У удачи привкус крови

Motionless In White — Sinematic

      В общем-то, Авантюрину плевать, что из этого получится.       Рацио с усилием сглатывает, и его кадык приятно перекатывается под дулом. Авантюрин так любит запах оружейной смазки (у металла привкус крови, и Авантюрин не определился, любит его или нет).       — Нравится, док?       Рацио приподнимает уголок губ. Тоже сомневается. Интеллектуал хренов. У него так стоит, что Авантюрину сложно на нём сидеть... по крайней мере, одетым.       — Слишком много насилия? — угадывает он.       — М, — Рацио обхватывает пистолет поверх руки Авантюрина, обнимает пальцами ствол. Но не пытается отвести, только прикрывает глаза.       Его будоражит, и это нравится Авантюрину. Нравится ли это Рацио... Рацио ещё не решил.       Конечно, Авантюрин хочет, чтобы нравилось. Но он может только хотеть. Не угрожать, не требовать, не давить...       Он давит дулом чуть сильнее — и сразу отпускает, ведёт им к ярёмной впадине. Рацио задыхается — всего на мгновение, но этого достаточно. Достаточно, чтобы Авантюрин увидел тьму на дне его расширенных зрачков.       — Хватит, — тихо говорит Рацио. Раскрутив на пальце, Авантюрин убирает пистолет в кобуру под мышкой и небрежно одёргивает пиджак.       Рацио пытается скрыть вздох облегчения, но у него не очень-то выходит. В отличие от Авантюрина, он не привык врать, не привык контролировать мимику и язык тела. Не то чтобы ему требовался этот скилл.       — Ты ведь не думал, что я не остановлюсь? — спрашивает Авантюрин и, конечно же, улыбается. Нельзя, чтобы всё выглядело слишком серьёзно. Им обоим станет не по себе, потому что не у одного Авантюрина тут проблемы с доверием.       — Нет. — Рацио обхватывает его запястье, просовывает большой палец под манжету. — Но боялся, что обидишься.       — На такое не обижаются, док.       — Что посчитаешь меня зашоренным и косным, — продолжает Рацио, и у него такое лицо... беззащитное, слишком, настолько, что Авантюрину становится больно, и он почти начинает злиться. Почему Рацио смеет вот так на него смотреть, так касаться, так говорить, будто Авантюрин для него... нечто большее, чем увлечение. Будто он правда хочет понять.       Хотел бы Авантюрин понимать сам себя (нет, не хотел бы, в мире есть много куда более увлекательных вещей, о которых можно поразмышлять от нечего делать).       — Тебя? Нет, точно нет.       Авантюрин снова смеётся — и сам слышит, что получается фальшиво.       — Что оттолкнёшь меня, — заканчивает Рацио, и между ними повисает тишина.       Пока Рацио не опускает его ладонь себе на горло.       Авантюрин целует его, придержав под челюстью, с силой двигает бёдрами. Ему так нравится, как Рацио под ним стонет, как жадно двигается навстречу. Как неприкрыто его хочет.       Его, а не очередную блестящую маску.       — Не оттолкну, — шепчет он, пока они с Рацио сталкиваются руками, нетерпеливо пытаясь друг друга раздеть. Рацио осторожен, а Авантюрин раздирает на нём костюм как подарочную упаковку. Рацио смеётся и стонет в голос, это так горячо, так вызывающе сексуально — и только для Авантюрина, один на один.       Неужели Рацио настолько ему верит?       Эта мысль впрыскивает в кровь адреналин (наверное).       Рывком натягивая Рацио на себя, Авантюрин жадно, не моргая смотрит ему в лицо. Он питается эмоциями, он хочет видеть каждое изменение мимики. Он ждёт, что у Рацио округлятся глаза, что губы искривятся от недовольства, но...       Рацио опускает ресницы и тихо-тихо, на длинном выдохе стонет. Расслабляется, позволяя себя брать. Послушно разводит колени.       Авантюрин бы себе простреленную фишку не доверил, а этот... этот...       Как же он злит. Глядя на него, целуя его, трахая, задирая, касаясь, дразня, Авантюрин чувствует слишком много.       Может, он не готов.       Может, никогда не будет готов.       Рацио мягко, просяще касается ладонью его щеки, и Авантюрин наклоняется, чтобы подарить ему поцелуй. Отвратительно нежный, приторно сладкий...       