Vive le Roi!

      Лондон, Кромвель-роуд. Наши дни              Агнесс погасила свет в гостиной своего брата. Прислуга покидала особняк Джейкоба Фелла после обеда, с тех пор как Агнесс переехала на Кромвель-роуд. Ей не требовалась помощь, чтобы вечером обойти особняк, отключить многочисленные люстры и торшеры. Да и посторонних в доме брат не любил.              Она вызвалась переехать к нему, едва Джейкоба выписали из больницы. Как и предполагала Агнесс, после приступа брат оперативно шел на поправку, хотя его здоровье требовало наблюдения. Агнесс сжалилась над приставленными к Джейкобу медиками и решила самостоятельно выносить его ворчание из-за приема таблеток. Врачи достаточно настрадались с ним в больнице – глава медиаконгломерата Британии был своеволен, как подросток, когда дело касалось лечебных процедур. Почти все время, что брат Агнесс находился в больнице, он требовал онлайн-конференций с директорами Парадайз Прайм, настаивал на звонках инвесторам и неизменно получал решительный отказ врачей. Потеря контроля сказалась на настроении Джейкоба Фелла, так что однажды, посмотрев в палате дневной выпуск INH, он лично уволил ведущего.              В отличие от медперсонала, Агнесс куда легче переносила недовольство брата. Сам Джейкоб понимал, что его возмущения не возымеют на нее эффекта. Несмотря на разницу в восемь лет, они выросли вместе и знали скверные стороны друг друга еще до того, как их обнаруживала мать.              Агнесс поднялась на второй этаж и совсем не удивилась тому, что Джейкоб бодрствует. Брат уже много лет мучался бессонницей, ходил по комнате или ворочался в постели, засыпая лишь под утро. Когда Агнесс советовала ему обратиться к психотерапевту, Джейкоб только отмахивался – мол, лекарства для него не существует. Агнесс подозревала, что в эти моменты он думал о пропавшей жене, с исчезновением которой потерял последний ночной покой.              Джейкоб сидел в кресле, нахохлившись словно сыч, и листал глянцевые страницы таблоидов с фотографиями И.О. Вудса.              – В Парадайз давно не писали столько злобных статей, – сказала Агнесс, усаживаясь в кресло напротив. – Вы так ненавидите Вудса, что ваша критика похожа на одержимость.              Джейкоб мрачно посмотрел на сестру. Помолчав, он отшвырнул газету.              – Это Микаэль. Она никогда не знает меры. Не понимаю, какого хрена Гавриил оставил ее одну в Парадайз и умчал в Будапешт.              – Ты думаешь, Гавриил справился бы лучше? – хмыкнула Агнесс. – Он так стремится показать себя золотым мальчиком, что другие пользуются его самомнением. История с Даулингом тому подтверждение.              Джейкоб поднял на нее тяжелый, пронизывающий взгляд.              – Я знаю, к чему ты ведешь, ведьма.              – Разве?              – Ты слышала мой разговор с инвесторами.              Агнесс кивнула. Она не видела смысла отпираться, рано или поздно о результате телефонной беседы Джейкоба узнает все Соединенное Королевство. После приступа ее брата инвесторы настаивали, чтобы генеральный директор Парадайз Прайм назвал имя преемника на случай, если его здоровье поставит под вопрос руководство компанией. Акции Парадайз все еще держали высокие позиции на рынке, но могли рухнуть в случае, если глава компании вновь попадет в больницу, пусть даже с безобидным насморком. За обедом Агнесс стала свидетельницей того, как брат терял самообладание: его – возможно, единственный раз за сорок лет – загнали в угол.              – Тогда ты знаешь, что я думаю, – произнесла Агнесс. – Ты всю жизнь ставил не на того мальчика.              Джейкоб уперся подбородком в бледные старческие пальцы и медленно проговорил:              – Возможно, он смог бы. В Парадайз нужно наладить правила, которые отвечают… Как это говорится? Духу времени. Однако не забывай, что Азирафаэль сорвал голосование за Эдем.              – А теперь скажи честно, как много людей бросало тебе вызов и побеждало?              – Это еще ничего не значит, пока Азирафаэль сам не захочет вернуться в Парадайз. А он не хочет, я спрашивал.              Агнесс цыкнула.              – Иногда я думаю, что знаю твоих детей лучше тебя, Джейкоб. Вы с Фрэнсис часто оставляли их у меня, помнишь тот случай, когда они втроем заболели ангиной? Так вот, я никак не могла заставить Азирафаэля выпить антибиотик. Говорил, мол, горький, и убегал, чтобы спрятаться от меня. Я уговаривала и ругалась – все без толку. В какой-то момент я сообразила размельчить лекарство в сахарной пудре. И что ты думаешь? Маленький негодник съел его и запил какао. С тех пор мы договорились, что лекарство он будет принимать со сладким. Джейкоб, – Агнесс подалась к нему и тронула брата за плечо. – Ты хочешь, чтобы Азирафаэль помог исправить ошибки компании, не так ли? А что, по его мнению, было главной ошибкой Парадайз Прайм?              С минуту брат молча смотрел на Агнесс, пока в его взгляде не отразилось понимание.              – Значит, хочешь, чтобы я унизился.              – Хочу, чтобы ты подсластил пилюлю, Джейкоб.              Брат откинул голову на спинку кресла. Агнесс знала, что выбор, который она предлагала, потребует от Джейкоба внутренней борьбы, и пристально следила за ним. Вероятно, только потому, что Агнесс слишком хорошо знала брата, она уловила тень триумфа на его лице. Голубые глаза Джейкоба выцвели к восьмидесяти годам, но все еще сверкали, когда он чувствовал, что добьется своей цели. А еще в его глазах блестело злорадство. Агнесс с тревогой заподозрила, что какой бы план ни придумал Джейкоб, он привнес в него нечто свое – фелловское, чем ни за что не поделится с сестрой.              – Знаешь, дорогая, – протянул брат с улыбкой. – А ведь ты как никогда права.       

