VI
20 декабря 2025 г., 20:44
Азирафаэль давно замечал, что чем сильнее он хотел избежать какого-либо дела, тем быстрее оно находило его. Зачастую препятствия к осуществлению этого дела разрешались сами по себе, не оставляя ему возможности оттянуть время и прибегнуть к оправданию.
Так случилось и с доктором Далримплом.
Последнее, чего ожидал Азирафаэль от их с Кроули расследования – оказаться на пороге Эдинбургского университета.
После разговора с сержантом Уильямсом Азирафаэль предпочел бы завершить детективные поиски. Он бы еще неделю провел в Эдинбурге в качестве их маленького, но красивого путешествия с Кроули, а потом вернулся в Лондон. Азирафаэль с чистой совестью мог сказать Гавриилу, что дело автомобильной катастрофы 1978-го не пересмотрят. Пусть журналисты хоть землю перекопают, но едва ли докажут, что Джейкоб Фелл был причастен к преступлению. В конце концов, единственная улика – папка с отчетом судмедэкспертов о якобы насильственной смерти Энтони Кроули – была уничтожена людьми Смерти. Цепочка расследования замыкалась единственным свидетелем, который не узнал сэра Джейкоба на фотографии.
Итак, думал Азирафаэль, даже если Смерть действительно подстроил гибель Кроули Старшего, а затем (непостижимым образом!) аварию его жены и Морнингстара в течение часа, отец в этом не участвовал.
Во-первых, сэр Джейкоб вполне мог стать клиентом Смерти по другим причинам, поводов было предостаточно: от проблем рынка до поиска связей. Во-вторых, отсутствие отца дома в день катастрофы, которое запомнил Гавриил (иными словами, отсутствие алиби), тоже ничего не доказывало. До появления Парадайз Прайм сэр Джейкоб регулярно ездил по радиостанциям и телекомпаниям в поиске партнеров. Командировки никто никогда не отменял.
Пока Азирафаэль упражнялся в защитной аргументации, Кроули ухватился за новый источник.
(– Знаешь, Ангел, чтобы разобраться в этом деле, нам все-таки нужен отчет судмедэкспертов.
– Ты слышал Уильямса. Бумаги пустили под нож.
– Официальные бумаги, да. Просто понимаешь, часто при экспертизах присутствуют лаборанты, которые ведут записи. Свои записи, я имею в виду. Наши умники их потом приносят на анатомию или тасуют отчетами, мол, прошли практику, дайте медальку. Профессора особо не болтают, но по факту все понимают, с чем имеют дело. В колледже хирургов ведется архив, он переполнен лаборантскими тетрадками.
– Любопытно. Я всегда считал, что ты учился на астрофизике, а не медицинском.
– Ну-у, один мой университетский друг, Далримпл, учился на хирурга и с восторгом описывал, какие органы препод препарировал на практике. Непростой малый. Далримпл стал крутым медиком, кстати, даже без докторской степени.
– Вот как?
– Скандальная история. Далримпл предпочел науку этике и в выпускной работе взял для экспертизы тело, которое не должен был. По закону. Там потом были жуткие разбирательства, ортодоксы его буквально возненавидели. Далримпла спасли собственные амбиции: он все-таки вышел в практику и отличился. Лаборанты упросили руководство пригласить его на чтение лекций. Он пришел, прочитал про разрезание селезенки, и молодежь в него влюбилась. Далримпл склонен нарушать правила, понимаешь? Я думаю, он по старой дружбе покажет мне архив колледжа. Я ему позвоню).
Пятнадцать часов спустя Кроули и Азирафаэль озирались в фойе Эдинбургского университета в поисках лекционного зала. На втором этаже им повстречалась милая старушка, и Кроули спросил ее про зал Далримпла. В ответ он получил взгляд грома и молний.
– Вольные слушатели? Куда же больше, – процедила старушка. От ее миловидности остался лишь бантик на кофте. – Вашему Далримплу только внимание и нужно, а у самого ни совести, ни уважения к науке. Ну идите-идите. Шестой зал направо. Все равно спектакль кончается, успеете только на поклон. Не лекторий, а сцена одного актера, – бурчала она, уходя дальше по коридору.
Дверь лекционного зала Далримпла была приоткрыта. Полукруглый анатомический театр был забит студентами на каждом ярусе: некоторые сидели по двое, иные забирались на подоконник. В центре площадки стоял стол с моделью человеческого организма, позади на экране транслировались структуры внутренних органов.
– И еще раз в завершение нашей вводной лекции, – разлетался по залу уверенный, сильный голос. – Для первобытных людей организм Homo sapiens был чудом, для нас же это конструкция из двухсот шести костей, покрытая сплетением мышц, сосудов, нервов, органов и тканей. Больше не чудо, но наука. Труднейшая, прошу заметить. Рискну предположить, что некоторые из присутствующих имеют шансы стать врачами.
Из зала лектору отозвался робкий смех.
О, конечно же это был Далримпл – Азирафаэль хорошо видел его из дверного проема. Осанистый мужчина в темно-синем костюме, воротник рубашки был поднят и по-хулигански подкручен вверх. Далримпл носил ужасно немодные бакенбарды, однако они совсем не портили его, нет. Если бы Азирафаэля вынудили признаться, он бы сказал, что Далримпл был чертовски красив.
Азирафаэль покосился на Кроули…
А Кроули, как и студенты в зале, слушал Далримпла. В отличие от студентов, Кроули улыбался.
– Литература к следующему разу должна быть прочитана полностью, включая справки. Сопоставьте работы, я жду от вас критического анализа, а не рассуждений в духе «Так сказал автор». Если к концу курса кто-то из вас отличит таламус от гипоталамуса, я даже подумаю открыть курс патологической анатомии. Всем спасибо. На сегодня вы свободны.