И самое противное, что ему нравится. Что он хочет ещё и ещё. Что он...       Рацио медленно просовывает руку ему под пиджак, отстёгивает перемычку кобуры, вытягивает пистолет. Авантюрин слышит щелчок взведённого курка и чувствует у виска знакомый холодок.       — Мне нравится ощущение власти, — задумчиво говорит Рацио. Нанук его сожри, он вот-вот кончит, можно подумать, сейчас время для лекций. — То, как ты дрожишь. То, как...       Он ведёт мушкой за ухом, очерчивает челюсть. Авантюрин с кривой улыбкой поворачивается, обхватывает ствол губами, порнушно трогает языком. Вкус мерзкий, но с ним... можно сказать, хорошие ассоциации.       — Смелее, — требует Авантюрин и дёргает Рацио на себя. — Давай же, н...       Рацио обхватывает его за шею, придерживает за челюсть и заставляет взять глубже. Совсем немного, но Авантюрин наклоняется к нему сам, пока мушка не упирается в глотку.       Какой же он сейчас бешеный. У него кровь бурлит. Он так любит оружие, любит опасность, любит...       ...то, что Рацио медленно вынимает пистолет из его жадного рта и облизывает сам, прежде чем оргазм вытряхивает из него череду чувственных стонов. Авантюрин вбивается в него, налегая всем телом, он не собирается щадить, не собирается быть унизительно нежным. То, как длинные ресницы Рацио часто-часто дрожат, как влажный язык скользит по тусклому металлу, отпечатывается на сетчатке. Авантюрин кончает, дёргая Рацио на себя, впиваясь ему в бёдра так, что больно пальцам. Рацио сжимается на его члене, не скрывая, как ему хорошо, он такой фантастически мягкий, такой...       Авантюрин ложится на него, прижимается щекой к груди между полами рубашки. Дыхания не хватает, возможности трахнуть Рацио ещё раз прямо сейчас не хватает ещё сильнее. Рацио ставит пистолет на предохранитель, гладит Авантюрина рукоятью по спине. Не та ласка, какую Авантюрин рассчитывал получить, но ему нравится. Он прогибает спину, довольно вздыхает.       — Не ждал от тебя такого, док, — усмехается он. — А ты опаснее, чем хочешь показать.       — Я ничего не хочу показать, — хмыкает Рацио и откладывает пистолет, чтобы обнять Авантюрина второй рукой. — Вводить в заблуждение — не моя профессия.       Это профессия Авантюрина, но сейчас нет ни малейшего желания думать о работе. Ему так возмутительно хорошо, он даже почти удовлетворён, и ему по-прежнему плевать, что из всего этого получится.              ~              В следующий раз пистолет приставляет Рацио. Вжимает дуло чуть ниже лопаток, как только они заходят в каюту. С любым другим он бы так не поступил, не достал оружие без предупреждения и не дождавшись согласия, но он достаточно знает Авантюрина и его пристрастия. Без риска нет ничего — ни игры, ни сделок, ни секса.       Секса — особенно.       Авантюрин медленно поднимает руки. Хотел бы он сейчас видеть лицо Рацио.       — Вот так, док? Бесчестный удар в спину? — насмешливо тянет он.       — Удар? — Рацио сдвигает пистолет вверх, к загривку, комкая пиджак. — Нет. Пока.       Щёлкает предохранитель. У Авантюрина столько крови приливает к паху, что член становится твёрдым до боли.       — Да, док, — он намерен кривляться до последнего, — выеби меня своим большим стволом. Я буду стонать твоё имя... нет, кричать, так лучше? Тебе точно больше понра...       Рацио зажимает ему рот. В темноте слух обостряется; Авантюрин слушает, как тяжело Рацио дышит ему в макушку, и злорадствует. Нет, док, просто не будет. Думаешь, сможешь взять меня голыми руками? Придётся постараться, но награда того стоит, правда ведь?       Он чуть отстраняется — Рацио держит не крепко, — забирает его пальцы в рот, сначала два, потом четыре. Толкает язык между фалангами, грязно хлюпая слюной. Он умеет быть отвратительным. И если Рацио не захочет его таким... Сам виноват.       — Постарайся молчать. — Рацио звучит так, будто взял себя в руки. Авантюрин бы, может, поверил, но он отлично считывает язык тела. Он мог бы довести Рацио до безумия только интонациями и бесстыдными словами. Он так делал. Много раз. Рацио даже не в курсе, как сильно Авантюрин его щадит. Почти бережёт.       