***

      Девять часов спустя, Будапешт              Утренний посетитель отеля Charles Garden явился раньше, чем в ресторане открылся завтрак для гостей, а бармен завершил свою смену. Как правило, неожиданные визитеры сразу направлялись к ресепшену, чтобы обозначить цель визита, но господин в сером пальто уселся на один из диванчиков, окинул оценивающим взглядом фойе и залип в смартфоне. Гости Charles Garden были состоятельными иностранцами, которые могли доплатить тысячу евро за люкс с гидромассажной ванной, однако господин в пальто выглядел так, словно явился прямиком из Дворца Матильды. Удивительно, что никто из персонала не узнал в нем Гавриила Фелла, хотя версия горничной Алины, которая предположила, что в фойе сидел член королевской семьи, была недалека от истины. Гавриил умел производить впечатление, даже когда забывал об этом.               Откровенно говоря, он вообще не собирался привлекать внимания. Гавриил явился утром, чтобы дождаться Вельзевул в ее отеле и занимался исключительно рабочими делами... И семейными тоже, но последние в рутине Гавриила шли по умолчанию. Компания и семья в его жизни были сцеплены железными нитями.               Гавриил привык руководить Парадайз издалека, его прежние поездки в Америку подарили незабываемый опыт онлайн-конференций в пять утра, чтобы совет директоров в Лондоне успевал на обеденный перерыв. Однако на этот раз власть в Парадайз держала Микаэль и проводила политику компании без консультаций с братом. Неожиданная помощь Гавриилу пришла от другого младшего. После того, как заложники Инферно-Стар были освобождены и Вудсу вернули его детей, Азирафаэль позвонил в Будапешт старшему брату. Прежде редко случалось, чтобы Гавриил поддерживал инициативы Азирафаэля, но этот раз стал исключением из старых правил. Парадайз следовало остановиться: атака компании на Вудса обещала достичь критической стадии, когда история о детях просочится в прессу. Феллы должны были изменить риторику, чтобы в глазах общественности не превратиться в хулителей жертвы. Однако Микаэль не намеревалась останавливаться.              Гавриилу не требовалось убеждать Азирафаэля поехать в Парадайз, он предложил сам. Гавриил подозревал, что в младшем брате взыграло чувство задетой справедливости, и тот спешил восстановить репутацию Вудса, так грубо поломанную Микаэль. Все утро в Charles Garden Гавриил занимался тем, что обеспечивал Азирафаэлю поддержку внутри компании. Если ему предстоит столкнуться с Микаэль, то у брата как минимум будут союзники. Гавриил прощупывал почву Парадайз, искал тех, кто недолюбливал его сестру и был готов поддержать кардинальную смену курса.              К половине десятого над Гавриилом нависла тень, он поднял взгляд от экрана.              – Управляющий шепнул мне, что какой-то тип в сером оккупировал несчастный диванчик с раннего утра, – ухмыльнулась Вельзевул. – И чем, скажи на милость, тебе не спалось после рассвета?               – Я встаю по графику, – возмутился Гавриил. – И в семь часов рассвет уже заканчивается.               Вельзевул в ответ с удовольствием потянулась, что напомнило Гавриилу об их неизменном конфликте совы и жаворонка в те далекие времена, когда они жили вместе. Он часто ловил себя на мысли, что скучает по летящим в него подушкам.              – Значит, у тебя было достаточно времени, чтобы найти место, где скрывается Альберт с активами.              – Э, я думал, что локация на тебе.               Вельз выгнула бровь и извлекла из кармана телефон. На экране, который она показала Гавриилу, был скриншот искомого адреса.               – И для этого я не вставала с первыми лучами.               – Почему так просто?               – Понятия не имею. Эрик пробил по базе номер машины мистера Ковача, арендованной из аэропорта. На это же имя зарегистрирован дом.               – На его месте я бы скрывался лучше.               На лице Вельзевул промелькнула ироничная усмешка.               – На его месте ты бы знал, что тебя разыскиваю я. Кому-то пришлось бы сменить десяток номеров, залечь в подполье и сделать ирокез. И я бы все равно тебя нашла.               – Знаешь, это звучит почти мило.               Вельз закатила глаза, это многое говорило о том, что она считает «милым» в природе вещей. Гавриил скучал по ней.              Боже, как он скучал!              В десять часов Вельзевул и Гавриил покинули роскошный холл Charles Garden и направились вниз по улице до площади Героев, где, посовещавшись, свернули с нее и оказались на проспекте Андраши. Гавриил, прежде державшийся на полшага позади, наконец занял место по левую руку от Вельз. Теперь они выглядели, как типичная парочка туристов, которые прогуливаются вдоль магазинных витрин, ресторанов, музея мировой моды. А ведь все это могло быть правдой, думал Гавриил. Уставшие друг от друга супруги прилетели развеяться в европейскую столицу на музыкальный фестиваль или выставку автомобилей, чтобы затем с полными чемоданами сувениров вернуться домой. Вместе.              Вельзевул, сверяясь с Гугл-картами, потянула Гавриила за локоть, и они повернули с центрального проспекта в узкий переулок. Чем дальше они отходили от туристического потока, тем больше Гавриилу казалось, что за ними наблюдают.       Кирпичное трехэтажное здание, адрес которого совпадал с локацией на скрине Вельзевул, разочаровывало своей обыденностью. В нем не было ничего, что намекало: в этом доме остановился посредник лондонской мафии, выбранный им для хранения активов, стоимость которых была равна половине швейцарского банка. Возле дома был разбит маленький скверик, в котором работал садовник.              Гавриил задрал голову, присматриваясь к окнам: свет выключен, форточки закрыты и ни одного цветка в горшке.              – Похоже, Альберт не встречает гостей, – усмехнулся Гавриил.              Он перевел взгляд на Вельзевул, которая по непонятной ему причине замерла, уставившись в пространство. А потом Гавриил почувствовал, как ему под лопатку упирается дуло пистолета.              – Как раз напротив, мистер Фелл, – сказал садовник ему на ухо. – Мистер Ковач сочтет за удовольствие встретиться с вами. Мисс Вельзевул, проследуйте в сквер, а мы за вами.              Вельзевул мрачно взглянула на напарника. Ей, собственно, ничем не угрожали, она могла развернуться и дать деру, оставив Гавриила разбираться с Альбертом в одиночку. Вместо этого она подняла руки и протопала в сквер. Гавриил, которого садовник, совсем не любезно обнимал за плечо, последовал за ней.              Сквер был уютным, со всех сторон обнесенным живой изгородью и абсолютно пустым, за исключением коренастого человека, который стоял возле фонтана. Тот самый мистер Ковач по имени Альберт.              Он обернулся к гостям и раскинул руки в приветствии:              – Мисс Вельзевул, мистер Фелл, надо же… Сразу вдвоем. Не поверите, до чего я рад видеть знакомые лица.              