Секс — дело семейное

      Цзыюй вздрогнул, вырываясь из мутного сна. Веки казались тяжелыми, а в горле было сухо, как в пересохшем колодце. Кто-то поднес к его губам чашу, и Цзыюй бездумно и жадно выпил. Стало немного легче.       Наконец удалось открыть глаза.       Последнее, что он помнил — как сидел у пруда и читал отчет стражи.       — Что?       Он непонимающе огляделся.       — Очнулся? — раздался рядом знакомый голос. — Хорошо.       — Ты посмел напасть на Мечника?       — А где ты видишь Мечника, Цзыюй? — ехидно улыбнулся Юаньчжи и неспешно надел перчатки. — Я не помню, чтобы ты прошел все испытания.       Цзыюй потряс головой, перед глазами все немного плыло, как после болезни. Он дернул руками, но лишь звякнули цепи, крепко его удерживающие в подвешенном состоянии. Ярость вспыхнула мгновенно.       Его отравили в собственном доме и заперли в подвале как преступника.       — Немедленно отпусти меня, — медленно проговорил Цзыюй.       — Нет, — ухмыльнулся Юаньчжи. Он подошел к столу, на котором было расставлено множество закупоренных кувшинчиков, мешочков и шкатулок с травами. Провел пальцами в кожаных перчатках по аккуратно разложенным пыточным инструментам. Словно показывал пленнику, что его ожидает масса «приятных мгновений» в этом месте.       — Значит, ветвь Цзюэ решила избавиться от законного наследника, чтобы захватить власть?       — Моему брату, — Юаньчжи в мгновение ока оказался рядом, схватил за волосы Цзыюя и с силой натянул, — не нужны уловки, чтобы занять причитающееся ему по праву место.       — Почему ты меня просто не убил, как моих отца и брата?       — Я их не убивал.       — Ты же бесчестный мелкий ублюдок, — ощерился Цзыюй, когда волосы натянулись еще сильнее.       — Как хорошо, что ты вспомнил про ублюдков, — криво усмехнулся Юаньчжи.       — Кому, как не тебе, мучиться сомнениями, правда?       Он резко отпустил волосы и отступил. Юаньчжи его не убьет, хотя первый бы бросил огня в погребальный костер. Но не посмеет. В отличие от этой ядовитой змеи, у Шанцзюэ есть понятие чести.       — Ты сильно заскучал? Давай тебя развеселим, — Юаньчжи подошел ближе и покачал небольшую плошку.       — Я не буду это пить, — Цзыюй крепко сжал губы.       — И не нужно.       Цзыюй тяжело сглотнул, вспомнив, что уже что-то выпил. Во рту появилась горечь. Какой же он глупец!       Юаньчжи окунул два пальца в вязкую жидкость и чуть мазнул по губам Цзыюя. Кожу тут же начало покалывать. Затем пальцы прошлись по шее, задержались на бьющейся жилке. По коже будто огонек пробежался, обжигая.       — Что тебе нужно?       — Ничего.       Юаньчжи отставил плошку, взял длинный кинжал, вжал лезвие в жгучий след на горле. Цзыюй почти не чувствовал боли, да и не она была целью. Юаньчжи играл. Словно ребенок, получивший желанную игрушку и теперь с садистским интересом изучавший, что можно с ней сделать. Странный интерес.       — Я не понимаю… — задумчиво проговорил он. — Что в тебе такого, что он тебя хочет…       Лезвие вдавилось сильнее, а потом медленно скользнуло вниз, разрезая слои одежд.       Он? Цзыюй постарался не дергаться, чтобы не доставлять дополнительного удовольствия своему… Палачу? Или все же нет? Но тут его осенило.       — О, боги, ты ревнуешь, — засмеялся Цзыюй.       Острие клинка прочертило по груди полосу.       — Ты никто. Брат удостоверится в этом, когда использует тебя.       Юаньчжи нервными движениями срезал всю одежду и отошел в сторону. Снова подхватил плошку и начал наносить маслянистое снадобье на тело. Цзыюй сжал зубы. Столь интимно его еще никто не касался, несмотря на его репутацию распутника. И меньше всего хотелось чтобы его трогал этот человек. Юаньчжи сосредоточенно растирал жидкость. Тело становилось все чувствительней, кожа перчаток царапала и почему-то холодила. Это даже было приятно.       Приятно…       О боги…       Цзыюй задергался, когда понял, что именно делает Юаньчжи.       — Не смей!       — Брату должно быть хорошо. Я тебя подготовлю. Ты будешь извиваться на его члене и просить еще и еще. Он это ненавидит.       — Ты думаешь, после этого он возьмет тебя в свою постель?       — Ты!       — О, преданный маленький братик, так жаждет внимания, в котором ему отказывают. Жаждешь оказаться в постели своего старшего?       Юаньчжи отвесил ему пощечину. Цзыюй ухмыльнулся и слизал выступившую на губе кровь. Боль это хорошо, она отрезвляет. Хотя уже почти не сомневался, что еще немного и его будет скручивать от невыносимого желания. Возбуждение пело в его крови, взывало к примитивным инстинктам.       Цзыюй постарался размеренно дышать. Он властен над своим телом, а не оно над ним. Он не позволит… с губ сорвался стон помимо воли. Рука в кожаной перчатке прошлась по члену, заставив его затвердеть. Жар волнами расходился от паха вверх, все выше и выше, сбивал дыхание и заставлял… хотеть, хотеть, хотеть.       — Ты не сможешь устоять перед моим снадобьем. Никому это не под силу.       — Так ты готов подкладывать под своего брата всех? А вдруг я ему понравлюсь? И я останусь там навсегда. А ты будешь…       — Нет! — выкрикнул Юаньчжи. — Ему нужно просто тебя трахнуть.       Цзыюй засмеялся. Если бы все было так просто, то это уже давно бы произошло.       Возбуждение приходило волнами, одна за другой, одна за другой. Накатывало приливами, заставляя все тело дрожать и жаждать хоть каких-нибудь прикосновений. Даже ненавистных.       — Я тебя убью, — прошипел сквозь зубы Цзыюй.       — Ты не вспомнишь ничего из сегодняшней ночи. Я ведь мастер в своем деле, не забывай об этом.       Сложно забыть, когда все тело поет от проклятой отравы, когда разум застилает желание такое сильное, что бороться с этим становится все сложнее.       — Я тебя ненавижу, — простонал Цзыюй.       — Это взаимно, — Юаньчжи отошел в сторону, отставил кувшинчик, стянул перчатки. — Чувствуешь, как ты горишь изнутри?       Разумеется чувствовал, но только он ни за что не произнесет это вслух.

***

      Шанцзюэ прочел записку от брата и хмыкнул. Что же за сюрприз мог его ожидать в подземельях брата? Почему он не мог сам рассказать за чаепитием, как делал это обычно?       Он неторопливо спускался вниз, когда услышал проклятия, произнесенные знакомым голосом, и расслабленность как рукой сняло. Этот мальчишка! Нетерпеливый и порывистый! Что он натворил?       Вероятно, если бы Шанцзюэ меньше владел собой, то представшая перед ним картина определенно лишила бы его самообладания. Но он умел контролировать себя, потому не бросился вперед. Ошибку брата не исправить.       — Брат! — тут же бросился к нему Юаньчжи. — Посмотри, что я тебе приготовил. Тебе нравится?       Шанцзюэ отвесил ему пощечину. Юаньчжи пошатнулся и приложил ладонь к пылающей коже.       — Брат…       И столько непонимания в этих глазах, столько обиды.       — Что я тебе говорил?       — Но…       — Я разве просил тебя об этом?       — Но ты ведь его хочешь! — выкрикнул Юаньчжи. — Знаю, что хочешь! Так возьми. Возьми его. Он сейчас на все готов, он раздвинет перед тобой ноги, брат.       Шанцзюэ вздохнул. И наконец смог снова посмотреть на Цзыюя. Он представлял собой соблазнительное зрелище. Слишком. Искушение велико, стоило признать. Обнаженный Цзыюй с затуманенным взглядом, извивающийся, покрытый испариной, возбужденный...       Боги…       — Он ничего не запомнит, брат, — искушающим духом шептал Юаньчжи. — Ты можешь делать с ним все, что захочешь.       Да, многое хотелось с ним сделать. Очень многое.       Шанцзюэ подошел к Цзыюю, положил ладонь на грудь, где гулко билось сердце. Аккуратно коснулся разбитой губы.       — Ты все же получишь свое, — слабо ухмыльнулся Цзыюй. — Доволен?       — Нет.       — Ты лжешь.       