Vive le Roi!

             Шотландия, наши дни              Из Глазго в Эдинбург Азирафаэль и Кроули прибыли к вечеру. В центральную часть города они не въезжали, поэтому Азирафаэль довольствовался тем, что видел из окна, – это был бесцветный пейзаж из коттеджей, блеклого неба и холмов. Район Крамонд, граница Эдинбурга на северо-западе, упирался в реку Алмонд с ее сильным течением и молчаливыми водами. Когда Бентли переезжала реку по каменному мосту, Азирафаэль заметил:              – Здесь должно быть красиво, когда выпадает снег, – он указал на арочную опору, окаймлявшую реку по берегам.              Кроули качнул головой.               – Сточные воды.              Коттедж Трейси словно сторонился своих соседей. Там, где другие домики прижимались друг к другу в стройном ряду, коттедж Трейси стоял в стороне, на окраине жилищного комплекса. За ним простирались зеленые холмистые выступы, которые резко обрывались заливом Северного моря. Ферт-оф-Форт и пляж – какой еще вид можно пожелать из окна?              Хотя коттедж был не новым и не таким претенциозным, как у Агнесс Псих, он выделялся на фоне других наличием третьего этажа и парадным двором, где Кроули остановил машину. Дорожный участок для парковки удивительно совпадал с размером Бентли.              Кроули заглушил двигатель, однако выходить не спешил. Черные очки валялись на панели и не скрывали глаз. Кроули глядел на дом – еще не окутанный вечерним полумраком, но подсвеченный фонарями во дворе. Азирафаэль дотронулся до его плеча.              – Я давно здесь не был, – произнес Кроули глухо. – Почти три года.              Изящный изгиб губ скривился в болезненную усмешку, и Кроули добавил, точно смеясь над собой:              – Тогда все было иначе.              Азирафаэль ждал пояснения, но Кроули продолжил про другое, следуя за какими-то сумрачными воспоминаниями, понятными лишь ему.              – Трейси пару раз приезжала в Лондон, мы встречались. А Энн только однажды к нам зашла, представляешь? Потому что Трейси не одобряет всю эту мерзость с Инферно-Стар, и Энн бесится. А еще она знает, что Трейси права, но ни за что не признается. Идиотская ситуация, да?              Ох, не Азирафаэлю было судить. Феллы никогда не были образцом здоровой семьи: все у них было с надрывом после исчезновения мамы. Все на грани борьбы за Парадайз Прайм. И пусть их семейные ужины были регулярными, тепла в них казалось не больше, чем в потухшем домашнем камине. Однако Феллы держались за крепостные стены семьи: на фотографиях в СМИ они стояли вместе, единым фронтом боролись с Инферно-Стар и всегда возвращались к Агнесс на Рождество – второй дом, где прошло их детство.              – Вы с сестрой выросли здесь?              – Что? Нет. – Кроули тряхнул головой, протер глаза. – Конечно, нет. Наш старый дом просто… В общем, это не он.              На веранде коттеджа загорелись лампы.              – Слушай, Азирафаэль, я ведь говорил тебе про Шедвелла?              – Я знаю, что он живет с мадам Трейси, – успокоил Азирафаэль. – Помнится, ты назвал их отношения поздним романом.              Кроули тогда мило проигнорировал тот факт, что Трейси с Шедвеллом сошлись в свои сорок с небольшим, лишь немногим старше, чем были они с Азирафаэлем прошлым летом. Поздний роман. Забавно.              – Да, но… – Кроули чуть замялся. – Просто знай, что характер у Шедвелла как у шотландского ведьмолова лет этак триста назад.              Азирафаэль рассмеялся.              – У моего отца характер Родриго Борджиа, а с ним мало, кто сравнится. Уверен, что Шедвелл на его фоне – само очарование. Не переживай, дорогой.              – Говоришь это уже дважды.              – Возможно. Однако замечу, что сейчас мы приехали к тебе. И еще я думаю, что самое время выйти из машины, это ведь Трейси нас встречает, да?              Азирафаэль мог бы не уточнять. Трейси не вписывалась в суровый пейзаж Шотландии. Ее пестрый зеленый халат, накинутый поверх домашнего платья, трепетал, словно павлиньи перья. Рыжие кудри были закручены в кудельки, как у школьницы из пятидесятых. На улицу Трейси выбежала в тапочках. Но больше всего Азирафаэля поразил чистейший английский, на котором Трейси прощебетала:              – Ну вот вы и приехали, дорогие мои. Я уже думала, что вы просидите в машине до Второго Пришествия. Ах, Тони, Тони, мальчик мой, – едва доставая племяннику до плеча, она стиснула его в таких объятиях, что Кроули мог лишь вертеть головой. – Мне не верится, что ты его наконец-то привез.              – Трейс…              – Знаю-знаю, у вас там своих дел полно. Компании и эти ужасные газеты, чего они только про вас не писали… Тетка-то живет у черта на куличиках, я говорю мистеру Ш, давай переедем, поближе к Лондону будем, но его ведь из Шотландии дымом не выкуришь... И все же как замечательно, что вы приехали!              Последнюю фразу она, выпустив Кроули, обратила к Азирафаэлю.              – Рад наконец встретиться с вами, мадам Трейси.              – Просто Трейси, милый.              Она сердечно приобняла его и чмокнула в щеку, Азирафаэль был уверен, что на месте ее поцелуя красуется рубиновый цвет помады. Кроули не лукавил, когда сказал, что их тетки – две абсолютно разные женщины. Если Агнесс отчитала их за опоздание и отправила разогревать ужин, то Трейси расчувствовалась.              