Часть 19
10 сентября 2025 г., 06:47
Тишина после ее слов была густой, сладкой и полной обещаний. Звонок в дверь, неприятный визг реальности, остался за скобками. Здесь, сейчас, существовали только они и протокол, который предстояло выполнить.
Лиля медленно поднялась с дивана, ее движения были плавными, как у большой кошки, помнящей о недавней охоте. Она протянула руку Эмме.
— Протокол №4, — объявила она, и в ее глазах плясали уже знакомые Эмме чертики, но на сей раз с примесью чего-то нового, какого-то торжественного любопытства. — «Исследование адаптивных свойств объекта в условиях измененной среды». Проще говоря, пора покинуть лабораторию.
Эмма нахмурилась, все еще чувствуя на своей коже следы их последней «битвы».
— Куда? Опять на крышу? Или ты достанешь вертолет с соседней крыши?
— Скучно, — отрезала Лилия, натягивая на себя черные узкие джинсы и просторную белую рубашку, от которой пахло ей самой: дымом, пачули и чем-то неуловимо острым. — Повторение эксперимента — признак стагнации. Нет. Мы идем туда, где твой порядок сталкивается с моим хаосом лоб в лоб. В люди, Эмма Давидовна. В самый что ни на есть обычный людской муравейник.
Она подошла к винтажному гардеробу и вытащила оттуда два предмета: свое стеганое пальто и… идеально сложенное, строгое черное пальто Эммы, которое та, видимо, сняла в прихожей вчера вечером.
— Вот, — она протянула его Эмме. — Твои доспехи. Надень их. Посмотрим, защитят ли они тебя.
Час спустя они вышли на улицу. Москва вечерела, зажигая огни, и гудела тысячами голосов. Эмма чувствовала себя голой под своим строгим пальто. Каждый прохожий казался ей тем инспектором с датчиком, каждый взгляд обвиняющим. Она шла, стараясь не смотреть по сторонам, чувствуя, как на ее щеках play румянец.
Лилия, напротив, будто излучала свет. Она шла легко, рассекая толпу, ее белая рубашка светилась в сумерках. Она что-то напевала себе под нос и постоянно касалась Эммы, то взяла под локоть, то провела рукой по ее спине, то просто взяла ее руку в свою, крепко, почти до боли, сжимая пальцы.
— Расслабься, — прошептала она, наклоняясь к ее уху. Их дыхание смешалось с морозным воздухом. — Ты выглядишь так, словно идешь на экзекуцию. Мы просто идем ужинать.
— Куда? — спросила Эмма, с трудом выговаривая слова.
— Туда, где все, — улыбнулась Лилия и указала на яркую неоновую вывеску через дорогу. «Бар-студия «Гамбринус». Из открытых дверей лилась громкая музыка и вырывались клубы пара.
Это был хаос. Тот самый, физический, осязаемый. Грохот музыки, гул голосов, звон бокалов, теснота. Лиля, словно рыба в воде, провела ее через толпу к небольшому столику в самом углу, заваленному чужими стаканами.
— Сиди, — приказала она, бесследно растворяясь в crowd.
Эмма сидела, сжимая в руках сумочку, и чувствовала, как ее аксиомы одна за другой рассыпаются в прах. Порядок? Контроль? Здесь не было ничего подобного. Только raw, pulsating жизнь, которая била через край.
Лиля вернулась так же внезапно, неся два бокала с темным, почти черным пивом.
— Вот, — она поставила один перед Эммой. — «Гамбринус». Традиция. Для храбрости.
Эмма никогда не пила пиво. Она сделала глоток. Оно было горьким, хлебным, обжигающе-холодным. Она скривилась.
— Не нравится? — Лилия прищурилась. — А ты попробуй еще. Ищи нотки. Перцем пахнет? Или… грейпфрутом?
Эмма послушно сделала еще глоток. И еще. И правда, сквозь горечь начали проступать какие-то оттенки. Она чувствовала себя алхимиком, разгадывающим рецепт.
