In Pale Blood

Они старались не привлекать внимания, но Эмма поняла, что что-то пошло ужасно не так, когда агенты СКП начали один за другим уходить — без лишнего шума и без каких-либо объявлений. И она заметила это не одна. Разговоры в бункере для укрытия от Губителя вокруг них становился всё тревожнее. Семья Эммы вошла одной из последних. Отец зачем-то попытался доехать сюда на «Мерседесе», несмотря на протесты матери. Машину пришлось бросить, и они едва успели добраться до входа, прежде чем за ними захлопнулись бронированные двери. Он ещё прихватил пистолет, который держал в сейфе у себя в кабинете — будто это могло помочь против Губителя. Будто он вообще умел им пользоваться. Глупо. Может, он тоже так и не выбрался из того переулка. Из-за того, что они пришли поздно, их разместили на верхнем уровне убежища. Технически — в самом опасном месте, ближе всего к песне. Но Эмма чувствовала лишь лёгкое раздражение где-то на краю сознания. Где бы ни шёл бой — это было где-то далеко. Тейлор сражалась. Эмма знала это. Охотник спасёт их. Вот только агенты СКП уходили. Какая-то часть её хотела знать, что происходит там, наверху. Другая — нет. Даже если Тейлор снова умрёт — это ничего не изменит. Она вернётся. В прошлый раз вернулась. Тейлор невозможно убить. Эмма знала, что скажут в объявлении, ещё до того, как оно началось. Она читала на ПЛО, что происходит в местах атак Симург, если падшего ангела не удаётся достаточно быстро отогнать Сыну. — Жители Броктон-Бей, — раздался над убежищем ровный женский голос. — Меня зовут Ребекка Коста-Браун, я директор Группы реагирования на параугрозы. Ваш город, ваш дом стал очередной жертвой Губителя, известного как Симург. Воздействие присутствия Симург вызывает нетипичные и непредсказуемые психические отклонения. Ради безопасности страны и мира в целом Броктон-Бей помещён на бессрочный карантин. Эмма будто почувствовала, как воздух в убежище заряжается напряжением. Сотни людей одновременно срывались в панику. — Это решение далось нам нелегко, и мы понимаем, какой жертвы оно требует… Всё исчезло. Она больше никогда не вернётся домой — даже если там и раньше не было по-настоящему безопасно. Никогда больше не спрячется у себя в комнате среди мягких игрушек. Никогда не вернётся в «Уинслоу». Хотя в школу она всё равно уже не ходила. Даже если дом всё ещё стоял, он уже не был бы прежним. Ничто не будет прежним. Теперь всё было сломано. Как и она. Это ранило не так сильно, как должно было. Эти трещины были похожи на её собственные. В каком-то смысле. Эмма чувствовала себя более живой, чем за очень долгое время. Всё стало резким. Чётким. Пока остальные в бункере, охваченные паникой, постепенно теряли себя, она будто собирала себя обратно среди осколков. Куски, которые, как ей казалось, она давно потеряла. — Убежища оборудованы запасами еды и чистой воды на пять дней. В течение сорока восьми часов дополнительные ресурсы будут сброшены с воздуха в нескольких доступных точках внутри карантинной зоны, — продолжал голос директора. — Нам нужно уходить, — резко сказала Эмма. Родители уставились на неё так, будто она сошла с ума. Но она не сошла. Я выживу. Люди в этом убежище были на грани. Она это чувствовала. Потерять всё сразу — слишком много для них. Очень скоро они начнут рвать друг друга на части. Она не умрёт здесь. Только Тейлор позволено убить её. — Нужно дождаться, пока они начнут раздавать пайки, — попытался возразить отец. — Нет никаких «они», — Эмма поднялась, подхватывая одеяло и сумку. — СКП эвакуировались ещё до объявления. Идём. Или я уйду