Авантюрин усмехается, расслабленно посасывая его пальцы. Ну, давай, док, впечатли меня. Я хочу поиграть. Сегодня такой скучный день.       Он тихо ахает, когда Рацио давит рукоятью на поясницу, потом между ягодиц. Ствол у него правда большой, тяжёлый, под его руку. Про член можно сказать то же самое, так что никаких проблем с самооценкой, всего лишь равные пропорции. Авантюрину даже жаль, что брюки такие узкие. Быстро не снять, если только...       — Порви, — хрипит он и кашляет: Рацио давит ему на язык.       — Приказывает тот, у кого оружие, разве нет? — Надо же, пытается дразнить в ответ.       Авантюрин заводит руку назад, перехватывает ствол пистолета.       — И у кого оно сейчас?       Рацио низко смеётся на выдохе. У него такой сексуальный голос, когда он возбуждён, злится или пьян.       — У того, кто первым выпустит пулю.       А он хорош.       — Готов рискнуть? — Авантюрина озаряет идея, и она... блестящая. Он обнимает себя рукой Рацио и засовывает пистолет спереди себе за ремень. Холодный ствол давит на основание члена и лобок, и от одного этого можно спустить.       — Давай, док. У тебя твёрдая рука. Мне всегда везёт, а что насчёт тебя?       — Психопат, — шепчет Рацио. Авантюрин упивается каждым звуком, слетающим с его губ. — Маньяк.       — Я воплощение всех пороков! — Авантюрин сжимает его пальцы на рукояти. У Рацио такие сильные руки. Он весь такой сильный, такой уравновешенный в своих выверенных пропорциях, что Авантюрину хочется расшатать его баланс и посмотреть, как он развалится на куски. Станет таким же сломанным, каким Авантюрина сделала лишённая сострадания жизнь.       — Стреляй, — шепчет он. — Ты же хочешь узнать, что тогда будет.       — Безумец, — шепчет Рацио почти с восхищением и давит на рукоять.       И стреляет.       Авантюрина обжигает страхом, на мгновение парализует, как всегда бывает после выстрела. Боль не приходит.       У Рацио так дрожит рука, что ещё немного — и пистолет сошёл бы за вибратор.       — Счастливая рука, док. — Авантюрин почти стонет. Ему нужен секс, сейчас, смертельно, иначе он сам приставит пистолет Рацио ко лбу и заставит себя трахать. — Выбил три вишенки. Как ощущения?       — Я не завишу от адреналина. — Голоса у Рацио нет. Вообще. Авантюрин больше чувствует его слова кожей, чем слышит. — И не понимаю, что в нём находишь ты.       — Близость смерти помогает вспомнить, как я люблю жить, вот и всё. Так просто. — Авантюрин накрывает пах его рукой, заставляет прижать, погладить ствол пистолета под молнией брюк. Из-под ремня вырывается тонкая струйка дыма. Сразу после выстрела оружие так одуряюще пахнет.       Рацио оттягивает его ремень пистолетом, чтобы расстегнуть пряжку, две кнопки и молнию, дёргает пояс вниз. Авантюрин не собирается помогать. Он откровенно млеет от того, как Рацио сейчас себя не контролирует.       — Есть смазка?       Поздно же ты опомнился, доктор.       — Там, где и должна быть. — Авантюрин со смеха срывается на томный стон. — Найдёшь, когда что-нибудь в меня сунешь.       — Если перед переговорами ты засунул в себя анальную пробку, твоя пассивная агрессия становится понятна.       — Никаких пробок. Не хочу преграждать тебе путь, Рац.       Как же он наслаждается.       Рацио издаёт невнятный гневный звук — и это предсказуемо, а потом — и такого Авантюрин не ждал, — утыкает пистолет ему под челюсть.       — Док, — беззвучно говорит Авантюрин. Его так переёбывает от адреналина, что пропадает голос и, кажется, коченеют руки.       Если Рацио сейчас остановится, то умрёт. Авантюрин его пристрелит.       Рацио звенит пряжкой ремня, возится с пуговицами, потом с бельём (зачем ему трусы, когда рядом Авантюрин?), потом снова давит Авантюрину на низ живота, не позволяя отстраниться. И толкает в него член. По ощущениям, огромный. Авантюрин жалеет, что не лежит на спине и не может похабно развести ноги.       