Да, он лгал. Ему нравилось видеть Цзыюя таким. И он хотел. Боги знают, как он хотел. Каждый раз, когда Цзыюй сверкал гневным взглядом, когда гордо вздергивал подбородок, пытаясь доказать всем, что он достоин. Когда расхаживал, презрительно поджимая губы. Или когда улыбался. Шанцзюэ хотел подчинить этого упрямого гордеца, овладеть.       — Не так, Цзыюй. Я хочу не так. — И тут же чуть повернул голову, обращаясь к брату: — Освободи его.       — Но зачем? Возьми его так.       — Ты мне перечишь?       — Я бы не посмел, — Юаньчжи тут же бросился снимать оковы.       Едва цепи, звякнув, упали на пол, Цзыюй пошатнулся, а ноги подкосились. Шанцзюэ подхватил его, сбросил свой плащ и скрыл обнаженное тело. Больше для собственного спокойствия.       — Жарко… — простонал Цзыюй и попытался сбросить с себя плотную ткань. Но Шанцзюэ лишь плотнее запахнул на нем плащ.       — Поднимайся. Я уведу тебя отсюда.       — Куда? — Цзыюй поднялся с его помощью.       — В мои покои. Ты хочешь, чтобы я отправил тебя в таком состоянии в твое поместье?       — А если хочу?       — Тебе в любом случае придется пойти со мной.       — Такой властный, — Цзыюй вжался лицом в его шею и вдохнул.       Шанцзюэ выпустил воздух сквозь зубы и сильнее впился пальцами в плечи Цзыюя, чтобы удержать того и не дать сползти на пол.       — Брат… — подал голос Юаньчжи, явно не понимая, что происходит.       — Отправляйся в поместье Юй и принеси новые одежды, — Шанцзюэ посмотрел тяжелым взглядом на брата, призывая повиноваться без споров. — И тебя никто не должен заметить. Немедленно.       Юаньчжи сжал кулаки, бросил взгляд на Цзыюя и явно хотел воспротивиться, но все же после долгой паузы едва заметно кивнул.       — Демоны тебя раздери, — приглушенно проговорил в шею Цзыюй, когда Юаньжи едва не побежал по коридору, весь пылая негодованием и возмущением. — Почему ты такой?       — Какой? — Шанцзюэ повел его по коридору. Близость столь разгоряченного и возбужденного Цзыюя была опасна. Нужно поскорее добраться до покоев и окунуть в холодную воду его. Обоих, пожалуй.       — Холодный, сдержанный, сильный… м-м-м… властный.       — Ты уже говорил.       Они поднимались по ступеням слишком медленно, потому что Цзыюя приходилось практически тащить. Он норовил прижаться к стене или вжать в нее Шанцзюэ, притирался бедрами, явно ища облегчения своему возбуждению. Его руки не давали покоя никому из них, а дыхание щекотало шею и посылало дрожь по всему телу.       Одним богам известно, как они смогли добраться до купален в личных покоях Шанцзюэ. Цзыюй тут же сбросил плащ.       — Заходи в воду.       — Я не хочу, — Цзыюй резко развернулся и схватил Шанцзюэ за ворот одежд, притянул к себе и жадно впился в рот.       Выдержка трещала по швам.       Шанцзюэ не ответил.       Если только немного.       Чтобы ослабить бдительность Цзыюя, дождаться, пока тот разожмет пальцы, оттолкнуть от себя, приложив немного духовной силы, и столкнуть в бассейн.       — Тебе нужно остыть.       — Ты знаешь, что мне нужно.       Шанцзюэ прошелся вдоль бассейна, увеличивая расстояние между ними. Запах крови с разбитой губы манил. Хотелось броситься и истерзать этот проклятый рот, пока губы не опухнут.       — Брат, — в купальне появился Юаньчжи, окинул ревнивым взглядом помещение.       — Разве ты не этого добивался? — с ухмылкой спросил Цзыюй. — Я сейчас ни о чем не могу думать, кроме…       — Умолкни! — Юаньчжи бросил на пол одежду, которую принес.       — На колени, — тихо приказал Шанцзюэ. — И не заставляй меня повторять дважды. — Когда Юаньчжи выполнил, благосклонно кивнул и подошел ближе. — Ты можешь нейтрализовать эффект?       — Нет, — неохотно признал Юаньчжи.       — Сколько продлится действие снадобья?       — Несколько часов.       Шанцзюэ кивнул.       — Вытяни руки. Ладони вверх, — поднял с пола и положил поверх одежду, которую Юаньчжи бросил прежде. — Ты останешься стоять здесь, пока не закончится действие снадобья.       — Почему, брат? Он ведь ничего не запомнит.       — Но запомнишь ты. И тебе не избежать наказания.       — Брат…       — Тебе лучше сейчас молчать.       