без вас. Она знала, куда ей нужно. Теперь был только один человек, рядом с которым она могла быть в безопасности. Отец что-то возмущённо начал говорить, мать сразу попыталась спорить — но Эмма уже пробиралась сквозь толпу. Дверь с табличкой «Только для персонала» была совсем рядом. Родители всё-таки пошли за ней, настороженно поглядывая на беженцев, которые уже начинали кричать на динамики. Кто-то умолял. Кто-то злился. Это ничего не меняло. И ничем не помогало. Иногда люди бывают такими идиотами. Дверь оказалась не заперта. Да и зачем? Весь город уже приговорён. За ней лестничную клетку освещали тусклые аварийные лампы. Эмма начала подниматься наверх. Чёрт, как же она ненавидела лестницы. Кардио — та ещё дрянь. Физическая нагрузка всегда была по части Софии. — Напоминаем: любая попытка покинуть карантинную зону будет расценена как угроза национальной безопасности и пресечена с применением силы, — продолжало звучать объявление. — Сохраняйте спокойствие и не покидайте пределы города. В груди жгло. Дыхание сбивалось. Ноги наливались тяжестью. Лестница была слишком длинной. Когда они спускались в убежище, их везли вниз на грузовом лифте. Пытаться запустить лифт сейчас, посреди запертой толпы, охваченной паникой, было бы чистым самоубийством. И всё же… почти лучше, чем подниматься пешком по всем этим чёртовым ступенькам. Почти. Когда она наконец открыла аварийный выход наверху проклятой лестницы и вышла на разрушенную улицу, у нее перехватило дыхание. Броктон-Бей был разрушен. Тяжёлые облака заливали потрескавшуюся улицу странным, ровным светом. Лишь одно здание из трёх или четырёх всё ещё стояло. Остальные были повалены или вырваны из оснований с корнем. — Стой, Эмма. Подожди. Куда ты идёшь? — сказал отец, схватив её за плечо сзади. — Нам нужно… — Здесь для нас ничего не осталось. Нам нужно… Она оборвалась, когда пронзительный крик рассёк неподвижный воздух. Они были на улице не одни. Тени двигались в сером сумраке. Люди начали выходить из-за разрушенных зданий и из-за завалов. По крайней мере, внешне они были похожи на людей. Но людьми они не ощущались. Их тела дёргались и корчились даже во время движения. Безумные чёрные глаза смотрели из запавших глазниц, головы были склонены под странными углами, пока они жадно разглядывали Эмму и её семью. Одно дело — знать, что Симург делает с людьми, которые слишком долго слушают её песню. Модераторы не могли заблокировать всех, кто писал об этом на ПЛО, хотя и старались. Однако увидеть это было… совсем другое дело. Когда это хрупкое противостояние рухнуло, они двинулись гораздо быстрее, чем Эмма ожидала. Тридцать метров внезапно превратились в пятнадцать — потом ещё меньше. Те, кто когда-то были людьми, карабкались по вздыбленному асфальту как звери — нескладно, хаотично, но целеустремлённо. — Стреляй в них! — закричала она отцу. Он неуклюже возился с пистолетом, руки дрожали. Жалкий. «Просто держи стены поднятыми, Выжившая.» Возможно, когда-то это были слова Софии. Но Эмма слышала голос Тейлор. Голос Охотника. Тёмный и холодный. Как тогда в её спальне, когда сталь касалась её кожи. Только Тейлор Эмма позволила бы убить себя. Снова и снова вращалось сломанное колесо. Эмма выхватила пистолет из вяло разжавшихся пальцев отца. Когда-то давно София научила её стрелять. На всякий случай. Отвести затвор оказалось тяжелее, чем она помнила. Тугая пружина сопротивлялась, и оружие едва не выскользнуло у неё из рук, прежде чем она попыталась снова — уже сильнее. Металлический щелчок заряжаемого патрона сотряс воздух, даже сквозь крики. Холод