От него всегда ждут чего-то такого. Будто он каждому жаждет показать, как ему одиноко без хозяина. Как сильно он страдает, никому не принадлежа.       Почти все попадаются в эту ловушку, древнюю и до отвращения примитивную.       — Ш-ш, — Рацио касается губами его уха, задевает подбородком серьгу, — так у нас ничего не получится.       Он даже головку вставить не может, и Авантюрина это убивает. При таких габаритах Рацио ничего не стоит приложить немного силы, что тут сложного? Если бы напрячь задницу помогало, с Авантюрином в его рабской жизни много бы чего не случилось.       — Авантюрин, — даже не картёжник, надо же; у Рацио такие тёплые губы: Авантюрин хочет его поцеловать, завладеть его ртом, трахнуть его пальцами, членом, может, чем-нибудь побольше, чтобы посмотреть, как до отказа натягивается кожа в уголках его губ. — Выдохни, или я уберу пистолет.       «Я выстрелю тебе в лоб, и мне повезёт», — яростно думает Авантюрин, но выдавать эмоции не в его правилах. Козыри должны быть только у одного. У него.       — Слишком жестоко даже для тебя, док, — вся концентрация уходит на непринуждённый смех: Рацио обнимает его второй рукой, обхватывает член у основания; пистолет всё ещё упирается под челюсть, и это почти как поцелуй перед сном, только вечным, со сладковато-гнилостным привкусом разложения. Авантюрин улыбается этой мысли, гладя Рацио по бёдрам, тянет его к себе...       И Рацио входит в него так хорошо, почти без сопротивления, всего за пару толчков. Авантюрин прикрывает глаза и слишком громко стонет от удовольствия. Даже немного неловко... Недостаточно, чтобы испортить удовольствие.       — Поласкай меня, — требует он, и Рацио понимает правильно: обводит дулом его подбородок, плашмя прижимает ствол к губам, гладит рукоятью по шее, царапает мушкой от кадыка до ключиц. Внутри всё сводит от возбуждения; Авантюрин наматывает на кулак болтающийся конец ремня Рацио, зацепляет пальцами пряжку, дёргает, задавая ритм. Рацио дрочит ему почти в том же темпе, и обычно Авантюрин любит размашистее и быстрее, но сегодня это на удивление... уместно.       — Нравится, док? — Авантюрин закидывает голову, почти упирается Рацио макушкой в плечо, чтобы посмотреть в лицо, растягивает губы в улыбке.       Рацио опускает ресницы в чувственном «да».       Снова взводит пистолет.       У Авантюрина леденеет спина и сжимаются мышцы.       Ствол притирается к его щеке, дуло упирается под скулу.       Рацио сжимает его член в кулаке, теперь головку и чуть ниже, и Авантюрин толкается навстречу; ему нужно больше, больше, бо...       Рацио ведёт дулом по его губам, оттягивает мушкой уголок. Под его внимательным взглядом так приятно плавиться. Авантюрин всерьёз готов отдаться его рукам. Почти довериться. Почти...       Рацио медленно поднимает пистолет над головой. У него так красиво выступают вены, когда мышцы напрягаются.       Авантюрин возбуждённо приоткрывает рот. Он уже на грани.       Рацио нажимает на спусковой крючок, и пуля пробивает обшивку на потолке.       Авантюрину становится холодно от жути, а сразу после — до жути хорошо. Каждая мышца напрягается до звона, чтобы полностью отдаться расслаблению.       Рацио бросает пистолет, чтобы притянуть Авантюрина к себе, ещё раз мощно двигает бёдрами; в кулаке становится мокро от спермы; Авантюрин почти не чувствует тела, так ему легко.       Сейчас ему так нравится быть.              ~              В следующий раз они скрещивают пистолеты. Рацио прижимает дуло к губам Авантюрина, оттягивает нижнюю губу. С кривой улыбкой Авантюрин цепляет языком мушку, закидывает голову, позволяя провести к подбородку, вниз по шее, оттянуть воротник.       У Рацио дрожит рука — от возбуждения, не от волнения.       — Теперь ты тоже адреналиновый маньяк, док?       Он насмехается, как и каждый раз, когда на взводе — на взводе во всех смыслах.       У него в барабане пять из шести. Его личная рулетка, в которой может повезти ему одному. Хотя…       В отличие от Рацио, у него никогда не дрожат руки, пока оружие в них заряжено.       