Далримпл погасил экран и первым спустился из амфитеатра к выходу. Студенты едва поспевали за ним. Очевидно, пары закончились и в других аудиториях, потому что коридор заполнялся людьми. Далримпл направился прямиком к гостям. Вблизи он оказался совсем небольшого роста, ниже Азирафаэля на пару дюймов. Далримпл принес с собой запах этанолового антисептика и дорогого парфюма.
– Кроули.
– Привет, док.
Когда Далримпл пожимал руку Кроули, его лицо смягчилось и даже помолодело, губы дернулись в намеке на улыбку. В какой-то момент левая ладонь Далримпла накрыла руку Кроули сверху, заключая в двойное рукопожатие. И быстро отпустила.
Далримпл повернулся к Азирафаэлю, чуть склонил голову.
– А вы, стало быть, Азирафаэль Фелл.
– Рад знакомству, доктор Далримпл.
И пока Азирафаэль с вежливой улыбкой отвечал на приветствие Далримпла, он думал, что Кроули много недоговорил про своего «университетского друга» и характер их… дружбы.
– Я мистер, не доктор, – поправил Далримпл. – Кроули по привычке надо мной подшучивает.
Поток студентов из анатомического театра обтекал лектора с обеих сторон. Одни с восторгом смотрели на Далримпла, другие задерживали взгляды на его собеседниках. Азирафаэль почти физически ощутил, что за ним наблюдают со спины. Когда он обернулся, девочка в желтом худи спрятала телефон и нырнула в студенческую толпу.
Кроули, казалось, не замечал внимания к своей персоне.
– Кошмаришь первокурсников на первой лекции?
– В прошлом семестре у них была гистология с Мори. После экзистенциального ужаса его лекций запугать этих ребят трудно. Первосортная скукота еще в мои годы, а сейчас Мори под восемьдесят. Пройдемте.
Далримпл повел их по коридору к выходу из фойе.
– Я не хочу, чтобы у детей были иллюзии, – говорил он на ходу. – Медицина требует стойкости. Если они не способны выдержать начальный этап, пусть забирают документы сейчас, пока не поздно.
– Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе сказали такое в двадцать, – откликнулся Кроули.
– Мне говорили вещи похлеще. А что насчет вас, мистер Фелл? В вас видна гуманитарная школа.
Это был один из тех редких, почти исключительных моментов, когда Азирафаэль радовался, что не стал литературоведом.
– Вы ошибаетесь, мистер Далримпл. Я заканчивал менеджмент и экономику.
И если в его тоне проскользнула самая малая доля сволочизма, то это была не вина Азирафаэля. Лицо Далримпла вытянулось, он не принадлежал к числу людей, которым часто указывают на ошибку.
– Значит, управление бизнесом, – заключил Далримпл. Его следующая догадка била в цель. – Дело семьи. О, разумеется, я должен был предположить. Насколько мне известно, у вашей семьи амбициозные планы на мировой рынок. Чем занимаетесь вы, мистер Фелл?
– Я открыл книжный в Сохо.
Далримпл впервые с момента их знакомства рассмеялся. Как аутсайдер в научных кругах, он, по-видимому, испытывал симпатию к таким же аутсайдерам на других поприщах.
Когда они покинули кампус, на улице потемнело из-за непогоды. Набухшие тучи растянулись над Старым городом Эдинбурга.
– Думаю, нам лучше пересидеть дождь за обедом, – предложил Далримпл. – Я знаю место со скандальной репутацией… Не скалься, Кроули, ты о нем не слышал. Для начала пообедаем, а после займемся вашими мертвецами.
Обед в «Воскресителях» вышел достойнее, чем ожидал Азирафаэль. Скандальное заведение оказалось уютным пабом в лучших британских традициях, если не считать традицией гравюры «РАЗЫСКИВАЮТСЯ!» с преступниками Уэст-портских убийц.
– Самое любопытное, что Берк и Хэр не ограничились кладбищем, с которого воровали трупы, – вещал Далримпл и зачерпывал ложечкой суп из пикши. Ко второму блюду Азирафаэль заметил, что истории про убийства, трупы и всяческие извращения усиливали у Далримпла аппетит. – Вскоре они предпочли добывать товар, не утруждая себя работой лопатой. Берк и Хэр сдавливали грудную клетку жертвы до умерщвления, после чего продавали тела хирургам. И здесь, как видите, отличился брат наш анатом. Вы почему не едите?
Азирафаэль с неохотой поглядел на свой хаггис: блюдо из бараньей печенки перестало привлекать его минут пять назад.
– При чем тут паб? – спросил Кроули.
– Когда правда вскрылась и убийц арестовали, Берк выпил в этом заведении последнюю пинту, прежде чем отправиться на виселицу. Кровавая история. Паб кормится ею почти двести лет.
Далримпл пригубил виски и бросил строгий взгляд на собеседников.
– Теперь байки в сторону. Какого черта вы хотите обнаружить в отчете лаборантов?
Поскольку Азирафаэля с Далримплом дружба не связывала, Кроули выкручивался самостоятельно.
– Помнишь, когда мы созванивались, я упоминал Уильямса? Он вроде как еще не выжил из ума. Сержант считает, что авария с машиной Морнингстара была подстроена. По его версии, отца прикончили, а тело сбросили в реку на месте крушения. Нам нужно разобраться с этим семейным детективом раньше, чем прикатят журналисты. Найти улики причастности Смерти.
– Или убедиться в их отсутствии, – сказал Азирафаэль.
Далримпл переводил взгляд с одного на другого.
– А вы уверены, что хотите одного и того же?
– Само собой.
– Должен быть мотив убийства. У вас есть подозреваемые?
Азирафаэль замер с бокалом у губ.
– Нет, – солгал Кроули. – Журналисты дышат нам в спину. Мы хотим понять, стоит ли игра свеч. И если нет, свалить обратно в Лондон.