Вблизи к ней Азирафаэль видел, что рыжие кудри крашеные: должно быть, Трейси пыталась воссоздать их естественный цвет, как у Кроули, но переборщила с оранжевым. Она относилась к тому типу женщин, что всегда молоды душой, и морщины под слоями пудры не старили ее. Отстранившись от Азирафаэля, Трейси хихикнула и утерла помаду с его щеки.              – Ох, а как похож… – начала она и осеклась.              Кроули подался вперед.              – На кого?              – На самого себя, – рассмеялась Трейси звоном колокольчиков. – Я видела ту статью с вашей фотографией после летнего скандала.              – По-моему, замечательное фото, – заметил Азирафаэль.              – Я вот тоже так думаю, милый.              Она проводила их в дом, попутно расспрашивая, насколько они приехали и не могут ли погостить подольше. Азирафаэль и Кроули молчали о порученном от Гавриила расследовании и ссылались на вопросы с прессой, которые необходимо было решить в Эдинбурге.              Коттедж Трейси оказался до невероятного уютным. В нем не было идеального порядка, но были чистота и мягкий свет, различные безделушки и запах луговых цветов. Этот дом любим, чувствовал Азирафаэль. Почему же Кроули лишь изредка навещал его?              В гостиной с талмудом в руках сидел, очевидно, тот самый сержант Шедвелл. При виде гостей он закрыл книгу с громким хлопком и поднялся.              – Ну? – рявкнул Шедвелл на армейский манер. – Все-таки приехали? Ты, парень, редкостный негодяй раз заставил тетку столько ждать.              – Сержант, – протянула Трейси (видимо его домашнее прозвище). – Прекрати ругаться на Тони и познакомься с чудесным Азирафаэлем.              – Здравствуйте, мистер Шедвелл.              Сержант пожал ему руку и, покосившись сначала на Кроули, потом – на Трейси, произнес:              – Так и знал, что наш северный гомик найдет себе южного гомика. Англичанин, кем бы еще ему быть? Так, парень, скажи, что ты знаешь о шотландских ведьмах?              Все-таки дружба Азирафаэля с журналисткой Кармин многому его научила в жизни, например – отвечать на подобные вопросы.              – Шотландские ведьмы? Эм, семнадцатый век, если не ошибаюсь. Кажется, здесь есть связь с «Демонологией» короля Якова? Да, точно, церковь поддерживала гонения, но большую роль играли местные энтузиасты, так что в Шотландии прошли тысячи ведовских процессов. Беспрецедентный масштаб.              Шедвелл выглядел так, словно Азирафаэль только что произнес речь на Премии мира. Он услышал, как Кроули шепнул Трейси: «Ставлю полсотни, что сержанту никто не отвечал». Шедвелл похлопал Азирафаэля по плечу и все еще находясь в легком потрясении протопал к Трейси и Кроули.              – А парень-то смышлен. Слышал, Тони? Тебе сколько не втолковывай, все без толку, а англичанина толкового нашел. Вон уж и ты образумился: мафию свою бросил, домой приехал…              – И уеду, если продолжишь. Довольно твоих сержантских штучек, ладно? Трейси, что там по ужину?              Шедвелл явно собирался возражать, однако Трейси ухватилась за возможность накормить всех Пастушьим пирогом. Десерт понравился Азирафаэлю не меньше: кранахан из воздушных сливок и хлопьев, пропитанный малиновым джемом и виски, был восхитительным. Шедвелл пару раз заводил разговор о новом анти-ведьминском буклете, но в конце концов кулинария Трейси сделала свое колдовское дело и сержант молча уплетал пирог. Подперев кулаком подбородок, Трейси слушала подробный рассказ Кроули и Азирафаэля о том, как они остановили войну Парадайз-Прайм и Инферно-Стар, а после со свистом вылетели из компаний.              – Ну, теперь вы будете приезжать чаще, – заключила Трейси.              – Ага, мечтай-мечтай, – откликнулся Шедвелл. – Тони теперь незачем приезжать, ему есть где зализывать раны.              Едва он договорил, Азирафаэль понял, что Шедвелл задел Кроули специально. Трейси вскинула возмущенный взгляд на сержанта, а ее племянник откинулся на стуле, демонстративно скрестив руки. Азирафаэль узнал упрямую позу Кроули – точно так же он сидел на ужине у Нины и Мэгги, когда пара отказалась помочь им с Эдемом.              – Ты можешь злиться на меня сколько влезет, – бросил Кроули. – Имеешь право. Но не делай вид, будто действительно знаешь, зачем я возвращался сюда.              – Тони! Сержант! – не выдержала Трейси. – Сколько можно вам двоим пререкаться? Мало того, что вы меня совсем не щадите, так еще и перед Азирафаэлем цирк устраиваете.              – Пусть знает, с кем связался, – буркнул Шедвелл. – Родное место оно ведь какое – всего тебя выдает. Не скроешься за пижонскими выкрутасами. Ну как, парень, правильно я говорю?              – Чертовски, сержант, – лицо Кроули было нечитаемо, губы сложились в ироническую полуулыбку. – Тебе говорили, что ты рано вышел в отставку?              Азирафаэль и Трейси переглянулись: они оба понимали, скольких усилий стоило Кроули уступить сержанту. Шедвелл принял его белый флаг и больше к теме прошлого не возвращался.                     Ближе к полуночи, когда Азирафаэль вернулся из ванны в спальню, Кроули уже расположился в кровати: он лежал на спине, одну ногу согнув в колене, а другой туда-сюда болтая.              – Чудная у нас с тобой родня, согласись.              – У всех нас есть слабости. И странности, – ответил Азирафаэль, подворачивая рукава пижамы. – Покажи мне семью, у которой все идеально.              