В отличие от него, у Рацио внутри не трясётся уродливый комок страха. Он доверял Авантюрину прикрывать спину и прикрывал его, он верил в глупое для других «нам повезёт» и верит сейчас, когда Авантюрин тянет его за галстук, вынуждая наклониться, а потом давит ему на затылок.       Рацио растерянно смотрит ему в глаза, надеваясь ртом на ствол, и не противится, только судорожно кашляет, когда получается слишком глубоко. И бросает свой пистолет. Сдаётся на милость.       Авантюрин бы себе не сдался.       — Стой так, — просит он почти ласково; у Рацио изумлённо расширяются глаза. — Хочу тебя чувствовать, — объясняет он, зубами сдёрнув перчатку.       Отвратительно, как Рацио ему верит. Отвратительно, что обойму из своего пистолета он ещё в лифте вытряхнул во внутренний карман пиджака. Отвратительно, что он не шелохнётся, пока Авантюрин не разрешит.       То, что он, называя Авантюрина психом и маньяком, продолжает считать его нормальным. Потому что он сам нормальный. Нормальные люди часто так делают, а потом их признают пропавшими без вести.       Рацио большая шишка, так-то. Его станут искать. И никогда не найдут, если Авантюрин не позволит этому случиться. Здесь больше никого нет. Они одни на пустом корабле. Никто не помешает.       Авантюрин зарывается пальцами ему в волосы, прочёсывает их от затылка к макушке и обратно.       — Послушай, док.       Всё не может продолжаться так. Игры с пистолетами, случайные поцелуи и неслучайный секс. Ещё немного, и они начнут спать в одной постели и целоваться по утрам, не почистив зубы. Поженятся… по крайней мере, Авантюрин бы предложил, будь в себе уверен. Хоть в чём-нибудь в этой жизни уверен.       Он не верит никому и ничему, кроме удачи.       Рацио смотрит на него разнеженно и будто бы чуть сонно: Авантюрин редко позволяет себе такие жесты. От них один шаг до общей каюты и прогулок под руку. Авантюрина от такого тошнит. Судьба вышвырнула его в котёл безжалостной жизни прямо из колыбели; все, кто из года в год шли с ним рядом, умерли, так или иначе. Кого-то он убил сам. Гаятра забрала всех, кому не повезло, во славу последнего из её народа.       Если Гаятра хочет разбить ему сердце, пусть разбивает сейчас. Пока Авантюрин ещё не привязался (он привязался, он вывернул себя наизнанку, он подставился, он полюбил), пока не поверил, что Рацио по силам разделить его путь.       — Банальщина, но, — у Авантюрина нервно дёргается уголок губ, — я в тебя влюблён.       Шок делает Рацио ещё красивее.       — Нет, — шепчет Авантюрин и прихватывает его за волосы, не позволяя шевельнуться, — не говори ничего.       Рацио пытается что-то промычать, но затыкается, как только Авантюрин давит на рукоять. Не сильно, только чтобы Рацио его услышал. Даже не до кашля.       — Прежде чем ты ответишь, я хочу кое о чём попросить.       Он вкладывает в свои слова всю силу убеждения, но Рацио не нужно убеждать, и это хуже всего.       Авантюрин ненавидит предавать. Ненавидит себя за то, что предавал много раз. Ненавидит то, что предаёт себя прямо сейчас.       — Ты не знаешь этот язык, док. Его не знает никто, кроме меня. Он красивый… наверное. Мне кажется, что красивый.       Рацио красивый — в своём доверии, в своей уязвимости, в том, как его губы смыкаются над барабаном, готовым принести ему смерть.       На самом деле Авантюрин не помнит молитв, ни одной. Он вытеснил их, выжег из памяти вместе с другими счастливыми мгновениями прошлого. Он остался один — и на правах последнего даёт себе право обращаться к Гаятре в вольной форме.       В его ушах шумит фантомная мелодия священного дождя, когда он, глядя Рацио в глаза, в его волшебные глаза, полные почти наивной надежды, размеренно говорит:       — О Треокая Гаятра, ты щедро одарила меня при рождении. Прошу, одари и его — или забери вместе с ним мою левую руку.       Рацио улыбается уголком рта. Ему нравится. Может, он думает, что это колыбельная.       