Азирафаэль подавил желание повертеть кольцо на мизинце. Игра с Далримплом была опаснее, чем с сержантом Уильямсом. Преподаватели и врачи лучше многих понимают, когда человек увиливает от ответа, а Далримпл совмещал обе профессии. Насколько хорошо он знал Кроули, чтобы заподозрить ложь?
Однако Далримпл отреагировал неожиданным образом: смял салфетку, которой вытирал пальцы, и отставил от себя бокал. На Кроули он не смотрел.
– Свалить в Лондон, – повторил Далримпл. – Твой безусловный талант.
Когда они втроем покидали паб, Азирафаэль был убежден в двух вещах. Кроули упомянул Лондон нарочно: бросил слова невзначай, понимая, что Далримпл среагирует на них и не станет расспрашивать о подозреваемых. Увел разговор от Джейкоба Фелла.
А еще Азирафаэль знал, что Кроули пошел на это ради него. Ударил Далримпла по больному, чтобы скрыть правду.
***
Архив Королевского колледжа хирургов на Николсон-стрит не отличался парадностью. Подвальное помещение, вытянутое под музейным залом, занимали десятки стеллажей, от пола до потолка забитые папками лаборантов, медицинскими журналами и книжками выпускников, которые не пробились на эдинбургский рынок. Внутри пахло плесенью и сладкой целлюлозой. По Королевскому колледжу Далримпл шагал по-королевски. Есть вещи, в которых человек не ошибается: например, заранее знает, что однажды его портрет украсит Зал хирургов колледжа Эдинбурга. Азирафаэль и Кроули следовали за ним и изредка переглядывались. Единственной обитательницей архива оказалась девушка в клетчатом платье; такой же клетчатый платок был повязан у нее на голове. Ее лицо отдавало легким желтоватым оттенком. При виде посетителей девушка поднялась из-за стола. – Мистер Далримпл! – ахнула она. – Я не знала, что вы зайдете. – Мисс Мораг, я имею привычку уведомлять о своем приходе только пациентов. Вижу, вы пошли на поправку. Это радует. Что касается двух джентльменов со мной, они попросили об услуге. Оказать ее способны лишь вы, дорогая мисс Мораг. – Я? Но разве… – Вы заведуете архивом, не так ли? – прервал ее Далримпл. – Мои друзья хотели бы одолжить одну папку, чтобы я мог изучить ее и вынести свой вердикт о волнующем их деле. Желтоватый оттенок на щеках мисс Мораг приобрел цвет лимона. Она с опаской посмотрела на Азирафаэля. Задержала взгляд на Кроули. – Н-но, мистер Далримпл, вы же знаете, что профессор Фергюссон не позволяет отдавать документы частным лицам. Вопрос о репутации университета, – пробормотала мисс Мораг. – Репутация университета пострадает, если профессор Фергюссон продолжит цепляться к колледжу за формальные проступки, выдуманные им самим, – отрезал Далримпл. – Мисс Мораг, я обращаюсь к вам, как к наиболее способной ученице последних лет, не ведитесь на ортодоксию мастодонтов, я прошу вас помочь мне. Обещаю, я вас не подставлю и лично верну папку завтра утром. До чего же ловко этот человек умел убеждать! У Азирафаэля мелькнула мысль, что будь на месте мисс Мораг любой из студентов Далримпла, никто не посмел бы ему отказать. – Какая папка нужна? – Отчет лаборантов за сентябрь 1978 года. Мисс Мораг сверилась с реестром описей. Она не без удивления посматривала на посетителей, которым потребовались столь давние, покрытые пылью документы. Захлопнув журнал, она направилась к одному из дальних этажей, чтобы просмотреть коробки. – Мистер Далримпл, – окрикнула мисс Мораг. – Тут слишком высоко, я не могу различить год. Джеффри забрал стремянку в понедельник. И коробки придется снять. – Секунду подождите. Ничего не поднимайте, – ответил ей Далримпл и повернулся к Кроули. – Время для твоих шести бестолковых футов роста. – Спасибо, док. Я польщен. Подмигнув Азирафаэлю, Кроули удалился в лабиринты стеллажей на помощь мисс Мораг. Атмосфера архива казалась удушливой Азирафаэлю и раньше, но с Далримплом наедине стало хуже некуда. Что вообще могло связать его с Кроули? – Мы оба не играли по правилам, – внезапно произнес Далримпл. Заметив реакцию Азирафаэля, он улыбнулся. – Я с сомнением отношусь к физиогномике, но сейчас мысли читаются на вашем лице, мистер Фелл. – Не только анатом, но и профайлер? – Ничуть. Да и вы, я уверен, куда лучше себя сдерживаете, когда дело не касается Кроули, – циничный тон Далримпла чуть оттаял. – До нашей с вами встречи я жалел о том, что Кроули не выбрал науку. Он обожал свой космос так же, как я анатомический атлас. Его ждала большая карьера, если бы он не бросил все ради Парадайз Прайм. Кроули погубили космические подкасты – по злой иронии, не иначе. Когда он уехал, я знал, что где-то в Лондоне будет разваливаться жизнь, – Далримпл отвел взгляд к стеллажу, у которого Кроули разбирал коробки. – Однако сейчас с вами он вновь напоминает мне самого себя. Влюбленного, но не в космос. Азирафаэль понятия не имел, что на это ответить, поэтому решил спросить: – Как вы встретились? У вас совсем разные факультеты – астрофизика и медицина. – Университет один, мистер Фелл, и иногда в нем устраивают конференции для перспективных студентов. Мы с Кроули были лучшими в своих группах, познакомились на одном из научных мероприятий. Мне стоит рассказывать дальше? На этот раз вопрос был задан с доброй насмешкой. Далримпл смотрел на Азирафаэля и улыбался. – В рамках того, что сочтете уместным, – Азирафаэль поморщился, точно его язык стал шершавым от