удерживал её разум острым. Не пустым, как раньше. Собранным. Пробуждённым. «Ноги на ширине плеч. Двумя руками, мне плевать, что там показывают в кино. Руки прямые. И не забывай, мать твою, целиться. Смотри по прицелу, а не просто пали вслепую как идиотка.» Казалось, будто Тейлор стоит рядом с ней, у неё за плечом. Наблюдает за ней. Как в хорошие дни, до того как она сломалась. Твари в человеческой коже подходили всё ближе. Слишком близко. «В центр массы. Два выстрела. Трупы не дают показаний и в суд не подают.» Слова Софии. Голос Тейлор. Снова и снова вращалось сломанное колесо. Эмма дважды быстро нажала на спуск. Выстрелы оглушили. Холодная сталь попыталась вырваться из рук Эммы, но она удержала её заледеневшими пальцами. Крики не стихали. Она не знала, её это был крик или тварей. Кровь брызнула на потрескавшийся бетон, и ближайшее чудовище рухнуло, забившись в судорогах на земле, прежде чем замереть. На нём было модное зелёное платье, которое Эмма смутно знала по одному из магазинов на набережной. Она прицелилась и выстрелила снова. Два выстрела — и ещё одна тварь упала. Опять. Кровь на камнях. Снова. И снова, снова, снова. Их оставалось уже немного, когда пистолет её отца вдруг сухо щёлкнул. Пусто. На этот раз страх был не холодным, а обжигающим. Он накрыл её и снова затянул в пучину, вырвав из ледяной ясности, которая удерживала от очередного срыва. Пронзительный вой царапал ей уши. Сдирал горло. Чёрные глаза подходили всё ближе и ближе — безумные, голодные. Её родители кричали в унисон с тварями, пытаясь убежать. Будто это могло помочь. Прости, Тейлор. Я пыталась. Ближайшее существо было всего в нескольких шагах. На нём был плотный рабочий комбинезон — хороший, из тех, что делают под заказ. Эмма услышала свист тяжёлого предмета, рассекающего воздух — как у бейсболиста перед ударом. Голова чудовища взорвалась, когда тяжёлый стальной прут раздробил ему череп, как спелый помидор. Кровь, мозги и чёрт знает что ещё брызнули на её одежду. Её рот скривился от отвращения. В каком-то смысле было даже немного утешительно знать, что прежняя она не исчезла полностью. Какими бы острыми ни стали её края, размазанные мозги всё равно были чертовски мерзкими. Мужчина с арматурой ударил ещё раз, уже наверняка. Раздался влажный хруст, и тварь рухнула. Он был высоким и нескладным, в залитой кровью клетчатой рубашке на пуговицах, заправленной в выцветшие синие джинсы. Серый свет под вечными облаками блеснул на его очках и каплях пота на редеющей линии волос. «Теперь остался только её отец. И он тоже жалкий.» Логично. Она ошиблась насчёт Тейлор. Почему бы ей не ошибаться и насчёт мистера Эберта тоже? Прошло много времени с тех пор, как она видела его в последний раз. Два года? Со временем всё смешалось — переулок, София, Тейлор, Охотник и… Отец Тейлор взглянул на неё сверху холодными глазами. Он явно её узнал, но ничего не сказал. Вместо этого он перепрыгнул через кусок рухнувшего асфальта и с беспощадной точностью ударил следующую вопящую тварь. Паническая стрельба вокруг начала стихать, пока кровь стекала по трещинам разрушенной дороги. На короткое мгновение кричащие чудовища в человеческой коже сменились в глазах Эммы ухмыляющимися мужчинами в красном и зелёном — прямо перед тем, как арматура разбила их в кровавое месиво. — Неплохо стреляешь, — подбежал к ней лысый грузный мужчина с растрёпанной бородой. — Постой тут секунду, малая. Мы сейчас закончим. Он поднял тяжёлый кусок бетона обеими руками и обрушил его на одну из наступающих тварей, вколачивая её в асфальт, даже когда та