Математическая игра власти и любви

Эмма стояла одна посреди крыши, и ветер теперь казался ледяным после тепла другого тела. Губы ее пылали, а в ушах стоял гул, в котором смешивались отзвуки музыки и безумный стук собственного сердца. «Гипотеза подтвердилась». Эти слова звенели в голове, как приговор. Она машинально подняла пальцы к губам, словно пытаясь стереть следы того поцелуя, но это лишь сильнее разожгло память о нем: влажном, уверенном, вкусе глинтвейна и дерзости. «Самый сложный этап». Лилия не соврала. Мысли в голове Эммы носились с бешеной скоростью, сталкиваясь и опровергая друг друга. Это непрофессионально. Но она начала первой. Это опасно. Но чертовски интересно. Она манипулирует тобой. А тебе разве не нравится? Последняя мысль заставила ее вздрогнуть. Она стиснула плечи, стараясь унять дрожь, что откуда-то из глубины души. Ей казалось, что она подопытная мышь, которая не просто пробежала по лабиринту, но ещё и поймала от этого странный, почти грешный кайф. Ее телефон пропищал. Сообщение. Сердце екнуло. Она почти боялась смотреть. Переменная X: Кстати, насчет нарушения протокола. Вы забыли поставить оценку за проведенный эксперимент. Я жду. 😉 Эмма фыркнула. Сквозь дрожь и смятение пробилась улыбка. Наглая. Беспардонная. И… обезоруживающая. Она посмотрела на оставшиеся на импровизированном столике бокалы, на полупустую коробку от лукума. Хаос. Детерминированный хаос. Он был тщательно спланирован, продуман до мелочей. И она добровольно в него шагнула. Пальцы сами потянулись к телефону. Разум кричал «стой!», но новая, пробудившаяся часть ее натуры уже брала верх. Она набрала ответ, сухой, учительский, снаружи лед, а внутри бушующее пламя. «Тимирязева. Эксперимент проведен с грубыми нарушениями техники безопасности. Контрольная группа отсутствует. Результаты не могут считаться достоверными. Требуется повторное исследование. Для чистоты эксперимента.» Она отправила сообщение и зажмурилась, словно ожидая взрыва. Вместо взрыва пришел почти мгновенный ответ. Переменная X: О, педанточка моя! Я уже составила план на следующие три серии. Лабораторные условия будут соблюдены. Обещаю, будет жарко. Принести тебе на подпись? Эмма рассмеялась. Громко, счастливо, по-дурацки. Звук ее собственного смеха оглушил ее. Она посмотрела на огни Москвы, которые теперь казались не чужими и холодными, а таинственными и полными обещаний. Ее мир перевернулся. И виновница торжества сейчас спускалась по темной лестнице, оставив после себя лишь запах розы, вкус глинтвейна на губах и хаос, прекрасный, детерминированный хаос, в котором Эмма вдруг захотела купаться. Она набрала последнее сообщение перед тем, как пойти к лифту. «Только если все протоколы будут на столе. И без турецкого лукума. Он нарушает концентрацию.» Ответ пришел, когда она уже спускалась. Переменная X: Договорились. Ограничимся чистой наукой. И ее прикладным применением. До скорого, Эмма Давидовна. Очень скорого. Эмма прислонилась к холодной бетонной стене парапета, чувствуя, как жар разливается по щекам. «Прикладное применение науки». Звучало опасно. Неприлично. И безумно заманчиво. Ее телефон снова вибрировал. На этот раз напоминание из календаря: «Проверить контрольные, 11Б». Обычная жизнь. Порядок. Аксиомы. Они все еще были там, но теперь казались такими плоскими, такими скучными по сравнению с тем, что ждало ее за пределами учебного плана. Она отключила напоминание. Впервые в жизни. Собрав остатки своей решимости (и прихватив с «стола» тот самый хрустальный бокал, из которого пила Лилия на память, для… вещественного доказательства), она двинулась к выходу. Тому самому, через который поднялась сюда: тяжелая, облупленная дверь, ведущая в узкую, темную клетку бетонной лестницы. Спуск казался еще longer, чем подъем. Каждый шаг отдавался эхом в гулкой тишине, и с каждым пролетом реальность сжималась, как удавка. Запах пыли, влажного бетона и старого железа сменил аромат глинтвейна и ночного города. Яркие огни сменились тусклой лампочкой на первом этаже, у выхода во двор. Она вышла на улицу. Резкий переход из волшебства в обыденность был оглушителен. Вместо джаза гул машин на Садовом кольце. Вместо кресел-мешков припорошенные инеем скамейки. Вместо Лилии… никого. Эмма остановилась, вдруг ощутив леденящую пустоту. Безопасность ее упорядоченного мира вдруг показалась тюрьмой. А тот хаос на крыше единственным по-настоящему живым местом во всей Вселенной. Она сунула руку в карман пальто, нащупав холодный металл визитки. Аксиомы ее жизни трещали по швам, и сквозь трещины упрямо пробивался новый, пугающий и манящий принцип: иногда самый рациональный выбор это пойти на поводу у безумия. Закутавшись поглубже в пальто, она побрела к метро, сжимая в кармане тот самый бокал, как талисман, как пропуск в тот другой, параллельный мир, дверь в который открыла темноволосая бестия с макбуком и коробкой лукума. И мысль о завтрашних контрольных уже не вызывала ничего, кроме скучной, тягучей тоски.