официоза. – Да. Наверное. – Мы оба знали, что отношения не будут продолжительными, – облегчил его страдания Далримпл. – В первую очередь была физиология, двое юнцов, которые исследуют тела – свое и чужое, выброс эндорфинов, поиск точек удовольствия. В остальное время мы занимали друг друга рассказами о макроскопической анатомии или планетах земной группы. Каждый слушал самого себя, но редко – другого. Затем случилась ваша компания, Парадайз Прайм, и Кроули бросил университет. Далримпл вздохнул. Азирафаэль, конечно, помнил, что Кроули не доучился в Эдинбурге, однако никогда не думал о нем как о неудавшемся академике. – После его тюрьмы и моего изгнания из академического сообщества мы оба были отвергнуты своим окружением. Это нас сблизило, хотя и ненадолго. Кроули преуспел в работе на своего кузена, а я наконец снял с себя опалу. За последние десять лет мы и встречались-то пару раз. – Пару раз? – А по вам и не скажешь, что вы собственник, мистер Фелл. – Я вовсе не имел в виду… – Конечно же имели. – Ангел! Кроули шел к ним своей вихляющей походкой и вздымал в руке, как трофей, засаленную тетрадку. Мисс Мораг семенила следом. Она делала заметки в блокноте. – Мы очень вам признательны, мисс Мораг, – обратился к ней Азирафаэль. Девушка устало кивнула, вручила Азирафаэлю папку для тетради, а Далримплу передала вырванный из блокнота листок. – Семьдесят восьмой, сентябрь. Тетрадь лаборанта Эрни Робертсона. – Благодарю, мисс Мораг, – произнес Далримпл. – Зря Фергюссон запер вас в архиве, вы нужны нам наверху. Приходите ко мне на семинары по истории анатомии, я запишу вас в ассистенты. Мисс Мораг польщенно просияла. Когда она улыбалась, желтизна лица не портила ее. – Вы просто переманиваете меня от профессора Фергюссона. Далримпл отсалютовал ей. – Борьба за студентов, мисс Мораг. Тетрадь лаборанта Эрни Робертсона они взялись изучать на кладбище Грейфрайерс – любимом уголке студентов, фанатов «Гарри Поттера» и фриковатых поэтов. Компанию Далримпла, Кроули и Азирафаэля было трудно причислить к конкретной категории, но они на удивление вписывались в ландшафт. Далримпл шагал по середине прогулочной дороги, пролистывал страницы тетради и не обращал ни капли внимания на Азирафаэля и Кроули, которые заглядывали ему через плечо. – Вот оно, – объявил Далримпл. – За девятое сентября у Эрни лишь одна запись. Э. Кроули, тридцать шесть лет. Видимо, тело поступило к судмедэкспертам раньше двух других. Или Эрни работал лишь до ночной смены. Далримпл замолчал и погрузился в чтение. Лицо его было нахмурено и сурово, он снова напоминал того профессора, которого Азирафаэль и Кроули видели в лекционном зале. Через пару минут он закрыл тетрадь, заложив страницу пальцами. – На лице, преимущественно в области век обоих глаз, скуловых костей определяются множественные кровоподтеки, – сухо излагал Далримпл. – В теменной области обнаружена рана полукруглой формы, что говорит о тяжелой сочетанной черепно-мозговой травме. Скорее всего, рана была смертельна. Из прочего – переломы ребра и множественные гематомы. Даже Азирафаэль, максимально далекий от судебно-медицинских исследований, сообразил, что причиной смерти отца Кроули авария быть не могла. Далримпл с мрачным видом убрал тетрадь в папку. Кроули смотрел под ноги и пинал ботинками гравий. – Твой вердикт, док? – Его убили. Гематомы, ссадины, переломы ребер были прижизненными и образовались незадолго до наступления смерти. Я бы сказал, что он боролся. Его лишили жизни, когда ударили по темени. Удар был решающим. Это сделали чем-то тяжелым, может, железным. Точнее я сказать не могу, потому что не видел тела. В молчании они прошли ряд склепов. – Кроули, – позвал Далримпл. – Почему вы это делаете? Ветер ответом просвистел над сухими голыми кронами. Дождь, который ходил над Старым городом, никак не желал пролиться. Кроули задрал голову к небу. – Я сам уже не знаю. – Мистер Далримпл, – произнес Азирафаэль. – Если вы завтра отдадите тетрадь мисс Мораг, есть ли шанс, что ее увидит кто-то из частных лиц? Журналисты, к примеру? Далримпл покачал головой. – Это архив Королевского колледжа хирургов, к нему имеют доступ врачи и те профессора, которые состоят в ассоциации. Прессу сюда на милю не подпускают, это вам не публичный архив. Значит, тетрадь вернется на полку в подвал, где о ней не вспомнят. Никто больше не прочитает заключение о смерти Энтони Кроули в 1978-м, пока однажды разрушение целлюлозы не убьет страницы окончательно и тетрадь не рассыпится на куски. Азирафаэль хотел бы почувствовать облегчение – преступление, каким бы оно ни было, навсегда останется в прошлом, неподвластное суду юристов и спекуляциям прессы. Тем не менее Азирафаэля не покидало предчувствие, что прямо сейчас на кладбище Грейфрайерс они погребали истину под могильный камень.***