с безумной яростью пыталась вцепиться в него. — Тебе это слишком нравится, — закатила глаза женщина, шедшая за ними. Она держала охотничью винтовку направленной на окружающие здания, но больше никаких тварей не появилось. — Вини Дэнни. Психотерапию тот дерьмовый страховой план, который он нам выбил, не покрывал, — крикнул через плечо мужчина с куском бетона. Отец Тейлор не ответил и вогнал арматуру в вытянутую руку ещё одного… не человека. Думать о них как о чудовищах было проще, особенно когда локоть существа хрустнул и рваная белая кость прорвала кожу. Следующий удар пришёлся в голову, и оно рухнуло. Улица наконец затихла, когда упало последнее тело. Дэниел Эберт снял забрызганные кровью очки и вытер их об один из немногих оставшихся чистыми участков рубашки. Его лицо оставалось непроницаемым, пока он переводил взгляд с неё на её родителей и обратно. — Алан. Зои, — наконец сказал он. — Рад, что вы выбрались. Они не ответили, всё ещё в шоке глядя на вереницу изуродованных тел, которыми теперь была усеяна земля. Мистер Эберт встретился с ней взглядом. Было очевидно, что он точно знает, что она сделала с Тейлор. И что он её не простил. Одна версия её самой отвела бы взгляд, стыдясь того, что сделала со своей лучшей подругой. Другая лишь фыркнула бы и отказалась признавать вину. Она ничего не делала. А если и делала — Тейлор это заслужила. Но она больше не была ни одной из них. Она вскинула подбородок с вызовом и не отвела глаз от его обвиняющего взгляда. — Она оставила меня в живых, — сказала Эмма. — Не стоило. Мистер Эберт приподнял брови и долго смотрел на неё, его лицо оставалось непроницаемым. — Дэнни, я… — её отец, похоже, впервые не знал, что сказать. — Нам нужно найти Тейлор, — одновременно сказали Дэнни и Эмма, а затем неловко моргнули, глядя друг на друга. Она позволила ему продолжить. — В Доках есть вход в Лабиринт, для которого не нужно Причастие, — сказал отец Тейлор. — Как только доберёмся туда, я войду и попробую связаться с Охотой. Эмма кивнула. Им нужно найти Тейлор. Ей нужно найти её. Только так у разбитых осколков оставался хоть какой-то шанс снова стать целым. Тейлор могла всё исправить. Она была сильной. В ответ на слова Дэнни поднялся неуверенный ропот. Впервые Эмма поняла, что отец Тейлор и мужик с бетоном были не одни. Позади них по улице двигалась группа — человек сто, испуганных и растерянных. Они выглядели измученными и настороженными. Как будто не хотели быть здесь, но не могли придумать, куда ещё идти. С другой стороны улицы всё больше людей начали выходить через дверь аварийного выхода убежища. Видимо, другие внизу пришли к той же мысли. Главным лифтом пока никто не воспользовался. Эмма не хотела думать о том, что, скорее всего, происходило сейчас внутри убежища. Может, всё было нормально. Может, все спокойно делили между собой еду и воду. По лицам людей, выходящих наружу, было ясно, что это вряд ли так. Когда люди ломались, они становились хуже животных. Достаточно было вспомнить, что она сделала со своей лучшей подругой. Тонкая струйка людей превратилась в поток, и внезапно улица оказалась переполнена. Убежища от Губителей вмещали тысячи человек, когда были заполнены до предела. Отец Тейлор сжал переносицу пальцами. Лысый мужчина положил ему руку на плечо. — Знаю, ржавая арматура — не совсем то же самое, что хороший монтировочный ключ, но… посмотри на них, Дэнни, — тихо сказал тот. — Им нужен кто-то, кто скажет, что делать дальше. Куда идти. Морщины на его лице казались ещё глубже, чем минуту назад. — А если её действительно больше