Кроули дождался, пока он заберется в кровать.              – Знаешь, как они познакомились? Шедвелл и Трейси?              – Ты мне не рассказывал.              Азирафаэль уперся на подушку и ждал, что Кроули присоединится к нему. Но тот продолжал лежать на спине и дырявил взглядом потолок коттеджа.              – Угу. В смысле, нет, не рассказывал. Потому что в их романе виноват был я. Ты помнишь, что меня отправили под арест сразу после чисток в Парадайз? Так вот, всем уже было ясно, что меня посадят, но Трейси не сдавалась. Она подняла на ноги половину наших юристов, потом звонила адвокатам, в полицию – короче, боролась за меня как могла. Вот тогда и случился сержант Шедвелл. Трейси с ним объездила десятки отделений, даже достучалась до Верховного суда, – Кроули помолчал и не без гордости прибавил: – Она борец, наша Трейси. Просто не ей было тягаться с Парадайз.              Азирафаэль смял угол пододеяльника вспотевшими ладонями. Он не знал, почему его раздирает вина. Азирафаэль не поддержал Кроули в 1999-м, но они тогда почти и не знали друг друга. Или дело было в отце? Не это ли Азирафаэль никак не мог ему простить – что он отдал Кроули на публичную расправу?              – Хуже было то, что Трейси выбрала меня, – продолжил Кроули. На этот раз в его голосе хрустела боль. – Энн заперли в клинике на следующий день после моего ареста. Однако Трейси не поехала к ней, оставила... Даже она не могла бороться сразу за двоих детей. А ведь Энн было вытащить легче, чем меня. Кхм, в общем, мы все тогда оплошали. Но Шедвелл был рядом, чтобы ее утешить. Он и остался рядом, – Кроули замолчал ненадолго. Потом помассировал ладонями лицо и сказал уже легче: – Вот поэтому Шедвелл недолюбливает меня – за все дни, что переживала Трейси. Потом добавились другие мои косяки. Когда Люций вытащил меня из тюрьмы и я работал на него, иногда мне… Мне было некуда сбежать, и я возвращался домой. Эдинбург знает самые позорные страницы биографии Энтони Кроули, – он мог бы завернуть фразу в шутку, как намеревался, если бы голос не выдал его.              – В машине ты сказал, что последний раз был здесь три года назад. Это… Подожди, три года назад у отца был приступ, и ты…              Азирафаэль осознал, что сам загнал себя в ловушку. Кроули поднял на него взгляд – скорее насмешливый, чем тоскливый.              – Да-да, Азирафаэль, когда ты высказал все, что думаешь о «страховке». В работе я тоже тогда накосячил, Люций был зверски зол. Вот так все навалилось, и я примчал к Трейси. Мы с Шедвеллом ночь напролет смаковали мой коллекционный коньяк.              Азирафаэль ненавидел то, что хотел спросить. Однако не спросить он не мог.              – Как часто ты приезжал сюда из-за меня?              – Нечасто. Только тогда, один раз. Вообще-то, с тобой мне обычно радостно, Азирафаэль.              Кроули подсел к нему, провел носом по щеке.              – Эй, прекрати делать такое лицо.              – Какое такое?              Кроули сгримасничал, и его расстроенная мина асимметрично исказила лицо. Азирафаэль фыркнул.              – Я это все рассказал, – говорил Кроули, – чтобы ты не думал, будто Шедвелл из вредности ко мне цепляется. Он хороший мужик так-то, и его упреки ко мне по делу. Сержант любит Трейси, а я никогда не был послушным племянником.              Кроули хмыкнул и толкнул Азирафаэля в плечо, побуждая лечь.              – Ну вот, я рассказал. Теперь ты знаешь.              – Ты не обязан был.              – Обязан. Тебе ведь интересно, – Кроули навис над ним. – Любопытный ангел.              Его поддразнивание сопровождалось поцелуями в скулу, в шею. Губы Кроули были чуть шершавыми, но целовал он мягко.              – Ну, я вполне мог подождать, – прошептал Азирафаэль.              Одной рукой Кроули расстегивал пуговицы на его пижаме, второй – дотянулся до выключателя возле кровати и погасил свет.              – Как тебе Шотландия?              – Глазго не понравился, – признал Азирафаэль. Он запустил руку в волосы Кроули и притянул его ближе. – А вообще здесь еще пасмурнее, чем в Лондоне.              – Эдинбург тебе зайдет, Ангел. Это очень жизнерадостный край.              В ответ за окном заунывно завыл ветер. Долго так завыл, проходя по каждой трубе.              Они рассмеялись друг другу в губы.              А потом Кроули стал спускаться ниже к ключицам, прихватывая кожу губами.              – На самом деле я мог бы полюбить любой город, если бы он нравился тебе, – выдохнул Азирафаэль. Рука Кроули коснулась низа его живота.              – Как романтично. Вот увезу тебя в Детройт, и посмотрим, как ты запоешь.              – Ты же знаешь, что я люблю тебя, да?              – Ага, ты всегда готов это повторить, когда я делаю так.              И Кроули прикусил его кожу – там, где шея переходила в плечо. Особо чувствительное место. Азирафаэль застонал и его губы немедленно смяли в поцелуе. На этот раз целовал Кроули требовательно, даже властно. Азирафаэль нашел в себе силы отстранить его.              – Погоди. Кроули, я серьезно. Ответь мне.              Ему было важно услышать, после того, что Кроули ему рассказал. После слов Шедвелла «ему теперь есть где зализывать раны». После всего, через что они прошли – вместе и порознь.              Кроули нашел в темноте ладонь Азирафаэля и поцеловал ее.              – Я знаю, Ангел. Знаю.       

