Часть 20
10 сентября 2025 г., 06:47
Морозный воздух ударил в лицо, словно оплеуха, отрезвляя и возвращая в реальность. Реальность, в которой ее только что при всех поцеловала девушка. Реальность, в которой она ответила на этот поцелуй. Реальность, в которой она, Эмма Давидовна Тимирязева, только что танцевала в баре и чуть не расплакалась из-за взгляда незнакомого мужчины.
Она шла, не чувствуя под собой ног, держась за руку Лилии. Та шла уверенно, почти победно, ее белая рубашка, все также, светилась в свете фонарей, как знамя.
— Куда? — снова спросила Эмма, и ее голос прозвучал хрипло.
— Домой, — ответила Лилия, не глядя на нее. — Протокол №4 завершен. Начинается №5. «Пост-экспериментальная обработка данных и… их консервация».
Они молча дошли до ее лофта. Дверь закрылась, отсекая внешний мир. Тишина внутри была оглушительной после грохота бара.
Лиля сбросила пальто на пол и прошла на кухню. Эмма осталась стоять посреди комнаты, все еще в своем черном пальто, чувствуя себя гостем в этом пространстве, которое уже стало для нее таким пугающе родным.
— Раздевайся, — донесся с кухни голос Лилии. — Ты вся пропахла дымом и чужими взглядами. Мне не нравится этот smell.
Эмма послушно стянула пальто. Под ним оказалась ее же блузка, помятая, испачканная где-то пивом. Она чувствовала себя грязной.
Лилия вернулась. В руках у нее было два полотенца и… большая банка какой-то густой, маслянистой субстанции.
— Вот, — она поставила банку на стол. — Масло ши. С ванилью. Сделала сама. Для… консервации данных. Чтобы они не испортились.
Она обмакнула пальцы в масло. Пахло сладко и уютно. Этот запах так не сочетался со всем, что происходило.
— Ложись, — скомандовала Лилия, указывая на диван.
Эмма легла на живот, уткнувшись лицом в кожу, все еще хранившую следы их страсти. Она ждала привычной боли, захвата, требования.
Но прикосновение было иным. Мягким. Нежным. Горячие, намасленные ладони легли на ее лопатки и начали медленно, невероятно бережно массировать напряженные мышцы. Эмма издала непроизвольный стон. Ее тело, сжатое в комок от стресса и возбуждения, начало понемногу расслабляться под этими волшебными руками.
— Здесь ты зажата, — тихо констатировала Лиля, ее пальцы находили узлы зажимов. — От постоянного контроля. А здесь… — ее руки спустились к пояснице, — от того, что боишься расслабиться.
Она говорила мало. Только ворчала себе под нос что-то вроде «интересно», «так-так» или «ого, вот это зажим». Она изучала ее тело уже не как lover, а как… целитель. Или таксидермист, готовящий ценный экспонат.
Эмма лежала, постепенно растекаясь под ее руками, и чувствовала, как по щекам у нее текут слезы. Тихие, беззвучные. От relief. От снятия напряжения. От этой невероятной, пугающей бережности.
— Перевернись, — скомандовала Лилия, и в голосе ее снова зазвучали нотки привычной власти.
Эмма перевернулась. Масло на ее коже блестело в тусклом свете. Лилия снова обмакнула руки в банку и начала втирать масло в ее грудь, живот, бедра. Ее прикосновения были все так же методичны, но теперь в них появилась… забота. Странная, извращенная, но забота.
— Ты сегодня молодец, — вдруг сказала она, не глядя Эмме в глаза. — В баре. Не сбежала. Не спряталась. Выдержала pressure.
Эмма не ответила. Она не могла. Комок в горле мешал.
Лилия закончила с ногами и вытерла руки о полотенце. Потом посмотрела на Эмму. Ее лицо было серьезным.
— Данные обработаны. Зафиксированы. Теперь они в безопасности. — Она наклонилась и поцеловала Эмму в лоб. Ее губы были мягкими и теплыми. — Спи. Завтра… завтра будет новый протокол.
Она накрыла Эмму тем самым лоскутным одеялом, потушила свет и ушла в спальню, оставив ее одну в гостиной.
Эмма лежала, не двигаясь, и смотрела в потолок. Она вся блестела и пахла ванилью. Ее тело было расслабленным, но разум лихорадочно работал.
Это была система, а не просто безумие. Жесткая, сложная, со своими правилами и ритуалами. Наказание и награда. Боль и нежность. Публичное унижение и вот эта, интимная, бережная консервация.
Она повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, все еще хранившую запах Лили. Она ненавидела ее. Боялась ее. И желала ее больше жизни.
Она была в ловушке. В самой прекрасной и самой страшной ловушке на свете. И мысль о том, чтобы выбраться, даже не приходила ей в голову.
Потому что завтра будет новый протокол.
