взрывчатую смесь из её ярости и его отчаянного, пойманного в ловушку желания. Дверь в подъезд была всего в шести шагах, но каждый шаг отдавался в нем гулким эхом — не конца, а лишь первого, самого опасного акта. Шесть шагов до двери превратились в адскую процессию. За спиной Джисона висела тишина, такая плотная, что её можно было резать тем же лезвием, что звенело в голосе Соён. Он не оборачивался. Оборачиваться – значило показать жалость или страх, а в нём кипела только липкая, сладкая ярость. Он её выиграл. Этот раунд. Дверная ручка была холодной. Металл прилип к ладони. — Минхо, — голос Соён за спиной прозвучал не как крик, а как приказ, высеченный на льду. — Ты остаёшься. Джисон замер, рука на ручке. Это был новый ход. Не его выгоняли – их раскалывали. Разделяли и властвовали. Умная сука. Он почти улыбнулся. — Конечно, остаётся, — парировал Джисон, бросая слова через плечо. — Ему же надо допить свой… согревающий кофе. Не пропадать же добру. Он вышел в подъезд, и дверь захлопнулась за ним с мягким, но окончательным щелчком. Не грохотом, а точкой. Но не концом предложения. Джисон прислонился лбом к холодному бетону стены. В ушах стучала кровь. А внизу живота тлело другое тепло – наглое, торжествующее, вспыхнувшее от того самого скользящего касания под столом. Минхо не отодвинулся. Он ответил едва уловимым давлением, дрожью в икроножной мышце, прежде чем остолбенеть. Лифт с противным жужжанием пополз вниз. Джисон не стал ждать. Он ринулся вниз по лестнице, два пролета за раз, пока легкие не загорелись. Его собственная квартира встретила его запахом одиночества. Он захлопнул дверь, замок щёлкнул. Безопасность? Клетка.