С Далримплом Азирафаэль и Кроули расстались на Королевской Миле. Настроение у каждого из троих улучшилось после ужина и отменного виски, однако, уже прощаясь с Далримплом, Кроули резко осадил его. – Если решите переехать в Эдинбург, я найду, чем тебе заняться, – говорил тогда Далримпл. – Можешь снова исследовать космос, Кроули. Не для науки, разумеется, а так – в собственное удовольствие. Я говорил мистеру Феллу, что ты мог быть звездой в астрофизике, если бы на тебя не повесили те махинации в Парадайз. – Не мог бы. – Прекрати скромничать, – отмахнулся Далримпл. – Со мной этот фокус не сработает, мы оба знаем, да и мистер Фелл, наверняка, догадывается, что твои подкасты были превосходной идеей. Обвинения против тебя погубили популяризацию космических знаний... И тут неожиданно Кроули рыкнул на университетского друга: – Нет, док, ты лишь придумал себе мои превосходные подкасты. Я горел Парадайз, а не астрофизикой, это ты всегда был ученым мальчиком, но не я. Прекрати уже выдумывать то, чего нет. Видимо, только профессиональная выдержка помогла Далримплу сдержаться, чтобы расстаться с Кроули на дружеской ноте. До Крамонда Азирафаэль и Кроули добрались на автобусе, по дороге к коттеджу молчали. Кроули шагал быстро, широко размахивая руками, ничего больше не напоминало о его прежней соблазнительной, покачивающейся походке. У Кроули был вид человека, который решился на что-то страшное и безумное и отрезал для себя путь назад. – Куда мы идем? – спросил Азирафаэль, когда они свернули от дома Трейси к дальней тропе. Коттеджи по обеим сторонам дороги все чаще оказывались обветшалыми, в большинстве своем жилыми, хотя попадались редкие заброшенные дома. Совсем не та уютная сторона, где проживали Трейси и Шедвелл. Кроули не ответил и через минуту остановился у небольшого дома, такого же безликого, как и окружающие его. Крошечный сад, обшарпанный садовый гном, лестница, приставленная к крыше. – Ты спрашивал, где мы выросли с сестрой, – произнес Кроули. – Это наш старый дом. Когда мы с Энн купили Трейси нормальный коттедж, я приплатил местным застройщикам, чтобы этого старичка не трогали. Подруга Трейси раз в месяц проводит здесь уборку и проверяет сигналку на пульте. – Ты хотел сберечь его? – Да, но не потому, что ты подумал, – криво усмехнулся Кроули. – Я не люблю Эдинбург, Ангел. Шедвелл как никогда оказался прав: это место знает, какой я на самом деле. Ты не знаешь, а оно знает. Давай, заходи. И Кроули с силой толкнул калитку, Азирафаэль прошел следом по хрустящей листве. Из-под кирпича возле садового крана Кроули достал связку ключей и отпер дверь. Азирафаэля он пропустил первым. Щелкнул выключатель. И очень вовремя, потому что Азирафаэль чуть не споткнулся о детский велосипед. Прихожая примыкала к гостиной, совмещенной с крохотной кухней. Выцветший диван без подлокотников, посуда разных цветов в серванте, журналы с моделями в дутых куртках – многое в этом доме напоминало об эпохе, призрак которой обитал в его стенах. На втором этаже, куда провел Азирафаэля Кроули, располагались две комнаты, одна напротив другой. – Наши с Энн. Комнаты выглядели похожими, да и мебели в них было больше, чем на первом этаже. На подоконнике у Энн стояла стопка журналов, школьные тетради были раскиданы по столу, в изголовье кровати лежала плюшевая муха, туфли-лодочки одиноко ютились у шкафа, давно позабытые своей хозяйкой. Комната Кроули была другой. В ней постеры растянулись во всю стену: четверка Queen соседствовала с астрономической картой, Том Бейкер в нелепом шарфе выглядывал из Тардис. Азирафаэль заметил вырванную из журнала фотографию лондонского Сити, который подозрительно напоминал штаб-квартиру Парадайз Прайм. Кроули так мечтал о работе в компании… Азирафаэль подобрал со столика солнечные очки и протер стекла от пыли. – Кажется, ты забыл их, когда был здесь в последний раз. Он передал Кроули очки. – Трейси переехала сюда в семидесятых, – рассказывал Кроули, спускаясь по лестнице. – Этот дом – все, что она могла себе позволить с кучей долгов. Проводка ломалась каждый месяц, отопление зимой барахлило, да и осенью тоже. Помню, как Энн по дому ходила в шерстяных носках. Но мы все равно жили лучше, чем наши соседи. Трейси всегда находила деньги на меня и Энн. Видишь тут рама треснутая? Это я упражнялся с теннисным мячиком, обещал починить, но так и не сделал. Вон там на заднем дворе у нас был сад с цветами. Трейси душу вложила в этот дом ради детей, а мы с Энн все равно мечтали о летних каникулах и ждали, когда Фрэнсис вновь пригласит нас в Суррей. Вот оно, почувствовал Азирафаэль, вот, где ломался Кроули. Оба замерли посреди гостиной. – А потом приглашать стал сэр Джейкоб, – продолжил Кроули. Он стискивал в ладони очки. – Ваш огромный дом, Парадайз Прайм и Люц, который все болтал о Лондоне… Мы с Энн мечтали оказаться в вашем мире. И, знаешь, – сказал он с решимостью отчаявшегося на краю обрыва, – дело не в скандале и не в моих подкастах. Я не люблю твоего отца за то, что сам был ослеплен Парадайз. За то, как легко я мог оставить Трейси и этот дом, друзей, увлечения, лишь бы оказаться в его компании. Так ведет себя эгоистичный, амбициозный мальчишка, а не тот недооцененный гений, которого нарисовал тебе Далримпл. Азирафаэль сделал шаг. Он бы обнял Кроули, если бы тот позволил. – Я думаю, ты ошибаешься, – спокойно сказал Азирафаэль. – Этот эгоистичный, амбициозный мальчишка умеет быть добрым и заботиться о своей тетке. Он купил ей новый дом и переплатил застройщикам за старый, лишь бы сохранить его. Этот мальчишка был готов рискнуть всем, чтобы спасти независимое телевидение, и не сдавался, пока не добился своего. Этот мальчишка, – понизил голос Азирафаэль, – выбирал меня, даже когда я… несправедливо задевал его. Кроули упрямо дернул головой. – Вы