Нет, Авантюрин не станет его разочаровывать.       — И если ты примешь жертву, — продолжает он тише, — позволь попросить у него прощения, когда мы встретимся снова.       Он стреляет, и внутри больше ничего не дрожит.              Гаятра не принимает его жертву.       Ошеломлённый, Рацио смотрит на него со смесью бешенства и ужаса, дёргается из-под его ладони.       — Ты… ты! — выкрикивает он, стиснув кулаки, его скулы заостряются, на побелевшем лице проступает пот.       Надо же, док, иногда и тебе не хватает слов, — думает Авантюрин, лёгкий как пёрышко, беззаботный как первый утренний луч, свободный как пустынный ветер. Счастливый, счастливый Какаваша, благословлённый Гаятрой дважды.       Он смеётся, закинув голову, широко открыв рот, вскидывает правую руку и одну за другой выпускает в потолок пять пуль.       С каждой следующей Рацио становится белее.       Авантюрин не может перестать смеяться.       — Знай, доктор Веритас Рацио, — говорит он и отшвыривает пистолет; его колотит; вряд ли Рацио захочет его дослушать, — удача поцеловала тебя. Пусть твой путь будет мирным, со мной или без меня, а планы твои — вечной тайной.       У Рацио вздрагивает щека.       — Ответь честно, — его тоже начинает трясти, но голос остаётся спокойным; док бы, наверное, и во время апокалипсиса мог читать лекцию, — зачем?       Авантюрин растерянно моргает. У него есть причина, но она… такая дикая, если её озвучить на общем языке. Такая нецивилизованная. Авантюрин даже не знает, может ли доверить её кому-то, кроме Гаятры и самого себя… в себе он сомневается.       — Хорошо. — Рацио прикрывает глаза, вздыхает, стараясь успокоиться, его лицо идёт красными пятнами, и он дёргает галстук, пытаясь ослабить узел, потому что ему душно. — Другой вопрос. Ты пытался меня убить?       — Нет, — вырывается у Авантюрина. — Нет. Никогда. Нет, нет, Веритас, нет…       Рацио смотрит на него странно, и сейчас, прямо сейчас это невыносимо.       — Прости. — Авантюрин опускается на колени, прижимает руки Рацио к глазам. — Прости меня. Я хочу, чтобы ты был рядом. Давай… давай поженимся. У тебя будет всё, что пожелаешь, ты ни в чём не будешь нуждаться, даже если мы поссоримся, даже если ты перестанешь меня любить, я не причиню тебе вреда. Я буду защищать тебя, я уничтожу всех, кто посмеет тебе угрожать, я… я…       Ему нечего предложить. У Рацио уже есть всё. Не так много, как у Авантюрина, но больше ему и не нужно. Он не из тех, кого манит богатство.       Рацио поднимает его, перехватив за запястья, притягивает к себе, и Авантюрин обмякает в его объятиях. Силы покидают его, он прижимается лбом к груди Рацио и замирает так.       Устало вздохнув, Рацио утыкается носом ему в макушку.       — Я ни в чём не нуждаюсь, кроме тебя, беспутный картёжник, — нежно усмехается он. — Давай поженимся, но с одним условием.       Авантюрин напрягается. Он ненавидит договоры со сносками мелким шрифтом.       — Что я должен сделать? — спрашивает он, закинув голову, и ему становится стыдно — Рацио всё ещё слишком бледный.       — Ты всегда будешь разряжать пистолет.       Авантюрин недоверчиво щурится ему в лицо.       — То есть…       Рацио улыбается так, будто ему физически больно.       — Когда я впервые увидел тебя, понял, что не смогу остановиться. Глупо отрицать, что мне нравится то, что ты со мной делаешь. И, — он наклоняется на расстояние поцелуя, так что его шёпот бьётся Авантюрину в губы, — мне ещё никогда так не признавались в любви. Я впечатлён.       — Ублюдок, — хрипит Авантюрин, сгребая его за волосы, и жадно втрахивается языком ему в рот. — Самовлюблённый говнюк, высокомерная задница!       Рацио со смехом заваливает его на пол, и Авантюрин так вдавливает ногти ему в плечи, что через белую рубашку проступает кровь. Они катятся по полу, у Рацио на нёбе привкус металла, и Авантюрин его любит, так сильно его любит.              Смотри всеми тремя очами, Гаятра, в твою честь у нас будет самая пышная свадьба.              

14-30 августа 2025