Юаньчжи тяжело сглотнул и кивнул.       Цзыюй смотрел на них, словно сквозь туман. Когда Шанцзюэ стоял подальше, казалось, становилось легче. Ледяная вода в бассейне немного остужала пылающее тело. Но недостаточно. И в этот момент Шанцзюэ начал раздеваться. Он сбрасывал одежды одну за другой. Неспешно ткань скользила вниз к ногам, собираясь темными крупными складками. Цзыюй прежде не видел его обнаженным. Он был красив, словно божество. И явно красовался, показывал себя. Словно мало было яда в крови. Мало было мыслей, что и так терзали дни и ночи. Так теперь еще и этот образ неприкрытого совершенства.       — Замри, — приказал Шанцзюэ и медленно спустился в купель, расположился на противоположной стороне. — Оставайся там.       Прикрыл глаза и погрузился в медитацию. Вода всегда его успокаивала, словно укрощала внутреннее негасимое пламя. Но не тогда, когда буквально в паре бу находится его искушение. Ему казалось, что басейн в купальне большой. Он оказался слишком маленьким.       Рядом притерлось горячее тело. Цзыюй всегда такой спесивый, надменный и неприступный был совсем другим, когда все сдерживающие оковы пали. Благодаря снадобью, разумеется. Мог ли он быть таким при других обстоятельствах…       — Я наконец полностью в твоих руках, — прошептал Цзыюй, прижимаясь всем телом.       — В тебе говорит яд, — напрягся Шанцзюэ.       — Это имеет значение?       — Для меня — да.       — Принципиальный. Поскольку твой брат меня отравил, ты обязан взять ответственность.       — А потом ты захочешь убить меня в первую очередь.       — Сейчас я точно не хочу тебя убивать.       Рука Цзыюя скользнула вниз, по животу, под ткань нательных штанов.       Шанцзюэ смотрел в затянутые дымкой похоти глаза и понимал, что сопротивляться очень сложно. Кому бы он мог соврать? Уж точно не себе самому. Все, что он сейчас хотел, это подхватить Цзыюя, который так откровенно напрашивался, и насадить на себя. Никакая медитация сейчас не поможет, даже без ядовитого снадобья брата Шанцзюэ желал так сильно, что еще немного — и он сорвется.       Ему нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя.       — Цзыюй…       Получилось не очень властно, а скорее просительно.       — Твои губы…       Шанцзюэ мог сколько угодно твердить себе, что он может сдержаться, что он не похотливое животное, способное думать лишь о спаривании. Но…       Цзыюй снова впился в его рот. И в этот раз Шанцзюэ ответил. Тут же перехватил инициативу: кусал губы, трахал языком, пока в голове мутилось от желания. А потом резко оттолкнул Цзыюя от себя, развернул, прижал к бортику бассейна. Цзыюй заерзал, напряг ягодицы.       Боги…       Он убьет брата за такое испытание.       — Сделай это.       — Нет.       Кто бы знал скольких сил ему стоило это короткое слово.       — Шанцзюэ…       — Но я тебе помогу. Я возьму ответственность.       Шанцзюэ чуть отстранился, опустил руку и сжал член Цзыюя. Стон был ему наградой. Сколько он думал об этом. О том, как возьмет Цзыюя в бассейне, а потом на своем ложе, прижмет к колонне и нагнет над чайным столиком. Столько вариантов…       Он сжал пальцы, сделал пару движений. Цзыюй откинулся назад, положил голову на плечо.       — Не останавливайся. Всегда представлял себе, как эта рука, что так крепко сжимает меч…       — Молчи, — горячо зашептал Шанцзюэ и сжал ладонью головку.       Этого было мало. Конечно, этого было мало. Цзыюй хотел большего и прямо сейчас. Жесткое тело, что прижималось сзади. Рука, что ласкала его уверенно и быстро, словно делала это каждый день. Горячее дыхание, что опаляло затылок, прибавляло огня к и так бушевавшему внутри. Вода в бассейне становилась теплее и тепелее. Духовная сила выходила из-под контроля, а меридианы вибрировали напряжением. Он уже перестал понимать, что происходит, и отдался единственному, что сейчас требовала вся его сущность — удовольствию. Он видел, как жадно на них смотрит Юаньчжи, который по-прежнему стоял на коленях и держал сложенные паофу, словно бездушная подставка. В его взгляде пылало столько всего. И больше всего там было ревности и ненависти. Жалел ли он сейчас о своем решении?       