— Ну? — Лилия смотрела на нее, подпирая подбородок рукой. Ее взгляд был пристальным, как в самом начале, в антикафе. Сканирующим.
— Перцем, — неуверенно сказала Эмма. — И… да, кажется, грейпфрутом.
Лиля широко улыбнулась, похоже что Эмма только что доказала сложнейшую теорему.
— Видишь? А казалось просто горькая бурда. Всегда нужно копать глубже, Эмма. Всегда.
Она выпила залпом половину своего бокала и снова взяла Эмму за руку.
— А теперь второй этап. Танцы.
— Что? Нет! — Эмма попыталась вырваться, но хватка Лилии была железной.
— Обязательно, — ее глаза блестели в полумгле бара. — Это часть протокола. Изучение motor functions в условиях acoustic pressure и social disinhibition.
И она потащила ее на крошечный пятачок, служивший танцполом. Эмма зажмурилась, чувствуя себя абсолютно идиотски. Она не умела танцевать. Она вообще не двигалась подобным образом.
Но Лилия стояла перед ней, закрывая ее от всего мира, и двигалась так, будто музыка была частью ее самой. Неприличной, чувственной, гипнотической. И она не сводила с Эммы глаз, заставляя ее повторять за собой какие-то простые движения. Сначала Эмма двигалась деревянно, скованно, но под воздействием пива, музыки и этого гипнотического взгляда ее тело начало расслабляться. Она позволила рукам подняться, бедрам покачиваться в такт.
И тут она увидела Его. Мужчину лет сорока, в дорогом свитере, смотрящего на них с нескрываемым interest, с оценкой. На Эмму. Его взгляд был как у того инспектора, нарушающего границы.
Эмма замерла, ее только что найденная свобода испарилась. Она потянула Лилю за рукав.
— Лиль… давай уйдем. Там какой-то мужчина…
Лиля обернулась. Ее взгляд скользнул по мужчине, и все ее features застыли. В ее глазах не было ни страха, ни раздражения. Только холодная, безраздельная ярость. Та же, что была утром.
Она не сказала ни слова, просто шагнула к тому мужчине, встала между ним и Эммой, заслонив ее собой, и посмотрела на него. Молча. Ее взгляд был не просто вызывающим. Он был… уничтожающим. В нем читалось такое презрение, такое ледяное превосходство, что мужчина, смутившись, отвел глаза, отхлебнул из своего бокала и отошел в толпу.
Лилия вернулась к Эмме, взяла ее лицо в ладони. Ее пальцы были холодными от бокала.
— Видишь? — ее голос был тихим, но perfectly audible сквозь грохот музыки. — Они всегда будут смотреть. Всегда будут пытаться присвоить, оценить, потрогать. — Она провела большим пальцем по ее нижней губе. — Но ты не их. Ты. Моя. И я никому не позволю об этом забыть.
Она поцеловала ее. Прямо посреди танцпола, на глазах у всех. Это была метка. Заявление. Демонстрация собственности.
И Эмма, к своему собственному изумлению, ответила ей с той же страстью. Ей было все равно, кто смотрит. Ей было плевать на приличия. В этот момент существовали только они двое и этот поцелуй, горький от пива и сладкий от победы.
Когда они разъединились, вокруг аплодировали и свистели. Лиля улыбнулась, криво, вызовом, и помахала рукой толпе, как королева. Потом снова посмотрела на Эмму.
— Протокол выполнен. Данные получены. Ты прошла испытание средой. — Она обняла ее за плечи и повела к выходу, оставляя за спиной грохот музыки и восхищенные взгляды. — Теперь ты готова ко всему, моя хорошая. Абсолютно ко всему.
И они вышли в холодную московскую ночь, две фигуры в черном и белом, сплетенные воедино, оставляя за собой яркий, шумный хаос, который больше не мог их напугать.