Вельз кивнула, ответив Альберту своим фирменным покерфейсом в лучшем исполнении. А вот Гавриил указал Альберту на обстоятельство, которое несколько мешало радости встречи.              – Оу, прошу прощения за этот момент, – Альберт махнул своему «садовнику», чтобы тот убрал оружие. – Но и вы поймите меня, в нынешнем положении никогда не знаешь, чего ожидать от нежданных гостей.              Вельзевул искоса посмотрела на Гавриила, и оба подумали об одном. Вранье. Если бы Альберт хотел скрываться от них, он бы позаботился о том, чтобы его автомобиль невозможно было отследить. Да и вся эта сцена с садовником напоминала заранее поставленный этюд.              Разумеется, говорить такое Альберту было нельзя, поэтому Гавриил выбрал дипломатичное:              – Ну, в вашей ситуации лучше проявлять осторожность.              Приветствовать пистолетом каждого, кто желает пожать руку.              – Я знал, что вы поймете, мистер Фелл. Предлагаю нам троим пройтись по скверу, погода сегодня прекрасна и Будапешт тоже. Вы согласны, мисс Вельзевул?              – На удивление, да.              Дорожка внутри сквера была слишком узкой для троих, и чтобы не тесниться, Альберт пропустил вперед Вельз. А вот с Гавриилом он ступал вровень.              – Иногда я вспоминаю, до чего чудесный был сад в вашем Суррее, – разглагольствовал Альберт с своей манере оттягивать важный разговор. – А живой лабиринт рядом с домом – ну просто ботанический шедевр. Он настолько высокий, что будь я ребенком, то побоялся бы туда заходить. Вы пугались лабиринта, когда были детьми?              – Мы в нем играли.              Альберт одарил Гавриила понимающей улыбкой. Выглядела она странно на его лице, словно улыбался грызун.              – Как ваш отец?              – Он поправился.              – Рад за него, честное слово. Мы больше не можем терять наших стариков.              И вот Альберт подобрался к делу.              – Где сейчас Смерть? – спросила Вельз.              – Ох, этого, дорогая, я не могу вам сказать, потому что сам не знаю. Помнится, Господин говорил, что мечтает провести старость возле Женевского озера на вилле Диодати. В любом случае, я надеюсь, что он наконец нашел покой. Господин вел свой бизнес с шестидесятых, теперь он может отдохнуть и ни в чем не нуждаться.              «Особенно во внимании международной полиции и бывших клиентов», – подумал Гавриил, представив Смерть на вилле Диодати с коктейльным зонтиком в бокале мартини.              – Признаться, я тоже подумываю отойти от дел, – продолжал Альберт. – Путешествовать. Наслаждаться жизнью и не волноваться о клиентах. Вы никогда не были в Марокко, мистер Фелл? Нет? А я вот хочу постоять на берегу Гибралтара.              – Но Смерть назначил вас преемником, – аккуратно заметил Гавриил.              – Не совсем так, дорогой мистер Фелл. Он передал в мое ведомство европейские активы с контрактами телестудий и прочим… Что я с удовольствием продал бы Парадайз Прайм.              Гавриил остолбенел.              – Вы бы продали активы нам?              – Право слово, не стоит удивляться. Ваш отец был клиентом Господина еще до моего рождения. У Парадайз хорошая репутация, несмотря на прошлогодние неурядицы, а еще… Простите за такую формулировку, но у вас действительно есть ресурсы, чтобы заплатить.              Гавриилу казалось, что на него обрушилось облако, и земля покачнулась под ногами.              – Кроме того, мне казалось, что сэр Джейкоб рассчитывает назначить вас наследником. А сделка со мной добавила бы символического капитала в ваше досье.              Боже, никто в истории Парадайз Прайм не заключал подобных сделок! С активами Смерти влияние компании могло расшириться на целую Европу, и все благодаря Гавриилу… Его сокровенные мечтания вырвались наружу и заголосили.              Но тут рациональное зерно пробило трещину в стене его планов. Гавриил не видел лица Вельзевул, но по ее сжавшимся плечам понимал, до чего она напряжена. Покупка активов Парадайз запустит новый виток войны с Инферно-Стар, Люций Морнингстар не оставит попыток взять реванш и уничтожить Феллов.              – Знаете, Альберт, я лично признателен за ваше предложение, однако Парадайз не может его принять. После приступа отца нам нужны стабильность и спокойствие на рынке. Сделка такого уровня смешает карты, и то, что сейчас кажется победой, очень скоро превратится в вызов. И я не уверен, что Парадайз с ним справится. И без обид, но ваши активы могут прогореть хоть сегодня, если их сдадут Интерполу.              Минуту Альберт шел по скверу в молчании, а потом сделал то, чего Гавриил ожидал меньше всего. Он посмотрел на него с лукавой улыбкой.              – А вы учитесь, мистер Фелл.              Вслед за Альбертом они остановились у фонтана – того самого, от которого начинали прогулку. Человек Смерти заложил руки за спину и попеременно разглядывал своих спутников.              – Полагаю, мисс Вельзевул, ваш ответ будет таким же?              – Увы.              – Что ж, я должен был попытаться, – Альберт оскалился, точно аферист, трюк которого разгадали на сцене. – По секрету, сбывать мафиозные активы – та еще задачка.              – Уезжайте в Марокко, – посоветовала Вельзевул. – Гибралтар красив в это время года.              Минут через пять, когда они попрощались с Альбертом и вышли из сквера, Вельз загадочно улыбалась.              – Что? – тронул ее за плечо Гавриил. Уголки губ, будто против воли Вельзевул, приподнялись еще выше – он давно не видел у нее такой улыбки.              – Да ничего, мистер Фелл.              Проспект Андраши встретил их суетливым гомоном, зимним солнцем, беспорядочной толпой туристов и ароматом кюртешкалачей из открытых пекарен. И да, Гавриил готов был согласиться с Альбертом лишь в одном – Будапешт и правда был прекрасен сегодня.       Лондон, Кингс-Кросс              Азирафаэль любил поезда.              Он любил их со студенческих лет, когда покупал билеты от Оксфорда до Суррея и ездил в обычных вагонах, а не первым классом. Ему не нравилось излишнее внимание проводников, которые неизвестным Азирафаэлю образом угадывали в нем сына Джейкоба Фелла, поэтому он предпочитал более дешевый сезонный билет и место в конце вагона. Старые привычки, как известно, умирают с трудом, а в случае Азирафаэля и вовсе отличались долгожительством.              А еще в поезде хорошо думалось. За четыре часа дороги Азирафаэль составил план, сделал звонки союзникам и выпил чашку какао. В результате на вокзал Кингс-Кросс он прибыл готовым к битве.              