***

      Утром перед завтраком Трейси вознамерилась погадать Азирафаэлю. Кроули был в душе, сержант Шедвелл хрустел тостами в гостиной перед телевизором, и, оставшись на кухне один на один с Трейси, Азирафаэль не сумел ей отказать.              Она достала колоду и попросила Азирафаэля перемешать карты.              – Это не Таро, – он кивнул на рисунки.              – Разумеется, это мои собственные карты, – отмахнулась Трейси, будто Азирафаэль выдал несусветную чепуху.              Первой на стол легла карта с женщиной и лилией.              – Итак, ревность, – Трейси хитро стрельнула в него глазами. – Очень любопытно, дорогой. Карта перевернута, ты не привык испытывать это чувство. Впрочем, ревность безосновательна. Да и Тони любит тебя до одури, – добавила она уже от себя.              На следующей карте красовалась тропинка и нечто вдалеке, по форме напоминающее замок. Кем бы ни был художник, он явно вдохновлялся фэнтези-коллажами к интернет-романам и переборщил с эпикой.              – Невыбранный путь, – сказала Трейси. – Ты все равно придешь к нему, сколько бы ни сворачивал.              – Надеюсь, это будет докторская по литературе.              Трейси задумчиво смотрела на третью карту – весы, застывшие на кончике камня.              – Тебе трудно выбирать, мой милый. Но на этот раз принять решение придется, – она сочувственно погладила его по ладони. – По правде говоря, я тоже ненавижу выбирать.              Четвертая карта Азирафаэля заинтриговала: двое близнецов сражались друг с другом, скрещивая сталь в лучших традициях Плаща и Шпаги.              – Ты ведь младший в семье?              – Да.              – Эта карта легла под правым углом. Она означает твой поединок со старшим братом.              На этот раз Азирафаэль все-таки рассмеялся. Он представил себя и Гавриила, одетых в духе дона Диего де ла Вега и фехтующих на шпагах. В его воображении почетное семейство Феллов сидело на трибунах и краснело от унижения.              – Боюсь, мы с Гавриилом совершенно не годимся для такого.              – Все вопросы к картам, не ко мне, дорогуша. – Трейси перевернула последнюю, пятую карту. – А вот это интересно. Ты никогда не думал написать книгу?              Карта, полная зеленого цвета бамбука, лежала на столе, замыкая ряд.              – Да, но я не писатель, – пробормотал Азирафаэль.              В этот момент возле кухонной двери раздалось покашливание. Кроули шкодливо ухмылялся из своего прикрытия у шкафа с посудой. Его мокрые волосы были взлохмачены. А вообще Кроули в домашних штанах и свисающем свитере выглядел как никогда по-домашнему.              – Утречка «Спиритическим сеансам Иезавель» и ее клиентам.              – Ох, Тони, мальчик мой, вечно ты подслушиваешь, – пожурила Трейси. – Будь добр, завари нам всем чаю.              – Вообще-то у меня есть претензия к ясновидящей, – веселье Кроули искрилось в его золотисто-карих глазах. Азирафаэль невольно засмотрелся. Пусть Кроули и снимал солнечные очки рядом с ним, улыбка касалась его глаз лишь в особенные моменты. – Во-первых, почему в ваших предсказаниях нет дерзкого красавчика Энтони Кроули? Без этого персонажа ваши карты, мадам, не заслуживают и половины доверия наивного клиента. Во-вторых, Ангел, ты заметил, что ни слова не сказано о нашей собственности? Я не понял, где наша будущая вилла во Фриули-Венеции-Джулии рядом с горами и виноградниками? Мадам, вы меня страшно разочаровываете. Наконец, в-третьих…              Что было у Кроули в-третьих они не узнали. Из гостиной донесся голос сержанта Шедвелла:              – А ну, семья, все сюда! На вашем INH срочный выпуск. Что-то про Смерть.              Кроули, Азирафаэль и Трейси разом подлетели к телевизору. Шедвелл водрузил тарелку с тостером на кофейный столик и повысил громкость. Азирафаэль моментально узнал студию дневной записи в Парадайз Прайм. Ведущий Дейв, сияя белозубой улыбкой, четко проговаривал свой текст.              – Я считаю, настало время поговорить об И.О. Вудсе.              Лондон, в это же время              – …Я считаю, настало время поговорить об И.О. Вудсе. Давай-ка напомним нашим зрителям, что за персонаж скрывается под его инициалами.              – С удовольствием, Дейв. Вудс – директор по зарубежным рынкам печально известного мистера Кокса, знакомого нашим зрителям под псевдонимом Смерть. Вудс был посредником при заключении сделок с международными инвесторами и компаниями. Согласно мнению наших экспертов, oн проворачивал жуткие махинации с европейскими активами Кокса. И хотя Интерпол считает его непричастным к теневому бизнесу Смерти, я лично убеждена, что Вудс – настоящий манипулятор с поддельным алиби на случай следствия. Как ты считаешь, Дейв, можно ли доверять Вудсу в его показаниях?              – Ни в коем случае. У этого типа семь пятниц на неделе, вчера – он со Смертью в одной лодке, сегодня – честный европейский джентльмен. На месте Интерпола я бы обязательно проверил его аферы с отмыванием денег. Вудс – без всякого сомнения – скользкий и лживый тип...               На экране телевизора, что висел над барной стойкой «Старого Бенджамина», ведущие Анджела и Дейв вели утреннюю передачу. Микаэль ждала кофе на условленном месте встречи и смотрела передачу по INH. Атака против И.О. Вудса, транслируемая на главном телеканале страны, велась под ее непосредственным руководством. И хотя Микаэль не сумела договориться с Гавриилом о политике Парадайз Прайм, в отсутствие брата она приняла решение давить на Вудса.              – Папиной принцессе поручили грязную работу? – раздался голос из-за спины. Хрипловатый, с ленцой, хорошо знакомый.              Точно не голос Лигура. Вместо него в кафе «Старый Бенджамин» явился главный противник Феллов, знаменитый Босс Инферно-Стар и сводный брат Микаэль – Люций Морнингстар. Он стоял, спрятав руки в карманы раскрытого пальто, и глядел на нее, как глядел в свои студенческие годы: снисходительно, чуть наклонив голову. Старший брат и младшая сестра.              – Мне никто ничего не поручал, – процедила Микаэль. – Вудс опасен для всех нас, и кто-то должен держать его под контролем.              Ухмылка, скользнувшая по губам Люция, намекала, что он уже знал об инициативе Микаэль и просто вызывал сестру на эмоцию, как делал в детстве. Микаэль переборола задетую гордость. Люций не послал агента в качестве посредника, а пришел сам – значит, счел встречу серьезной.              – И этот кто-то – ты, – подмигнул Люций. – Впрочем, не переживай, Мики, большая часть грязи выпадает мне, как и всегда.              Он тоже заказал кофе и облокотился на стойку, чтобы лучше видеть экран миниатюрного Sony. Передача на INH, казалось, веселила его.              – Что ты намерен сделать? – спросила Микаэль, чтобы стереть с его губ раздражающую усмешку.              – Что ж, поскольку ты держишь фронт в прессе по официальным каналам, – Люций кивнул на телевизор. – Я подберусь к Вудсу лично.              – Ты не будешь первым.              – Нет, наш несчастный Иов уже попал под гнев небесный. Обыски в домах, кредитные истории выпотрошены, что там еще? Ах, да, внимание СМИ и Интерпола. Но, – усмешка никуда не делась, – знаешь ли ты, в чем главная слабость сильнейших мира сего?              Микаэль молча приняла кофе. Не было смысла отвечать на пафос Люция, он и сам был готов выдать правильный вариант:              – Дети.              – Ты ведь не собираешься взять в заложники его детей?              – Что ты, Мики. Они просто погостят за городом, подальше от Лондона, суеты столицы и своего отца.              – Где?              Люций выпрямился, от лености в его движениях не осталось и следа.              – Это уж мне решать. Поближе к моим родным местам.              Микаэль сделала глоток. Ей и правда не стоило знать больше: если Люций где-то проколется, и полиция накроет его, как накрыла Смерть, Микаэль будет юридически непричастна. И Феллы вновь сохранят репутацию.              Она закрепила крышку на стаканчике, надела вязаный берет. Следовало уйти – деловито, без лишнего беспокойства. Но едва Микаэль повернулась к Люцию, как тот стрельнул в нее странным взглядом, точно не узнавая или… Узнавая кого-то другого. Микаэль нахмурилась.              – Что такое?              – Ты стареешь и становишься похожа на мать, – уголки его губ чуть дернулись, точно Люция смутили собственные слова. – А может, дело в берете.              Микаэль не нашлась с ответом, к ее облегчению, Люций тут же перевел тему:              – Ты не в курсе, куда делась парочка отступников?              Неужели он, Босс Инферно-Стар и черного рынка, не знал, где затерялись в Британии двое неудачников? Вельзевул не доложила ему о перемещениях брата? Микаэль чувствовала себя обманутой не меньше, чем Люций: Гавриил что-то утаивал от нее последние дни, когда дело касалось Азирафаэля.              – Я не слежу за ними, – произнесла Микаэль. – Однако я бы хотела знать.              Люций отсалютовал ей стаканчиком кофе и направился к выходу из «Старого Бенджамина». У двери он обернулся.              – Свидимся, сестренка.              Сквозь панорамные окна кафе Микаэль смотрела, как Люций растворяется в толпе – черные пальто, зонты, торопливые шаги. Через минуту его нельзя было отличить от других.              Микаэль сжала остывающий стаканчик. Что сказал бы отец, узнай он о ее встрече с Люцием Морнингстаром? Об их совместной кампании против Вудса, подкрепленной амбициями Микаэль на Парадайз Прайм?              Выпуск на INH сменила реклама, когда ведущие отправились на перерыв. Микаэль подумала, что даже такому, как ее отец, свойственно ошибаться. Она еще покажет ему, на что готова ради семьи.              Эдинбург, Старый город              На Королевской Миле Азирафаэль впервые влюбился в Сент-Джайлс. Он обошел собор трижды – один раз внутри и два раза снаружи. Азирафаэль был очарован его готическими ребристыми сводами и мистическим светом, который проходил сквозь витражи с поэтическими героями Бернса. Он вглядывался в горельефные фигуры на арке и провел почти двадцать минут в часовне ордена Чертополоха, так что Кроули едва ли не силой вывел его на свет Божий.              Но великолепнее всего был шпиль, восходящий к небу из контрфорсов и аркбутанов – таких тонких и угловатых, что их можно было принять их за кости скелета. Или…              – Корону, – пролепетал Азирафаэль. – Кроули, ты только посмотри. Сент-Джайлс почти лишен французской ажурности, но эта корона… Я имею в виду, шпиль – просто невероятен. Как в одном соборе могут одновременно воплощаться величие и мрачность?              Кроули мученически вздохнул.              – Я могу оставить вас наедине.              – Прекрати это, дорогой. Лучше помоги мне найти захоронение Джона Нокса.              Азирафаэль показал ему скриншот «Прогулки по Старому городу». Кроули огляделся.              – На парковке? Где-то мы такое уже встречали.              К счастью, табличку они нашли быстро. Верхнюю ее часть загораживало заднее колесо Тойоты Авенсис.              – Так себе местечко для местного Кальвина, – усмехнулся Кроули.              – Ну-у. Наверное, Нокс хотел быть похоронен на общем кладбище, прямо за церковью.              – А я думаю, кто-то просто накосячил с захоронением.              Около двенадцати они поели в ресторане имени Дикона Броди. Азирафаэль не был поклонником шотландской кухни (как, впрочем, и Кроули), но под бокал вина балморальская курица показалась недурной. Азирафаэлю хотелось оттянуть время, насколько возможно, прежде чем они займутся делом, ради которого приехали в Эдинбург. Но Кроули следил за часами.              – Нам пора. До старика еще ехать минут двадцать.              – Кто на этот раз задает вопросы?              – Можешь ты, Шерлок, – на губах Кроули играла усмешка. – Раз уж на мне был Николсон.              Мистер Уильямс – сержант Уильямс в отставке – был тем самым человеком, кто привлек журналистов Кармин Цуйгибер неделю назад. Именно он рассказал об аварии девятого сентября 1978-го. А еще сержант Уильямс был первым и пока единственным, кто озвучил версию убийства Кроули-Старшего.              Мистер Уильямс жил в старой квартире на третьем этаже недалеко от площади Святого Георгия. Он был сговорчивее Николсона и любил общаться с журналистами, как потом поняли Азирафаэль и Кроули.              Сержант Уильямс предложил им «побеседовать на свежем воздухе» и провел гостей во внутренний двор – непримечательный ничем, кроме голых яблонь.              – Я знал, что запись вашей подруги не попадет в телевизор, – вещал между тем Уильямс. – Но я подумал, что мой рассказ поможет журналистскому расследованию, если оно ведется.              Азирафаэль кивнул: мистер Уильямс принимал их с Кроули за людей Кармин, и он не хотел раньше времени разочаровывать старика.              – Журналисты часто ищут сенсации для заголовков, истинное положение дел их волнует меньше, – сказал Азирафаэль. – Но вот в чем вопрос, вы считаете, это дело могут открыть снова? На основании ваших показаний об уничтоженной папке и вмешательстве Смерти?              – Я стареющий сержант на пенсии, – покачал головой Уильямс. – Моих слов недостаточно даже при условии – как вы выразились? – сенсации.              Груз тревоги последней недели разом слетел с плеч Азирафаэля. Если дело не откроют, значит, отец не будет замешан в публичном скандале о преступлении. Оставалось лишь связаться с Кармин и попросить ее удалить запись Уильямса.              – Вы помните что-нибудь еще о том мужчине? – спросил Кроули. – В том видео вы сказали, что были следы насильственной смерти, так?              Вопрос Кроули подействовал на Азирафаэля отрезвляюще. Он поймал себя на том, что мыслит, как истинный Фелл: главное защитить семью, отца, а остальное вторично. Для Кроули картина была иной, он действительно желал разобраться в гибели родителей и Морнингстара.              – Кажется, удар тупым предметом. Или несколько ударов, – Уильямс выглядел неуверенным. – Так было написано в отчете судмедэкспертов.              – Кажется? – переспросил Кроули. – Мистер Уильямс, вы же понимаете, что в этом деле необходима ясность.              – Нет, я… я думаю, что там была написана насильственная смерть, – выдавил Уильямс. – Поймите, ребята, сорок лет прошло.              – А вы не думали в таком случае, что смерть от удара могла быть вызвана аварией? – спросил Азирафаэль. – Если предположить, что тот человек действительно находился в машине в момент ее крушения? Особенно, если он не был пристегнут, и удар пришелся о лобовое стекло или панель? Что если на самом деле, это тот случай, когда никакой загадки нет? Что это была ужасная авария, а не спланированное убийство?              Уильямс остановился посреди двора, а затем серьезно посмотрел на Азирафаэля.              – Теоретически, такое возможно, – медленно ответил старик. – Но почему в дело вмешался Смерть? И зачем его людям было уничтожать папку?              – Кстати, о Смерти, – оживился Кроули и вынул из кармана фотографию. – Среди тех, кто приходил к вам, чтобы замять дело, был этот человек?              Уильямс сделал тоже, что и Николсон: прищурился, глядя на снимок, и потом бросил на Азирафаэля цепкий взгляд.              – Так значит для вас это личная история, – хмыкнул он. – Никакие вы не журналисты. Кто он? Ваш отец? Хотя теперь неважно, – Уильямс отвернулся от Азирафаэля и передал фотографию Кроули. – Его среди них не было. Я уверен.              Десять минут спустя на площади Святого Георгия Азирафаэль и Кроули, выпив по два стаканчика кофе, пришли к выводу, что детективами им не быть.              – И все же, что ты думаешь?              – Три оборванные нити, – вздохнул Азирафаэль. – Папка с возможными уликами уничтожена сорок лет назад. Уильямс не может подтвердить собственную теорию. Наконец, папа в этом не участвовал. По крайней мере, сержант Уильямс его не узнал.              – Но Николсон узнал вчера, – настаивал Кроули.              – Возможно, он просто узнал в нем Джейкоба Фелла. Владельца Парадайз Прайм.              – Ты готов оправдывать его каждый раз.              – Кроули, отец далеко не хороший человек, – произнес Азирафаэль. – И он принимал неправильные решения внутри компании. Но подумай сам – реальное убийство? Я не верю, что папа способен на него.              Из театра на площади полилась музыка волынок, что-то танцевальное и средневековое. Азирафаэль прикрыл глаза, вспомнив музыку на Королевской Миле тремя часами ранее. Ему страшно хотелось вернуться назад во времени, гулять по Старому городу Эдинбурга, наслаждаться Сент-Джайлсом, радоваться и разделять эту радость с Кроули.              Не думать о том, что бизнес его семьи построен на преступлении.       

***

             Ноябрь, 1977 год              Это обещал быть один из тех долгих тоскливых вечеров, что Джейкоб просиживал на кухне, обложенный лондонскими газетами, в поисках объявлений о теле- и радиопроектах или частных банках, до которых еще не дотянулись руки Бена Морнингстара. Ничто не должно было нарушить бессмысленные попытки Джейкоба Фелла зацепиться за новостной бизнес, пока не прозвонил телефон.              – Па! Папа! – прокричал Гавриил.               Джейкоб поспешил в гостиную. Больше всего трехлетний Гавриил обожал снимать трубку и крутить циферблат. Никто в их семье не подбегал к телефону так быстро, как он: стоило аппарату зазвонить, как мальчик забирался на стул и дотягивался до заветной цели.               Трубку сын, разумеется, снял и по-взрослому прикладывал ее к уху.               – Спасибо, мой мальчик.              Одной рукой Джейкоб поднял Гавриила, чтобы сын не слетел со стула, а другой – перехватил телефон.               – Алло? Я слушаю.               – Знаешь, Фелл, лучшее, что ты придумал, это записать домашний номер на моем пивном чеке. Лучшее, что придумал я, взять чек с собой. Ты не говорил, что лондонские копы просто охренительные скупердяи на звонки.               Вечер переставал быть тоскливым и долгим.                      На свете бывали ситуации, к которым жизнь не готовила Джейкоба Фелла. Например, забирать друзей из камер полицейских участков. По счастью, школьный приятель Джейкоба, с которым тот впервые приехал из Шропшира в Лондон, дослужился до звания сержанта полиции и мог связаться с участковыми на местах, чтобы помочь однокласснику по старой дружбе.              Так Джейкоб впервые увидел Энтони Кроули за решеткой. В камере задержания он был не одинок: напротив жалась к стене парочка, чей вид явно намекал, что культура хиппи уже на последнем издыхании, а на дальней лавочке возлежал дед, чей вид намекал, что культура скинхедов еще поборется за выживание. Кроули в их компании выглядел нелепо. Он почему-то был в костюме, и Джейкоб понял, что впервые видит его одетым в более-менее официальное, любимая изношенная куртка смятой валялась на лавочке. Но поразило Джейкоба другое – Кроули казался изможденным: глаза без блеска, ухмылка без острот, кожа отдавала желтизной, а костюм – вероятно, единственный в его гардеробе, свисал в плечах, подчеркивая худобу владельца. Энтони Кроули выглядел потрепанной версией самого себя. И все же при виде Джейкоба он улыбнулся.              – Привет, Фелл.              – Твои поездки в Лондон всегда заканчиваются полицейским участком?              – Не всегда, – улыбка стала искусственнее, когда в коридоре появился констебль. – Только по особым поводам. Погода у вас дерьмо.              Джейкоб заметил, что Кроули усилил шотландский акцент. Констебль фыркнул, но благоразумно молчал, пока отпирал камеру. Англичанин в Джейкобе пролил чай от возмущения:              – Кто бы говорил. В вашем Глазго погода начнет за здравие, а кончит за упокой. Утром дождь, потом солнце, вечером снег и ветряная буря.              – Делюсь с тобой великой шотландской мудростью, дружище: у нас есть два сезона – июнь и зима.              Кроули вернули его ремень, связку ключей и сигареты, после чего констебль с заметным удовольствием распрощался с ним и Джейкобом.              Погода, словно подслушав Кроули, решила удивить приятным сюрпризом: ветер уменьшился, ливень – тоже, остатки дождевых капель стекали по трубам к лужам на тротуаре. Они прошли половину улицы по направлению к Саутуарку, прежде чем Джейкоб спросил:              – Что случилось-то?              Кроули махнул рукой и достал сигарету.              Его рассказ занял весь путь по Лондон-Бридж. Кроули приехал в Лондон утром, чтобы оформить семейное пособие – Маргарет с большим трудом удалось-таки собрать необходимые документы. Как и ее муж, она лишилась постоянного заработка из-за стачек профсоюзов, и единовременное пособие было шансом семьи удержаться на плаву. Кроули стойко вынес все бюрократические лабиринты министерства социального обеспечения, чтобы прямо возле финишной черты ему отказали в пособии. Официальная причина – неблагонадежность заявителя, реальная – донос в министерство, в котором сообщалось, что Кроули – главный инициатор забастовок в Глазго.              – Угадай с трех раз, кто им рассказал, что я побуждаю народ идти на стачки?              Джейкобу не требовалось угадывать.              – Бен Морнингстар. Он причастен к тому, что ты оказался за решеткой?              – Ну-у, не совсем, я… Ты знаешь, вспылил. Этот придурок Гриффит назвал меня выходцем из чавов. Это после того, как он размазал меня лицом по столу и отказал в деньгах! Я только показал, что думаю о таких как он и о гребаной социальной программе.              – Ты же понимаешь, что именно этой реакции Морнингстар и добивался?              Кроули запрокинул голову к вечернему лондонскому небу. По его лицу пробежала судорога.              – Понимаю, – сипло произнес он. – Я понимал это и там, в министерстве. Но не мог сдержаться, как же я его ненавидел… Если бы не Морнингстар, мы бы выкарабкались. Ты знаешь про долю Маргарет в наследстве, про пособия… Нам ничего не досталось. Ублюдок обрубает все сучья, за которые я цепляюсь. Один за другим.              Кроули выкинул на бордюр уже вторую сигарету. Его лицо скривилось в каком-то болезненном выражении, блеск в глазах вернулся, но теперь он был не хулиганским и задорным, свойственным Кроули, а яростным. Почти исступленным. В свете фонарей радужки его глаз казались желтыми. «Человек с глазами тигра», – вдруг подумал Джейкоб.              – Я ненавижу Глазго, – прошептал Кроули. – Ненавижу это… падение. А я ведь падаю, Фелл. Долго и унизительно, что хуже всего, – его взгляд уперся в Тауэрский мост. – Я скоро что-то сделаю. Ты же понимаешь, о чем я. Ты должен понять.              Взгляд Кроули — острый, почти безумный. Уголок рта дрогнул в усмешке.              Оба шагали в молчании вплоть до берегового устоя.              – Скажи честно, ты бы сдал меня, Джейкоб?              Впервые по имени, не по фамилии…              – Нет.              Джейкоб сглотнул, во рту стало слишком много слюны, и сердце отчего-то стучало в висках. Он давно не чувствовал столь рискованную, пугающую уязвимость перед другим человеком.              – А ты меня?              Кроули остановился, он словно не мог поверить, что расслышал верно.              – Нет. Конечно, нет.              Ветер с Темзы утих, от Боро-маркета и станции метро доносился привычный городской шум спешащих людей, занятых людей… Людей, которые не останавливались посреди улицы, чтобы вести молчаливый разговор о том, что могли бы совершить. Джейкоб еле заметно кивнул – не столько Кроули, сколько самому себе, и перевел взгляд на Сити. Сейчас там велась большая стройка, но он верил, что однажды Сити будет полон башен-небоскребов, как обещали лондонцам самые смелые архитектурные бюро. И однажды… Однажды Джейкоб будет там, с инвесторами радио или телевидения в кармане, со множеством акций. И фамилия Фелл будет греметь по всей Британии.              «Тебе надо осмотрительные выбирать цели, дорогой братец, – донесся из воспоминаний голос Агнесс. – У тебя есть опасная привычка их добиваться». Таковы были мефистофелевские слова сестры, когда она узнала, что Фрэнсис бросила Морнингстара ради Джейкоба.              – Кроули, когда у тебя поезд в Шотландию?              – Когда захочу. Я еще не покупал билет.              – Вот что, зайдем к нам в квартиру. Я обещал Гавриилу покормить его дома, он ненавидит тушенку миссис Флойд.              – Слушай, я не хочу навязываться и…              – Не дури, – отрезал Джейкоб. – После ужина я хочу кое-что показать.                     Джейкоб и Фрэнсис жили в Саутуарке, боро бедном и полном мигрантов. Северо-западная часть района была плотно застроена современным дешевым жильем, в южной – велись строительные работы, об уровне жизни в восточной – Джейкоб предпочитал не вспоминать. Ему и его семье повезло арендовать квартиру на севере Саутуарка. Он бы многое отдал, чтобы переехать в другой боро. Когда рутина становилась невыносимо мрачной, Джейкоб вспоминал, как резко изменилась жизнь Фрэнсис: от особняка в браке с Морнингстаром — к трущобам рядом с ним, Феллом.              Джейкоб знал, что Кроули живет не в лучшей обстановке, поэтому без смущения провел его по обшарпанному подъезду к своей квартире. Постучавшись в соседнюю дверь, он забрал Гавриила у миссис Флойд. В отличие от жены, Джейкоб не любил оставлять сына со старушкой, однако в тот день выбора не было. Фрэнсис вместе с Микаэль уехала к Агнесс выбирать зимнюю коляску, и когда позвонил Кроули, пришлось обратиться за помощью к соседке.              