с Далримплом видите то, что хотите видеть. – Не сравнивай нас! Азирафаэль сам от себя не ожидал, что повысит голос. Кроули удивленно посмотрел на него, хмыкнул. Он надел очки и вышел из дома, оставив дверь приоткрытой. Азирафаэль нашел его в саду на заднем дворе. За время, что они провели в доме, улицу затянуло сумерками. – Ты никогда не спрашивал, за что меня выперли из Парадайз. Спроси сейчас, Азирафаэль. – Прости, дорогой, я не буду. – Потому что боишься услышать ответ, да? Что я действительно совершил преступления, в которых меня обвиняли? – Потому что это ничего не изменит. Азирафаэль коснулся его плеча. – Кроули, посмотри на меня. Он дождался пока Кроули повернется. Азирафаэль почувствовал, как на уши падают холодные хлопья. Тучи, которые весь день носили тяжелую массу, наконец вздохнули и уронили на землю пелену снега. – С того дня, как мы освободились от компаний и каждый день после ты не мог успокоиться ни на минуту. Ни разу, ни в один из дней. Отчего ты бежишь, Кроули? Худые пальцы теребили пуговицу на пальто Азирафаэля. – Я боюсь, что ты уйдешь. Ты всегда уходил раньше. – Ох, Кроули. Азирафаэль прижал его к себе, как прижимал однажды, когда нашел Кроули разбитым и несчастным в пабе, уверенным, что он остался один на один с двумя компаниями, Люцием и Феллами, готовыми уничтожить его в борьбе за Эдем. Рыжие волосы были покрыты снегом, и снег лез Азирафаэлю в лицо. Он прижимал Кроули сильнее и шептал: – Я сказал «нет» отцу, когда тот приходил. Я не вернусь в компанию без тебя, слышишь, Кроули? Нет необходимости бежать, прошу тебя. Ну же, дорогой. Губы Кроули были холодными, когда Азирафаэль целовал его. Мягко, трепетно. Он запустил руку в рыжие пряди, отряхивая их от снега. Когда он отстранился, уголки губ Кроули дрогнули. – Между прочим, – отметил Азирафаэль. – У меня должно быть куда больше поводов для беспокойства. Кое-кто умолчал о своих… моментах с мистером Далримплом. – О, Ангел, скажи, что ревнуешь. Мне нужно это слышать. – Страшно ревную, я изводился весь день, – Азирафаэль еще раз поцеловал его. – Далримпл назвал меня собственником, но мне все равно. – Собственником, – повторил Кроули. Боже, как Азирафаэль любил его улыбку. – Неожиданно открывать в себе такое в сорок лет. – Можешь быть собственником сколько угодно, если речь обо мне. – Почему сразу о тебе? Может, я говорил о книгах. – Какой же ты иногда мерзавец, Азирафаэль. Снегопад, первый настоящий снегопад за всю зиму, усиливался, укрывая белым слоем крышу старого коттеджа. И дом, и маленький сад, и гном с лопатой – все нравилось Азирафаэлю больше теперь. Это место было местом Кроули, и что бы ни случилось здесь двадцать лет назад, сегодня в его доме было спокойно. Декабрь, 1977 год Вечерний поезд из Лондона прибывал на эдинбургский вокзал. В девятом часу Джейкоб Фелл вышел на перрон. В вагоне было холодно и пахло игристым вином – бутылку разбили в переходе, поэтому свежий воздух улицы Джейкоб вдохнул с наслаждением. Аромат рождественских сладостей тянулся из открытых кондитерских и пекарен на Принсес-стрит, запах свежей краски и старой бумаги – из букинистического магазина. Джейкоб подумал о разительном контрасте Эдинбурга с Глазго, городом, который пропитался удушливым запахом заводов. Возле отеля Балморал, под его старинными часами, музыканты исполняли что-то рождественское на волынках. Выходило нелепо и очаровательно. Кроули ждал Джейкоба через дорогу, у монумента Вальтера Скотта, который шпилем возвышался над эдинбургскими крышами. В черном плаще Кроули казался таким же угловатым и готическим, как монумент. – Опаздываешь, Фелл. – Все вопросы к вашим бастующим. Перебои в расписании поездов просто кошмарные. У нас в Англии хотя бы сумели договориться с машинистами, чтобы стачки не затронули железные дороги. Про Уэльс я даже не говорю, – Джейкоб сверился с часами. – Однако у нас с тобой есть время. – Немного. Я хотел познакомить тебя с Трейс, но теперь мы не успеваем. Они направились вдоль садов Принсес-стрит по центральной улице. По правую руку от них светились прилавки магазинов и праздничные ели, а по левую – чернел Эдинбургский замок на вершине мертвого вулкана. – Давно твоя сестра переехала в Эдинбург? – Месяц назад. Снимать жилье в Глазго ей не по карману. Думаю, мы с Маргарет и мелкими тоже переедем сюда. Лучше получить соцжилье на окраине здесь, чем прогнивать в центре Глазго. К ним подбежал мальчишка с коробкой в руках. – Купите открытки! Мистер, мистер, купите открытки! Ну пожалуйста! Мальчишка протягивал им с Кроули картонки с наклеенными елками и цепочкой гирлянд, вырезанной, видимо, из кухонной фольги. Джейкоб указал на подпись внизу картонки. – Эдина! Дорогое место Шотландии. По-моему, это Роберт Бернс. – Не знаю, – почесал нос мальчишка. – Мамуля сказала написать. Джейкоб покосился на Кроули и отдал мальчишке фунт за две открытки. Тот победоносно сжал в руке монету. – С наступающим Рождеством! Пусть добрый Иисус хранит вас! – прокричал он и унесся в толпу. – Ты отдал за нее, как за Daily Telegraph, – прокомментировал Кроули, вертя в пальцах картонку. – И в Daily Telegraph куда больше чепухи, чем в этой поделке. Нужно поддерживать в детях предприимчивость. Гавриил тоже рисует открытки. – Моя Энни рисует деньги, – усмехнулся Кроули. – Вчера она вручила