Цзыюй прикрыл глаза и напрягся всем телом, оргазм накрыл резко, оглушил на какой-то миг.       Но возбуждение не ушло. Оно продолжало требовать своего. И казалось, все становилось только хуже. Может, именно так и чувствует себя зверь во время течки: все зудит, дрожит, вибрирует, горит и требует, требует, требует. Боли, ярости, соития.       Шанцзюэ смотрел на Цзыюя в своих руках, все еще наполненного похотью. Не будь в крови яда…       Он подхватил Цзыюя и вывел из бассейна. Вода исходила паром.       — Оставайся здесь, — приказал Шанцзюэ брату.       Цзыюй ощущал странную легкость. Его уложили на ложе. Трепещущие огни свечей мерцали и сливались в странные узоры, рисовали чувственные картины. Он перевернулся на живот и потерся возбужденным членом. Простонал. Рядом опустилась тяжесть тела. Прохладная кожа… Как приятно было тереться о нее. Зачем отказывать себе в таком удовольствии? И он, разумеется, не отказывал.       Не стоит ли обездвижить это извивающееся искушение? Меньше всего Шанцзюэ думал о том, что придется ограничивать Цзыюя, когда наконец заполучит его на свое ложе. Но вот она реальность.       — Ты красивый, — едва слышно прошептал Шанцзюэ.       Цзыюй явно не услышал. Он метался по постели. Волосы растрепались и раскинулись шелковой волной, кожа блестела от испарины, блики огней играли на рельефе его мышц, словно демоны плясали, дразня и издеваясь.       Вдруг Цзыюй навалился на него всем телом, сжал горло ладонью.       — Сделай что-нибудь!       И начал тереться пахом. Шанцзюэ столкнул его и перевернул на спину. Цзыюй требовательно потянул его за волосы, широко развел ноги. Шанцзюэ зарычал и укусил за плечо.       — Надеюсь, повторишь это, когда будешь понимать, что происходит. Будешь также извиваться подо мной и всем существом умолять взять тебя.       Затем спустился вниз и прихватил влажную от смазки головку губами. Цзыюй вскрикнул, подкинул бедра вверх, развел ноги еще шире. Шанцзюэ понимал, что ему сейчас нужно и давал это. Он заглатывал глубоко, посасывал, прикусывал зубами нежную плоть. Каждый вскрик, стон, требование больше и сильнее вызывало дрожь.       Ночь, казалось, длилась бесконечно. И только когда сумеречные тени почти истаяли, Цзыюй отключился. Шанцзюэ сдерживался так долго, что его член наверное закаменел навеки. Яйца болели, весь пах сводило судорогой. Он поднялся и, пошатываясь, отправился в бассейн.       Юаньчжи все еще стоял на коленях, как ему было и велено. Он тут же вскинул взгляд, оглядел обнаженное тело.       — Позволь помочь, брат.       Юаньчжи отложил одежды и подполз на коленях ближе. Посмотрел снизу вверх. Шанцзюэ знал о чувствах брата, но никогда не позволял переходить границы. Может, стоило? Не случилось бы все этого. Разве он не должен заботиться о брате, как и обещал давным-давно? Его нужно воспитывать, однако сейчас… Сейчас Шанцзюэ мог думать только об одном.       — Открой рот. Руки за спину.       Юаньчжи буквально в мгновение выполнил. Шанцзюэ не дал себе время на раздумья. Видимо, целая ночь вынужденного воздержания измотала его сильнее, чем он думал.       — Ты должен знать, — Шанцзюэ схватил брата за волосы и силой натянул, медленно скользнул членом в рот, входя до основания. — Я его не взял.       Юаньчжи застонал, горло завибрировало, посылая колкие искорки по телу. Из глаз брызнули слезы, когда Шанцзюэ начал трахать размашисто, с силой вгоняя поглубже. Кончил он быстро и болезненно. Брат с благодарностью проглотил все, вылизал дочиста.       Шанцзюэ отстранился, мазнул пальцем по его припухшим губам.       — Ты все равно будешь наказан.       — Как пожелает брат.       Шанцзюэ усмехнулся и погладил по щеке. Юаньчжи прикрыл глаза и потерся как преданный пес.