Для начала он позвонил Гавриилу в Будапешт, старший брат был согласен с Азирафаэлем, что в Парадайз пора заканчивать войну против Вудса. И если раньше Гавриил неизменно поддерживал действия компании, то теперь был готов возразить политике Феллов, за которой стояла Микаэль. Было ли дело в том, что Гавриил опасался усиления сестры или действительно беспокоился о будущем компании, Азирафаэль не знал. Он получил от брата главное – Гавриил согласился позвонить тем людям в Парадайз, которым мог доверять, чтобы они одобрили саботаж Азирафаэля.              Следующий звонок он сделал возле Лидса, когда набрал генерального директора Эдема – Адама Янга. Азирафаэль рассудил, что помощь третьей крупной медиакомпании страны, ориентированной на молодую аудиторию, может серьёзно повлиять на отношение общества к Вудсу. Там, где Парадайз изворачивался в злостных эпитетах, чтобы уничтожить репутацию неудобной фигуры, Эдем был готов пригласить Вудса в прямой эфир. Адам Янг не в первый раз плыл против течения: прежде он бросался на волны в борьбе за независимость Эдема, затем наращивал обороты компании, и вот теперь – главным образом по вине Адама – непобедимый Смерть покинул британский рынок. Не сомневаясь в своем выборе, Азирафаэль сделал ставку на Янга.              Потом он позвонил самому Вудсу. Азирафаэль еще в Эдинбурге обсудил с ним необходимость выступить с заявлением. После возвращения детей Вудса, когда опасность им более не угрожала, директор по зарубежным рынкам А.З. Кокса принял решение раскрыть карты – рассказать публично об активах мафии в Европе, о стремлении Парадайз Прайм и Инферно-Стар заполучить их любой ценой, о похищении детей. У Вудса не было прямых доказательств, что за преступлением с заложниками стоит Люций, поэтому Азирафаэль посоветовал ему выдвинуть обвинения против конкретных исполнителей – Хастура и Лигура. После его звонка Вудс готовился к дневному эфиру в студии Эдема.              Наконец, Азирафаэль обратился к прессе, ни к кому иному, как к своему лучшему университетскому другу – Кармин Цуйгибер. Сегодня об истории Вудса журналисты будут трубить из всех редакций. Азирафаэль не оставил Микаэль шанса отвертеться, всю дорогу до Лондона он готовил сестре комбинацию «шах и мат».              На поле оставалась лишь одна фигура, положение которой Азирафаэль не знал. Его отец. Сэр Джейкоб не приструнил Микаэль за ее атаку на Вудса, однако он и не поддерживал ее, по крайней мере публично. Азирафаэль говорил себе, что отец все еще слаб после приступа и лечения в больнице, чтобы принимать решения за компанию, однако чутье подсказывало ему, что сэр Джейкоб просто выжидает. В этом был весь отец: он позволял своим детям принимать решения, но успех, как и провал, целиком и полностью ложился на их плечи. Подобное уже случилось с Гавриилом однажды. А сейчас должно было случиться с Микаэль. Иногда Азирафаэля пугало, что он лучше других понимает холодную логику отца.              Итак, держа в голове какой-никакой план, Азирафаэль ступил на платформу Кингс-Кросс. Его охватила радость коренного лондонца при виде знакомой викторианской архитектуры Сент-Панкрас и ярко-красных автобусов на дорогах. Он сам над собой рассмеялся. Все-таки каким бы уютным и литературным ни казался Эдинбург, Лондон был Азирафаэлю роднее.              У автобусной остановки его поджидал кэб с Адамом. Когда Азирафаэль подошел к машине, заднее стекло опустилось и наружу выглянула кудрявая голова.              – С возвращением, Азирафаэль! – Янг широко улыбнулся и подмигнул. – А мы встречаем тебя в секретности.              Азирафаэль усмехнулся, пожимая Адаму руку через окно.              – Тогда тебе не стоит вываливаться из машины, дорогой мальчик.              Он сел на заднее сидение к Адаму, и кэб рванул по Мидлэнд-роуд.              – Вудс уже у вас? – спросил Азирафаэль.              – Ага, мы пригласили его в нашу вторую студию Неочевидного, там сейчас заведует Анафема. Мы решили подключить его из Лондона, ты не против? Штаб-квартира в Тадфилде хороша всем, кроме расстояния до нее.              – Разумеется! На Лондон я и рассчитывал.              – Ну, супер. Кстати, до эфира осталось двадцать минут, – он весело оглядел Азирафаэля. – Никогда не думал, что ты затеешь революцию против Парадайз. Но если что, Эдем готов быть в авангарде.              – Боже, не называй это так.              – Как? Авангардом?              – Революцией, – подначки Адама напомнили Азирафаэлю, как поддразнивал его Кроули, и что-то внутри него тоскливо заныло. – Никакого скандала не случится, если в Парадайз откажутся от клеветы на Вудса и прекратят аферы с Инферно-Стар.              На последних словах Азирафаэля улыбка Адама скривилась.              – Я сначала не поверил, что отец реально додумался похитить детей. То есть, криминальщина, конечно, в его вкусе, но чтобы вот так… – Адам мотнул головой. – Хуже всего, что я могу понять, зачем он это сделал. Если бы Вудс обратился к нам раньше, я мог бы, не знаю… Разоблачить его? Мы можем разоблачить его сейчас, у нас есть свидетели!              Когда-то Азирафаэль уже ловил себя, что ему до обидного хорошо знакомы чувства Янга.              – Адам, тот факт, что Люций – твой отец, не означает, что ты должен предугадывать его поступки. Ответственность за них несет только он. К тому же поверь на слово, вы с Люцием совершенно разные.              – Иногда мне так не кажется, – тихо промолвил Адам и тут же, смутившись, спросил: – Почему ты не хочешь, чтобы Вудс признал, что подозревает отца в похищении?              – Одних подозрений недостаточно. Я не удивлюсь, если в Инферно-Стар заполучили ловких юристов, которые разобьют доводы Вудса в пух и прах. Пока мы можем сказать лишь о непосредственных похитителях, а там будем смотреть, куда повернется следствие. Главное сейчас, Адам, – не позволить Парадайз и Инферно‑Стар заполучить активы Смерти, – сбился на суетливый шёпот Азирафаэль. – Иначе история с преступлениями пойдет на новый круг, вот только на этот раз они выступят не против Вудса, а против друг друга.              Адам, как и всегда, быстро уловил мысль:              – Если мы обвиним Люция в похищении, это будет выглядеть объявлением войны.              – Верно. Наша задача не допустить большего беспредела, чем есть сейчас. И по возможности оздоровить новости Парадайз, – добавил Азирафаэль для себя.              Когда кэб подъехал к лондонской телестудии Эдема, Адам и Азирафаэль покинули машину и направились ко входу в многоэтажное здание на Ковент-Гарден. При виде внутреннего перехода на открытой смотровой площадке в груди Азирафаэля разлилось теплое чувство узнавания. Именно здесь более шести лет назад Кроули впервые подкрался к нему, когда прежний Эдем, еще не обновленный Адамом, с позором съезжал со своей студии. Когда все только начиналось.              Шутка не очень удалась... Ну попытались ребята проникнуть в базу данных… Куда веселей вышло бы, умудрись эти умники и правда взломать Apple… Так это бы ты?!. Ты отдал им Тадфилдское радио?              