мне двадцатку, чтобы я купил ей елочного Санту. – Как это мило. – Скорее печально, Фелл. Кроули был напряжен донельзя. Их встреча с посредником Смерти неминуемо приближалась, и чем дальше они уходили от Принсес-стрит, тем заметнее серело лицо Кроули в свете уличных фонарей. – Как его зовут? – спросил Джейкоб. – Гиезий. – Что? – Ты слышал, – огрызнулся Кроули. – Какая разница, если это левое имя для прикрытия? – Мне надо понимать, как к нему обращаться, – ровно ответил Джейкоб. «И все-таки любопытный выбор псевдонима», – думал он. И хотя в школе Джейкоб зевал на уроках Священного Писания, его знаний хватало, чтобы догадаться об аллюзии имени на Ветхий Завет. Слуга пророка Елисея, который был наказан… Как и за что? Джейкоб не мог вспомнить. – Ты уверен в том, что мы делаем? – вдруг спросил Кроули. – А ты нет? – Я не знаю. Просто… Черт. – Кроули обхватил себя руками. – Умом я все понимаю, но принять как будто не могу. Это слишком похоже на… Я даже не знаю. Помнишь, как в том фильме, где умирающий писатель сочиняет книгу о жизни, которой не было? – «Провидение». – Все это словно фантазия, – прошептал Кроули. – И она реальна. Полгода назад я и подумать не мог… Слишком похоже на гребаный гангстерский фильм. Мы правда это сделаем, Джейкоб? – Мы уже делаем. Кроули расхохотался тяжелым, отчаянным смехом. – Бедная Фрэн, – сказал он, – должно быть, и не подозревала, к кому сбежала от Морнингстара, – Кроули покосился на Джейкоба. – Твоя жена знает, что сменила одного дьявола на другого? Джейкоб предпочел проигнорировать вопрос и произнес: – Дьявола, которого ты знаешь. Они подошли к трехэтажному дому на конце улицы. Снаружи он казался респектабельной юридической конторой, изнутри на первом этаже напоминал опустевшую типографию. Наверх вела винтовая лестница, и Кроули с Джейкобом поднялись на второй этаж. Им открыл мужчина во фраке. Лицо – один раз увидишь, второй не узнаешь. Он молча указал им на переднюю дверь внутреннего коридора. Переглянувшись, Джейкоб и Кроули переступили порог кабинета. – Проходите. Я вас ждал. Если бы Джейкоб не знал, кем являлся человек за письменным столом, он бы принял его за адвоката – одного из тех, что носят шелковые мантии в Высшем уголовном суде. Он был молод, и его седые волосы напоминали парик. На подоконнике, позади стола, находилась клетка с канарейкой. Птица, похоже, была больна: дно клетки устилали выпавшие перья, канарейка дрожала и билась в прутья. В кабинете оседал запах промокшего птичьего корма. – Кто из вас Энтони Кроули? – Я. – Значит, это вы мне писали. Больше так не делайте, письма немудрено вскрыть. Честно говоря, я удивлен, что вы сумели выйти на меня. Вам повезло, что ваши источники оказались моими должниками, а не двойными агентами полиции. Впрочем, опустим преамбулу. Мое имя Гиезий. Мистер Кроули его уже знает, но с вами мы опосредованно не знакомы, мистер Фелл. – Однако вы знали, что я приду, – кивнул Джейкоб. – Знал. Прошу вас двоих – садитесь. Они с Кроули заняли соседние кресла напротив стола. Вблизи Джейкоб заметил, что у Гиезия под губой – россыпь красных гнойных пятен. Ах вот оно что… Наказание слуги Елисея, тайный обман и алчность которого обернулись для него личным проклятием проказы. Интересно, кого этот Гиезий мнил своим господином? Смерть? – Я навел справки о вас, – обратился он к Джейкобу и Кроули. – Такова моя работа, вы понимаете. Мой босс поручает мне вести дела в Шотландии, я заинтересован в том, чтобы налаживать связи с его потенциальными клиентами. Или отказывать им, если не вижу перспектив. Но прежде всего ответьте мне, – Гиезий раскрыл папку. – Почему вы желаете смерти Бенджамину Морнингстару? Джейкоб вздрогнул. Слова, которые они с Кроули не решались озвучить, Гиезий произнес буднично, будто спрашивал, как оспорить штраф за нарушение ПДД. Пару секунд в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь визгом канарейки. Кроули подался вперед. – Я на мели. Мне нужно вытащить семью из черной дыры, в которую нас с каждым днем затягивает все сильнее. Морнингстар владеет семейным наследством, которое, пусть и невелико, может вытянуть нас из нищеты. Проблема в том, что он не собирается уступать моей жене – своей родной сестре, между прочим, – ни фунта семейного добра. – В случае его смерти вашей супруге перейдет положенная ей доля, – кивнул Гиезий. Джейкобу показалось, что он и не слушал Кроули, просто читал разложенные на столе бумаги. – Какая выгода у вас, мистер Фелл? – Та же. Деньги, – Джейкоб схлестнулся взглядом с человеком Смерти. – Я хочу, чтобы моя жена и дети жили в приличном районе. Для начала. Морнингстар перекрывает мне любые прибыльные пути. Почему он так поступает, вы знаете. – Что вы считаете прибыльным путем? – Новости. – Вот как? – Телевизор, радио, печать, – перечислял Джейкоб. – У всего этого есть потенциал, потому что люди зависимы от новостей. И будут зависимы больше. Гиезий улыбнулся. Из-за красных гнойничков, слившихся с губой, которые словно стекали из его рта, улыбка выглядела… не совсем человеческой. Джейкоб помассировал висок, прогоняя наваждение. – Мистер Кроули, – переключил свое внимание Гиезий, – получив наследство, что бы вы сделали с деньгами? На этот вопрос у Кроули был готовый ответ. – Купил бы жилье, переехал в Эдинбург. Я неплохо разбираюсь в