Итак, чисто мужской компанией они зашли в квартиру. Гавриил дернул Кроули за штанину.              – У меня фон-фон есть.              – Телефон, – перевел Джейкоб. – У нас остался старый аппарат от прежней хозяйки. Гавриил, нет, надо помыть руки… Если хочешь показать Кроули телефон, показывай сейчас.              На кухне зашумела конфорка. Через приоткрытую дверь Джейкоб видел, как Гавриил крутит диск старого телефона, а Кроули, улыбаясь, придерживает стул.              Говядина с морковью шипела на сковороде, но мысли Джейкоба унеслись далеко на Лондон-Бридж. Ради кого Кроули был готов на такое? Ради семьи или самого себя? Чего ему стоило возвращаться домой к детям и жене, когда с каждым днем денег становилось все меньше? А может, дело заключалось в личной неприязни Кроули к Морнингстару? В гордыне одного и в бунтарстве другого? А сам он – Джейкоб – почему был способен решиться…              – Пахнет горелым, – прозвучал голос Кроули слева.              Джейкоб вздрогнул, чуть не выронив ложку.              – Черт.              – Что это? – Кроули указал на разбросанные по столу газеты: Daily Telegraph, Observer, Guardian…              – Мои безуспешные старания инвестировать во что-то большее, чем Тадфилд-ФМ. Убери их, пожалуйста, я приведу Гавриила.              – Эй, Джейкоб, – Кроули указал в сторону гостиной. – Мальчонка – просто копия Фрэнсис.              – Они с Микаэль оба пошли в мать.              Подгоревшая говядина оказалась не так плоха, как боялся Джейкоб, и даже Гавриил с привередливым аппетитом съел свою порцию без единого протеста. После ужина Джейкоб вновь отвел сына к миссис Флойд, заверил Гавриила, что мама вернется через час, и вдвоем с Кроули направился к площади Пикадилли.              – Серьезно? – возмутился Кроули при виде афиш. – Вот серьезно? Ты хотел показать мне кино? Я в курсе про твой английский снобизм, однако, если ты считаешь, что в Шотландии нет кинотеатров, я тебя разочарую.              – Кроули, – надавил Джейкоб. – Просто помолчи пока, ладно?              Он дернул рукой, пресекая дальнейшие возмущения, и купил в кассе два билета на угловые места заднего ряда.              – «Смерть негодяя»? – прочитал Кроули. – Французский фильм, хах, очень в твоем духе. Что это – авторское кино? Любовная драма?              – Детектив. Сегодня ведь четверг, верно?              – Да, но причем здесь…              – Идем.              Фильм начался бодро – с убийства французского депутата. Кроули закатывал глаза первое время, но уже на десятой минуте вовлекся в детективную завязку. Ксавье Марешаль в исполнении Алена Делона виртуозно врал следователям, покрывая своего преступного друга. Джейкоб видел картину Лотнера дважды, и на этот раз следил не за экраном, а за зрительным залом. В тот момент, когда машину Ксавье разбили преследователи, шторы неслышно распахнулись и человек с тростью вошел в зал. На фоне экрана выделился его силуэт, будто фигура аппликации, вырезанная из черного картона.              – Кроули, – прошептал Джейкоб. – Четвертый ряд, угловое кресло, ближе к нам. Рядом с ним – два пустующих места, видишь?              Кроули наклонил голову, всматриваясь в указанном направлении.              – Да, вижу. Кто он?              – Я не знаю настоящего имени, но в определенных кругах его называют Смерть.              – Определенных кругах, что… Откуда ты знаешь этого типа?              – Я пытаюсь пробиться в новостной бизнес, забыл? Слухи циркулируют. Мне говорили, что он приходит сюда каждый вторник и каждый четверг на вечерний сеанс. Смерть, – Джейкоб покосился в сторону зрителей, но те, как и Кроули ранее, были увлечены сюжетом. О громкости можно было не беспокоиться, любые слова заглушались музыкой и репликами с экрана. – Так вот, Смерть контролирует большую часть лондонского рынка. Его люди работают по всей стране – теневой бизнес, бюрократия, разведка…              – Агент Москвы?              – Сейчас не до смеха. Смерть способен на многое, в том числе, – продолжил Джейкоб, понизив голос, он говорил медленно, выуживая слова. – Устранить персону, которая кому-то мешает. И, кстати, мешает не только нам двоим. Особенно, если персона нажила много врагов.              Кроули молчал, его взгляд вновь сделался тяжелым и болезненным.              – Ему нужно платить за подобную услугу?              – Не обязательно, – произнес Джейкоб. – Насколько я знаю, заказчику в данной ситуации необходимо назвать имя. Смерть выполняет просьбу, но не отдает компромат, и должник становится его клиентом. Поскольку к Смерти обращались люди разных профессий и статусов, он нарастил приличное влияние.              Кроули откинулся на спинку сидения.              – Не могу поверить, что это реально. Ты перечитал «Крестного отца».              – Кроули, – укорил Джейкоб. – За всяким большим состоянием кроется преступление, безусловно. Но я совершенно серьезен.              – И что, так просто? Только назвать имя?              – Смерть не заключает сделки, с кем попало. Сначала нужно выйти на его агентов и убедить их, что мы заслуживаем услугу. В нашем случае придется копать в Глазго.              – В нашем случае?              С экрана раздались выстрелы. Кроули повернулся к Джейкобу и прошептал:              – Звучит так, словно ты все продумал.              Джейкоб бесстрастно встретил его взгляд.              – Уверяю тебя, до сегодняшнего вечера я не думал об этом как о возможности. Кроули, это наш шанс выйти сухими из воды. Мы пытались иначе. Ты пытался. Твоя семья заслуживает не меньшего, чем владеет Морнингстар, ты сам мне говорил.              Кроули наклонил голову, опустил взгляд. Джейкоб чувствовал, что в нем шла борьба. Одно дело выплеснуть эмоции сгоряча, порассуждать о преступлении на словах… Совсем другое – решиться.              Наконец, Кроули поднял голову и произнес:              – Думаю, я знаю людей, которые найдут агента Смерти в Глазго.              – Ты спросишь у них?              – Я постараюсь узнать, да, – Кроули вытянул руки на подлокотниках и с преувеличенной легкостью выдал: – Черт, Фелл, теперь я упустил сюжет.              – Мессье Дюбая только что убили. Ксавье едет к его любовнице на вокзал, чтобы забрать дневник Серрано.              До самого конца фильма Джейкоб бросал осторожные взгляды на четвертый ряд. Но когда на экране пошли титры, кресло опустело. Смерть исчез так же бесшумно, как появился.