Не будь Азирафаэль таким слепцом, он бы понял, что полюбил Кроули еще тогда.              На этот раз небо не было хмурым, и с Ист-Энда не наползали тяжелые грозовые тучи – настоящая буря разразилась в телеэкранах. И.О. Вудс вышел в прямой эфир Эдема. Когда Азирафаэль вслед за Адамом влетел в здание студии, на гигантском плазменном экране, который транслировал запись интервью, Вудс уверенно чеканил слова:              – …да, спасибо еще раз. И я тоже благодарен вам за настоящую возможность выговориться. Последняя неделя показала, что мои слова, как и знания, могут представлять угрозу для тех, кто желает обогатиться за счет активов Кокса. Я считаю, что сокрытию столь важной информации нужно положить конец. И теперь, когда мои дети находятся в безопасности, я готов начать свой рассказ с Будапешта…              Час спустя, когда Вудс после подробного интервью Пеппер выпил две чашки кофе и съел пончик, Азирафаэль убедил его поехать в Парадайз Прайм. Адам проводил их к своему кэбу, продиктовал водителю адрес штаб-квартиры Феллов и, махнув на удачу, поспешил в студию Эдема следить за просмотрами.              – Думаете, это хорошая идея, мистер Фелл? – нервно спросил Вудс в машине.              – Я верю, что новости Парадайз еще можно очистить от грязи и клеветы. Без вас я этого не сумею.              – Что ж, вы с мистером Кроули выручили моих ребят. Я сделаю все, чтобы помочь.              Азирафаэлю не нравилась формулировка Вудса. Они с Кроули спасли бы детей независимо от того, станет ли Вудс их должником. Однако сейчас у Азирафаэля не было времени его переубеждать. Дорога до Сити была короткой, хотя и перегруженной дневными пробками.              Азирафаэль написал Гавриилу:              «Мы подъезжаем к Парадайз. У меня нет пропуска».              Ответ пришел за полминуты – Гавриил, как и обещал, оставался на связи:              «Просто иди через турникет и не оглядывайся. Я позвоню своему охраннику, он вас пропустит».              Следом от брата пришло еще одно сообщение: «Джо с тобой, он в курсе дела. Эндрю сомневается».              Неудивительно, подумал Азирафаэль. Джо, как директор пиар-отдела Парадайз, наверняка оценил опасность, которую несла тактика Микаэль, особенно теперь – после интервью Вудса в Эдеме. А вот Эндрю, руководитель INH, не мог легко перестроить риторику телеканала, всю последнюю неделю хулившего Вудса на чем свет стоит. Помимо прочего (прибавил Азирафаэль личные наблюдения), Эндрю симпатизировал Микаэль.              Кэб свернул после светофора, и перед Азирафаэлем предстал во всем своем величии стеклянный небоскреб Феллов – сердце Парадайз Прайм, военная цитадель их семьи. Возле входа в штаб-квартиру компании ждали репортеры и журналисты. Азирафаэль огляделся по сторонам и заметил вишневый ягуар, припаркованный дальше по улице. Кармин Цуйгибер сгруппировала у Парадайз лучших людей из своей редакции, но сама не светилась на камерах и отсиживалась в машине. В британских СМИ знали о ее дружбе с Азирафаэлем.              Машина остановилась перед центральным входом, и люди с диктофонами и камерами обступили кэб. Вудс мученически вздохнул, собираясь распахнуть дверь машины, но Азирафаэль остановил его:              – Давайте сначала выйду я. Отвечу на первые вопросы, а потом вы подхватите. Не говорите слишком много, как ответите на пару вопросов, следуйте за мной внутрь.              Азирафаэль поправил бабочку, после чего покинул машину и приготовился к борьбе. Он пересек дорогу под вспышками камер, репортеры окружили его со всех сторон, но при этом позволяли идти, не преграждая пути. Кармин хорошо их натренировала.              – Мистер Фелл, почему вы вернулись в Парадайз Прайм?              – Я посчитал, что мое присутствие в компании необходимо, чтобы разобраться в последней новостной повестке.              – Ваше возвращение связано с интервью мистера Вудса в Эдеме?              – Да, напрямую. Посовещавшись с мистером Вудсом, я пришел к выводу, что он может помочь Парадайз Прайм прояснить свою позицию. Я уверен, что руководители компании не стремились распространить ложную информацию о мистере Вудсе, но были введены в заблуждение ненадежными источниками.              – Вы считаете, ваш отец допустил ошибку?              – За что, по-вашему, компания обрушила критику на человека Кокса?              – Как именно Вудс поможет Парадайз?              Под артиллерийский шквал вопросов Азирафаэль поднялся по лестнице к прозрачным дверям. На последней ступени он повернулся к микрофонам и громко произнес, указывая на кэб:              – Почему бы вам не спросить об этом самого мистера Вудса?              Путь в Парадайз Прайм оказался свободен. Азирафаэль толкнул вращающуюся дверь и зашел внутрь. Не оглядываясь, как советовал Гавриил, он прошел пост охраны.              «Почему здесь так празднично?» – была его первая мысль, когда Азирафаэль увидел фуршетные столы, где закуски соседствовали с аппаратурой. Пестрая лента, натянутая над лифтом, подсказала ответ: «С Непостижимым Юбилеем Наш INH! 25 Лет С Года Запуска». Интересно, отец тоже здесь?              Однако никто не выглядел радостным. Напротив, атмосфера внутри компании напоминала переворошенный улей, в который злоумышленник ткнул палкой. Азирафаэля посетило дежавю: последний раз он оставлял Парадайз в таком же беспокойном бардаке, вызванным его отказом комментировать историю с Кроули. Неужели он всегда приносит переполох в эти стройные ряды белоснежных столов с пикающей аппаратурой и многочисленными экранами? Ну в самом деле, почему все так переволновались?              Очевидно, нынешние руководители считали его никем иным, как духом разрушения, потому что двери лифта открылись и из них вылетела разъяренная Микаэль, по обеим сторонам от нее шагали Эндрю и Джо. Азирафаэль тихо выдохнул. Хвала кому-нибудь, здесь не было отца!              – Что за шоу ты устроил у входа? – рявкнула сестра.              Азирафаэль чуть ли впервые видел ее в таком гневе. Обычно равнодушные глаза Микаэль лишь отражали чужой взгляд, не пропуская личных эмоций. Теперь же сестра едва сдерживала себя. Азирафаэль мельком взглянул на ее спутников: Джо, воплощение невозмутимости, смотрел на него с легкой полуулыбкой, Эндрю бросал напряженные взгляды, то и дело зарываясь рукой в рыжие пряди. Азирафаэль внутренне порадовался реакции Эндрю: если гендиректор INH в панике, значит, эфир Вудса в Эдеме добился своего эффекта.              – Никакого шоу, Микаэль, о чем ты? – он добродушно развел руками. – Я, наоборот, хотел все скорее уладить без лишнего шума.              – И поэтому ты притащил Вудса с собой? – Микаэль прожигала его взглядом.              Азирафаэль выбрал самый миролюбивый тон, на который был способен. Во-первых, спокойствие – признак компетенции; во-вторых, оно сильнее бесило Микаэль.              – Я думаю, мы должны пригласить Вудса на наш телеканал тоже. Гнуть линию критики не имеет смысла. Вудс раскрыл все активы Смерти и показал себя с положительной стороны. Если Парадайз продолжит чернить его репутацию, то к концу вечера зрители будут верить Вудсу больше, чем нам. Не самый лучший подарок отцу на юбилей INH. Ты не согласна со мной, дорогая?              – Да как ты смеешь… – Микаэль не находила слов. – Ты явился сюда после своего предательства, притащил Вудса с репортерами и думаешь, что тебя будут слушать?              – Замечу со своей стороны, – вклинился Джо, сверкнув на Азирафаэля линзами очков, – что для пиар-отдела Парадайз выгоднее отказаться от нападок на мистера Вудса. Глобально мы теряем немного очков в репутации, если сменим риторику, однако опаснее молчать. Лучше принести извинения и пустить Вудса в эфир, чем выглядеть дураками. Что ты думаешь, Эндрю?              Азирафаэль и Микаэль одновременно повернулись к руководителю INH, вместо волос Эндрю вцепился в галстук. Каким бы гением он ни был, а сторону одного из боссов приходилось выбирать. «Давай же, Эндрю, – думал Азирафаэль. – Делай ставку на Гавриила, Микаэль все равно никогда не ответит тебе взаимностью».              – У нас нет выхода, – проговорил Эндрю своему галстуку. – Это зашло слишком далеко, Вудс был в эфире Эдема.              Микаэль переводила взгляд с Эндрю на Джо, с Джо на Азирафаэля, пока не заподозрила, что их действия были спланированы. Сестра сжала кулаки. Азирафаэль не сомневался, что будь здесь сейчас Гавриил, она бы расцарапала брату самодовольное лицо.              – Эй, мистер Фелл! Азирафаэль, – окликнули сзади. К ним спешил запыхавшийся Вудс, который вырвался от репортеров Кармин. При виде недовольной Микаэль он замедлился. – Э-э, я хотел спросить, мое выступление в Парадайз…              – Все в силе, мистер Вудс, – бодро ответил Азирафаэль. Он внимательно посмотрел на Эндрю и Джо и дождался, пока оба кивнут.              – Я провожу вас в комнату записи, – сказал Вудсу директор пиар-отдела, здороваясь за руку. – Простите нас за эту возмутительную путаницу, надеюсь, мы сегодня во всем разберемся. Мистер Фелл, – Джо отсалютовал Азирафаэлю и повел Вудса к лифту.              – Эндрю, вам не кажется, что INH стоит сделать заявление о новом госте? – намекнул Азирафаэль. – Прошу вас, начните заранее.              – Да, мистер Фелл.              Вот так Микаэль предавали ее генералы. Вместо того, чтобы взвыть от досады, сестра шагнула к Азирафаэлю и прошептала:              – Когда об этом узнает отец, все, что мы писали о вас с Кроули прежде, покажется тебе поздравительной открыткой.              Азирафаэль в притворном удивлении поднял брови. Он и сам понимал, что переигрывает, изображая несведущего младшего брата, но, видимо, страсть Кроули к показушничеству передалась и ему.              – Отец? Мики, дорогая, ведь он ничего не говорил тебе про Вудса или похищение детей, не так ли? – Азирафаэль понизил голос. – Боюсь, папа очень расстроится, когда узнает, что ты сотрудничала с Морнингстаром.              Микаэль отпрянула от него. Глаза ее угрожающе сверкнули… А может, в них просто отразился блеск мерцающих экранов.              – Ты ничего не докажешь.              – Я и не собирался, – искренне заверил Азирафаэль. – Нечего доказывать. О каком Морнингстаре может идти речь, когда ты согласилась оставить публичное осуждение Вудса? Никакого плана с Инферно-Стар, никакого сговора… Эм, я только желал бы уточнить. Что будут писать о Вудсе в твоих таблоидах?              Взгляды Микаэль и Азирафаэля переплелись, их невидимый договор повис в воздухе, накаленным противостоянием внутри семьи. Шах и мат, Микаэль. Шах и мат.              – Журналисты Парадайз были введены в заблуждение, вот что напишут, – процедила Микаэль. – Некоторых придется уволить.              – Очень жаль, я всегда был противником жестких мер.              Азирафаэль ответил сестре понимающей улыбкой и обогнул ее, намереваясь отправиться к этажу с телестудиями.              – Азирафаэль, – позвала сестра. Он обернулся и наткнулся на ее стальной взгляд. – Даже не думай, что победил.              Ох, Микаэль могла сколько угодно беситься, что командование уходит у нее из рук, Азирафаэль добился главного – разумная политика Парадайз восторжествовала в критический момент. Он оставил сестру сгорать в ледяной ярости и поспешил к лифту.       

***

             Шотландия, Глазго              Проводив Азирафаэля на вокзале Уэверли, Кроули вернулся в Бентли и рванул в сторону Глазго. Он добрался до места назначения так быстро, что в пригороде не успел рассеяться утренний туман.              Дом бывшего инженера-механика Николсона встретил Кроули детским смехом. Он уже был здесь однажды вместе с Азирафаэлем, в тот день хозяин участка ремонтировал качели. Сейчас Кроули был один, а на качелях, высоко задирая ноги, раскачивалась девочка – видно, та самая внучка, ради которой дед возился с креплениями.              Николсон стоял подле девочки. Он заметил знакомого гостя, когда тот отворил калитку.              – Мистер Николсон…              – Опять вы? – вопреки опасениям Кроули, старик не выглядел раздраженным, скорее разочарованным его возвращением. – Я уже ответил вам на вопросы, чего хотите на этот раз?              – Правды.              Старик прошелся по Кроули выразительным взглядом, вздохнул и поманил его в сторону от качелей. По всей видимости, он заключил, что от сына бывшего шефа легко отделаться не удастся.              Кроули тем временем решил брать Николсона штурмом: старик не уйдет от ответа, как сделал в их первую встречу. Кроули вновь показал фотографию молодого Джейкоба Фелла.              – Вы знаете этого человека, не так ли?              На этот раз Николсон взглянул на снимок спокойнее.              – Знаю. Это Джейкоб Фелл, руководитель новостной компании в Лондоне. Ваш друг, с которым вы приходили, был похож на него, – Николсон задержал на Кроули взгляд. – Как и вы похожи на своего родителя.              – Вы когда-нибудь видели Джейкоба Фелла лично?              – Пару раз.              Кроули выжидающе смотрел на Николсона, однако тот покачал головой:              – Ты уверен, что тебе оно нужно? – просто спросил старик.              На мгновение Кроули отпрянул. Чего он на самом деле добивался? Жаждал получить ответы, но для чего? Его родители мертвы более сорока лет, как и отец Люция Морнингстара, Кроули никогда не докажет, что их гибель была подстроена, даже если это – правда. Ему казалось, что он застыл на краю пропасти чернильной глубины, тьма из которой обладала своим голосом и шептала что-то со дна обрыва.              