механике машин и могу зарабатывать, работая на себя. Опять же, нужно обеспечить детей, моя старшая через пару лет пойдет в школу. Наследство Морнингстара дало бы нам шанс начать все с нуля. – Вы не думали, что, если забастовки продолжатся, эффект от денег будет временным? – спросил Гиезий. – Не будет. Пусть бастуют сколько хотят. С деньгами я бы отвязался от коллектива и пошел своим путем. Гиезий оставил бумаги. Он поднялся с кресла и набросил на клетку с птицей темную махровую ткань. Канарейка затихла. В кабинете повисла неуютная тишина. – Скажите, мистер Кроули, – промолвил Гиезий. Он держал руки на клетке, прижимая ткань к прутьям. – Если бы вам предложили деньги, которые не включали убийство Морнингстара в качестве услуги от моего босса, вы бы согласились? Много позже Джейкоб поймет, что судьба целого поколения их семей держалась на острие вопроса Гиезия. Вернее, ответа Кроули на него: – Согласился. Кто захочет связать себя с убийством, если его можно избежать? Гиезий вернулся к столу. Теперь он выглядел веселее, чем прежде. – В таком случае надеюсь, что подобные варианты найдутся. К сожалению, я вынужден отказать вам в услуге. Я принимаю решение, исходя из позиции практической пользы для босса, а Бенджамин Морнингстар с его связями и авторитетом в определенных кругах более полезен живым, чем мертвым. Мистер Кроули, мистер Фелл, я заверяю вас, что содержание нашей беседы останется в тайне, вы ничем себя не скомпрометировали, когда обратились ко мне. Жаль, что я не могу согласиться на услугу, но интересы босса выше моих предпочтений. Джейкоб поднимался с кресла, и в его ушах звенело. Это было похоже на чувство, когда фильм со знакомым сюжетом, который он просматривал десятки раз, внезапно пошел рябью, а телевизор включился на другой передаче. Джейкоб ожидал многого – пересмотра условий, встречу с другими посредниками, но не отказа. Он не помнил, как вместе с Кроули спустился на первый этаж и оказался на улице. Джейкоб помнил лишь, как заголосила канарейка, когда они покинули кабинет. Долго птица прожить не могла. Следующим утром, настолько серым, что через туман не было видно соседней улицы, Джейкоб прощался с Кроули у вокзала Уэверли. – Я твой должник, Фелл, – сказал он, убирая в карман сто фунтов. – Постараюсь вернуть к лету. – Вернешь, когда будут. Они оба понимали, что зарплаты выдадут нескоро. Кроули покачал головой. – Я знаю, что ты тоже еле держишься. На хер этого сатрапа Смерти, я не намерен отказываться от плана. Мы же что-нибудь придумаем, Фелл? – Придумаем. Обязательно. Когда Джейкоб спустился к дверям вокзала, он обернулся, однако Кроули в тумане не различить не удалось. Джейкоб думал о Фрэнсис, о том, что ее деньги кончались, а на работу жена выйти не могла, пока Микаэль не исполнится хотя бы два года. Джейкоб думал о Гаврииле, о том, что первый взнос по будущей школе платить уже в следующем году. Он думал об упущенных возможностях, о том состоянии, которое никогда не сможет заработать, если жизнь не подарит ему шанс в хаосе сегодняшнего дня. Очевидно, кто-то из ответственных за его судьбу – ангелов или демонов – подслушал мысли Джейкоба и решил подарить ему шанс прямо на перроне. Из-за ограждения в тумане выплыл человек, такой же серый, как и все вокруг. За исключением красных гнойничков под губой. – Не удивляйтесь, мистер Фелл, – улыбнулся Гиезий. – Я предположил, что вы отправитесь в Лондон утренним поездом, и поджидал вас с хорошей новостью. Мой босс хочет, чтобы вы стали его клиентом. Джейкоб опешил. – Но вчера вы сказали, что не видите выгоды в нашей сделке. – Я сказал, что не вижу выгоды в неперспективных клиентах, мистер Фелл, – шелковым голосом поправил Гиезий. – Но вы не из их числа. Мой босс заинтересован в том, чтобы иметь связи в новостном бизнесе и готов вам помочь. – Значит ли это, что вы выполните нашу с Кроули просьбу? – Мистер Фелл, – Гиезий подкрался ближе. – Речь идет о вас и только о вас. Они хотели работать с ним, но не с Кроули. В голове зазвенел писк канарейки. – Все, что вам нужно, – продолжал Гиезий. – Назвать имя. Джейкоб мог уничтожить Морнингстара одним словом. Еще вчера он назвал бы имя без раздумий, но сегодня его пугала цена. Стать должником Смерти, который имел виды на карьеру Джейкоба, на новости, и всю жизнь помнить, кому он обязан успехом… – Благодарю вас, но я пересмотрел свои приоритеты, – произнес Джейкоб, не до конца веря, что он действительно отказывает Смерти. Гиезий шагнул еще ближе, так что соприкоснулся с Джейкобом плечами. Гнойные болячки вблизи казались еще уродливее и пахли. – Вы не справитесь своими силами, мистер Фелл, – прошептал Гиезий. – Ваш друг – ненадежный союзник для дела, на которое вы решились. Когда вы поймете это, позвоните моему боссу. Он будет ждать звонка. Поезд, следующий по маршруту Эдинбург – Кингз-Кросс, разгонялся все быстрее, унося сонных пассажиров из Шотландии. Джейкоб уперся руками о раму в конце вагона. Перед его глазами южное высокогорье просыпалось, выглядывая из тумана. Он знал, что откажется от услуги Смерти, что выберет Кроули и рискнет вместе с ним в надежде устранить Морнингстара. Джейкоб не сомневался в принятом решении. Конечно, нет. На детской открытке, в его кармане, сохли чернила телефонного номера, по которому Джейкоб не собирался звонить.