Однако Джейкоб Фелл все еще был жив, и Кроули следовало знать, что за человеком был тот, в чье королевство новостей отправился Азирафаэль.              Если боишься пропасти, прыгай в нее с разбега.              – Я хочу знать все, что вам известно, Николсон.              – Эй, деда, смотри, как я могу! – прокричала девочка на качелях.              Николсон на секунду обернулся к внучке, его плотно сжатые губы смягчились. Он казался расстроенным.              – В первый раз я встретил Джейкоба Фелла где-то за год до аварии вместе с шефом. Кроули представил Фелла как своего друга.              – Друга?              – Да. Он привел Фелла на забастовку наших ребят. Когда бишь… В начале осени 1977-го, точнее не скажу. Потом я встречал Фелла мельком несколько раз, он всегда был с Кроули – в пабе или на улицах. Шеф делал для него исключение, как по мне, потому что обычно Кроули не подпускал к себе людей. В прошлый раз вы спросили, каким был он в последние месяцы до автокатастрофы.              Кроули кивнул.              – Сначала я не обратил внимания, – вздохнул Николсон. – Понимаете, ко мне как-то поступила разбитая машина. Я разобрал ее на детали, чтобы найти техническое повреждение и скоро выяснил, что в машине надломилась тормозная магистраль. Шеф был со мной, когда я указал на причину аварии, и он… заинтересовался. Ничего необычного, Кроули просто задавал вопросы. Возвращался к этой теме каждый месяц, словно спрашивал невзначай. Скорее всего, я бы выкинул из головы это внимание шефа, да и к тому времени, я почти не работал с ним. Но в сентябре того же года Кроули разбился на машине вместе с женой и ее братом. Угадайте, что было причиной аварии. Подпиленный тормозной шланг.              Николсон перевел дыхание. История катастрофы 1978 года переворачивалась с ног на голову. Или это Кроули всегда смотрел на нее под неверным углом? Он знал лишь одно неизвестное Николсону обстоятельство: во все это дело был замешан Смерть. И что дальше? Допустим, сэр Джейкоб сотрудничал со Смертью против Морнингстара и Кроули, но факт того, что Фелл был другом его отца окончательно ломал логику произошедшего...              – Я знаю, о чем вы думаете, – сказал Николсон. – Шеф не был сумасшедшим, чтобы подстроить собственную смерть, хотя меня, как и вас, сбивали с толку его вопросы… Тем не менее я не забыл, что в аварии разбился Бен Морнингстар, который сильно досаждал Кроули.              – Вы считаете, что отец хотел убить Морнингстра? И поэтому был в сговоре с Джейкобом Феллом?              – Я считаю, что это мертвая история. И тебе не стоило лезть в нее, сынок.              Девочка вновь в нетерпении окликнула деда, и на этот раз Николсон зашагал к ней, махнув Кроули на прощание. Больше не приходи.              Ребенок подлетал на качелях вверх, а Кроули чувствовал, как неумолимо падает в прошлое.                     Бентли стояла на обочине пригородной трассы Глазго – одинокое пятно в монохромном тумане. Кроули уперся локтями на ограждение моста и вглядывался в воды Клайд. Сколько раз его отец проезжал эту суровую шотландскую реку, прежде чем его тело извлекли из нее, чтобы отправить на экспертизу?              Энтони Кроули-Старший никогда не погибал в аварии.              «Гематомы, ссадины, переломы ребер были прижизненными и образовались незадолго до наступления смерти, – эхом отзывался в сознании голос Далримпла. – Я бы сказал, что он боролся. Его лишили жизни, когда ударили по темени». Кроули представил отца, который сопротивлялся людям Смерти, хотя страх подсказывал ему, что он проиграет. Наверняка, отец был в одиночестве после того, как его избили… О ком он думал в последние минуты? О своих убийцах? О детях? О жене?              А потом Кроули представил мать. Умерла ли она сразу от удара машины или пыталась выплыть из мутной воды? Безжалостная река Клайд – грязная и до смерти холодная. А как закончил жизнь отец Люция – Бен Морнингстар? Пытался ли спасти сестру или думал о себе, о подпиленном тормозном шланге, который решил его судьбу?              Пазл преступления рушился от переизбытка деталей.              Кто подстроил аварию Морнингстара и кто убил Энтони Кроули? Мог ли Джейкоб Фелл заказать убийство друга? Если да, то в чем был мотив? Слишком много смертей, слишком мало смысла.              На вокзале Уэверли Кроули пообещал Азирафаэлю поговорить с Николсоном, чтобы избавить Джейкоба Фелла от подозрений. Однако после разговора со стариком количество подозрений возросло. Нужна ли эта неприглядная, сомнительная правда Азирафаэлю? Нужна ли она ему самому?              С реки подул сырой ветер, Кроули поежился. Он отвернулся от воды, которая однажды забрала его семью, и поспешил в Бентли, чтобы поговорить с последним свидетелем событий сентября 1978 года.                     Тетка встретила Кроули с чашкой Эрл-Грея в руках.              – Ты долго, дорогой мой! Я начала думать, что ты отправился в Лондон с Азирафаэлем, не предупредив меня, – щебетала Трейси.              – Я довез его до вокзала и смотался в Глазго.              – Бога ради, зачем?              Вместо ответа Кроули приобнял тетушку и прошел на кухню. Кружка «Безобразника Тони» ждала его с остывшим кофе на столешнице. Он позволил Трейси накормить себя тостами с шоколадным маслом – любимым угощением детства, и поинтересовался, почему сержант прогуливает завтрак.              – Ох, он поспешил в свой клуб, чтобы рассказать о вашей перестрелке с бандитами, – фыркнула Трейси и добавила тише: – Признаться, его истории о ведьмах давно не производят сенсации.              – Они хоть когда-нибудь производили?              – Милый мой мальчик, ты даже не представляешь…              Но Кроули прервал ее восхваления ораторского таланта мистера Ш. Пока Шедвелл отсутствовал в доме, Кроули нашел в себе силы на самый сложный разговор с теткой.              – Трейс, – обратился он. Кроули редко называл тетку сокращенной формой имени, потому что именно так, по рассказам Трейси, называл ее брат. – Я хочу сыграть в нашу детскую игру – «тайна за тайну», помнишь такую? Я расскажу тебе свой секрет, а ты мне – свой. Все будет просто и честно, как в детстве.              Пальцы Трейси, сжимавшие кружку, заметно побелели. Она насторожилась, хотя все еще продолжала играть:              – Неужели ты хранишь секреты от тетушки?              – Храню, как и ты от меня. Суть в том, Трейс, что у нас с Азирафаэлем были свидетельства, намекавшие на то, что дело с аварией родителей нечистое: уничтоженная папка судмедэкспертов, показания копа, вся эта шумиха вокруг Смерти... И знаешь что? Чутье не подвело. Теперь я знаю, что отца убили, а его тело подкинули в реку после аварии. Подозрительно много смертей для одного вечера, не находишь?              Пока Кроули говорил, он не сводил с тетки глаз и видел, как у нее подрагивают губы.              – Ты всегда говорила, что отец был одиночкой, что никого к себе не подпускал. Почему ты ни разу не упомянула Джейкоба Фелла? – Кроули сделал паузу и отпил из кружки. Холодная невкусная горечь. Он и забыл, что кофе сто лет как остыл.              – Я только что ездил к старику по фамилии Николсон, может, ты знаешь его. Это механик, который работал с отцом на заводе. Он подтвердил дружбу своего шефа с Феллом. А еще этот Николсон думает, что отец был не прочь избавиться от Морнингстара, – Кроули уставился на тетку упрямым взглядом. – Видишь, сколько у твоего Тони набралось секретов? Я прошу у тебя взамен лишь один. Только один, Трейс. Расскажи мне про Джейкоба Фелла.              – Почему ты решил, что я знаю? – голос тетки отдавал непривычной Кроули злой горечью.              – Ты узнала его в Азирафаэле. Я видел твою реакцию вечером, когда мы приехали.              Кроули понимал, что давит на тетку незаслуженно жестко, однако ему требовались ответы, потому что страх уже рыскал внутри него. Страх, что Джейкоб Фелл – гораздо опаснее, чем считали в Инферно-Стар. Страх, что Азирафаэль поехал к нему, ничего не подозревая.              Трейси, с ее психологическим чутьем, как всегда, почувствовала метания племянника и наконец сдалась:              – Первый раз я увидела Джейкоба Фелла в день аварии. Они с Тони не ждали меня.              – Отец был в доме? То есть, он не уезжал с Морнингстаром?              Трейси отрицательно качнула головой.              – Это Маргарет уехала с Морнингстаром, дорогой. Насколько я помню, она хотела договориться с братом о наследстве. Я передала новость о деньгах Тони, чтобы его обрадовать, как он вдруг завелся. Что-то было не так. Тони казался мне напуганным, яростным даже, а Джейкоб Фелл… он оставался рядом все это время. Я укладывала вас с Энни спать на втором этаже, когда услышала, как хлопнула дверь. Это был Тони, который выбежал из дома.              И больше никогда не вернулся.              Рассказ Трейси сбился. Она промокнула глаза рукавом халата.              – Я не помню, когда ушел Джейкоб Фелл. Знаю лишь, что он не мог подстроить аварию Морнингстара, потому что сидел у нас на кухне весь вечер. Когда ночью к нам приехал полицейский и рассказал, что случилось, я… Господи, все это было так ужасно! Но я уверена, Тони, уверена, что говорила ему про Джейкоба Фелла. А еще я говорила, что Тони не было в той машине!              Трейси спрятала лицо в ладонях, она не плакала. Ее сотрясало то невыстраданное, невыплаканное горе, которое она давила в себе, чтобы оно не посмело коснуться ее племянников. Сердце Кроули сжалось, когда он представил Трейси – девушку в мрачном коттедже, которую будят посреди ночи, чтобы сказать, что все взрослые члены ее семьи мертвы, и теперь она одна, а за ее спиной двое племянников сопят и зовут маму…              Кроули мягко коснулся ее предплечья.              – Трейс…              – Меня никто не слушал, никто ничего не расследовал, – бормотала она. – А потом, после похорон, ко мне подошел Джейкоб Фелл. Он сказал, что Тони вложился с ним в радио и… – Трейси опустила ладони. – Он дал мне денег – достаточную сумму, чтобы встать на ноги. Я их взяла.              Тетка смотрела на племянника так, словно ждала осуждения. Кроули взял ее за руку и переплел их пальцы.              – Конечно, ты взяла деньги. Что еще оставалось, когда на тебе висели двое мелких, а вокруг были одни ублюдки? Скажи мне только одно: Джейкоб Фелл еще когда-нибудь приходил к тебе?               – Нет, но они с Фрэнсис часто забирали вас к себе на летние каникулы. У меня появлялось больше времени для работы, к тому же, я доверяла Фрэнсис. Она очень любила вас с Энн, точно вы с Люцием были родными, а не кузенами… Ох, я кое-что вспомнила. Сейчас, подожди минутку, дорогой.              Трейси вскочила из-за стола и поспешила к кладовой, где хранила зимние пальто и любимые вещички, которые с течением времени выходили из моды. Шедвелл зачастую называл их «барахлом прошлого века», однако Кроули знал, что тетка относится к розовым джинсам и V-образным вязаным жилетам так же трепетно, как Азирафаэль к своим манускриптам.              Она вышла в коридор с зеленым шерстяным беретом.              – Фрэнсис забыла его у меня, когда приезжала.              – Фрэнсис Морнингстар была здесь? – сюрпризы все еще не кончались.              – Лишь однажды. Обычно мы переписывались, но тогда она приехала перед Хэллоуином, чтобы поговорить.              – Что она хотела узнать?              – То же, что и ты, – пожала плечами Трейси. – О Джейкобе и о той ночи. Она казалась мне несчастной.              И тут Кроули почувствовал, как поезд его мысли врезается в стену.              – Постой, ты сказала, вы встречались перед Хэллоуином? Не в тот ли год, когда она исчезла?              Вместо ответа Трейси передала Кроули берет и, ласково потрепав племянника по щеке, вернулась на кухню. Кроули казалось, что он подошел слишком близко к краю пропасти, в которую заглядывал в коттедже у Николсона. Так близко, что под его ногами сыпались камни.              Его отец, Энтони Кроули, хотел убить Морнингстара, и Джейкоб Фелл был вместе с ним до самого конца. Вечером девятого сентября отец узнал, что его жена села в машину своего брата, и погнался за ней… Что делал в это время Джейкоб Фелл? Мог ли он позволить себе рисковать, отпуская напарника по преступлению одного? Как далеко зашли его связи со Смертью, если этой же ночью убийство отца прикрывали полицейские? И самое главное – кто отдал приказ?              Картина в конце концов начала проступать из-за тумана, как этим утром мост проступал над рекой Клайд.              – Куда ты, дорогой? – окликнула Трейси, когда Кроули ринулся к выходу.              – Забрать Азирафаэля из Парадайз.              Бентли завелась моментально. Его старушка была готова к погоне, что бы ни говорил про нее мелкий засранец Эннон.              – Последние новости телеканала INH, – зачитывала ведущая радио Эдема, пока Кроули гнал машину среди коттеджных участков. – Сын главы Парадайз Прайм, Азирафаэль Фелл, выступил с заявлением. Согласно изданию «Армагеддон Сегодня», раскритикованный в прессе И.О. Вудс, директор по зарубежным рынкам компании Смерти, появится в прямом эфире INH с важным заявлением по личному приглашению мистера Фелла…              Кроули знал, что опаздывает. Знал, что совершил ошибку, позволив Азирафаэлю уехать одному. Джейкоб Фелл не остановился ни перед чем, чтобы добиться власти сорок лет назад. Он изгнал из компании Люция, когда тот бросил ему вызов на глазах директоров. Что остановит старика сейчас, когда его младший сын публично выступит против политики Парадайз Прайм? Когда Азирафаэль позволит Вудсу сказать правду.               Да, Кроули опаздывал в Лондон, но будь он проклят, если не поборется за Ангела с Джейкобом Феллом.