нет, Курт? — тяжело спросил Дэнни. — Что тогда? Что мы им скажем? — Она есть, — уверенно перебила Эмма. Она уже почти ни в чём не была уверена. Кроме этого. — Тейлор всегда возвращается, — продолжила Эмма, несмотря на их удивлённые взгляды. — Один раз она уже вернулась. Вернётся снова. Все взрослые моргнули, глядя на неё, но она выдержала взгляд Дэнни. Прошла секунда — и она увидела, как что-то вспыхнуло у него в глазах. Эмма улыбнулась. Даже если он её ненавидел — он верил. Иногда немного веры решает всё. — Слушайте все! — Дэнни забрался на кусок расколотого бетона и обратился к шатающейся массе потерянных людей. С его самодельного оружия капала кровь. Было странно, как быстро они замолчали. — СКП бросили нас здесь гнить, но мы можем поступить лучше, чем рвать друг друга на части из-за объедков, — сказал он. Его голос неожиданно хорошо разносился по пустой улице. — Мы все застряли здесь вместе, и я не знаю, как вы… но я пока не собираюсь сдаваться. Я иду искать Охоту. Вам не обязательно идти со мной, если не хотите. Но готов поспорить, среди вас есть те, кто тоже ещё не готов опустить руки. И Охота нас не бросит. Они уже сражались за этот город — против банд. И сейчас будут сражаться за нас. — Или просто, блядь, перебьют нас, — донёсся голос из толпы. Отец Тейлор пожал плечами, будто его это совершенно не задело. — Я рискну, — сказал Дэнни. — Лечь и сдохнуть я не собираюсь. Хотите — идите с нами. Не хотите — оставайтесь. Спорить ни с кем не буду. Если идёте и умеете драться — найдите оружие и держите периметр. Вопросы есть? Улицу заполнил только тихий гул голосов. Несколько детей всё ещё плакали. Некоторые из плачущих были вовсе не детьми. Видимо, отец Тейлор решил, что лучшего ответа уже не дождётся. — Тогда идём на север. В Доки.

***

— Объясни. Сейчас же, — потребовала Ребекка. Её силы лишь отчасти помогали сдерживать волну бессильной ярости. Ледяная злость — лучшее, что Доктор и Контесса могли получить от неё сегодня. Им стоило принять это как проявление сдержанности и быть благодарными. Её неразрушимые пальцы оставили заметные вмятины на идеально белой поверхности стола. — Путь не всегда… — начала Доктор. Ребекка не смогла сдержаться. Она знала, что Контесса уже предвидела слова Доктора и её собственную реакцию, но ей был нужен настоящий ответ. — Кит мёртв, потому что мы позволили Симург вытащить межпространственную аномалию из головы Охотника, — резко перебила её Ребекка, переводя взгляд на женщину в шляпе-федоре. — Это хуже, чем Мэдисон! Разве мы не договорились держать Охотника подальше от этого? Это было неизбежным последствием её присутствия. Ты сказала, что уведёшь её в сторону. — Я солгала, — просто сказала Контесса. Ребекка была в шаге от того, чтобы задушить её. Контесса знала, что она этого не сделает. Иначе не сказала бы этого. — Тогда объясни! Объясни, почему было необходимо пожертвовать лидером Протектората. Что произошло? Где Охотник? Где Симург? — прошипела Александрия. Эйдолон был тише, чем она ожидала. Маску он не снял, но выглядел разрываемым изнутри. Доктор Мама — лидер Котла и один из немногих людей в любой реальности, кто действительно понимал природу парачеловеческих способностей, — тяжело вздохнула. — Охотник обладает единственным шардом из всех, за кем мы наблюдали, который сохраняет подлинную связь со своим Носителем после смерти. Не бледная имитация, подобная тем, что создаёт Глейстиг Уэйн, а настоящее продолжение сознания — почти без потери личности или памяти. Хотя Контесса не видит кризисных точек, в тот момент, когда «Охотник» соединилась с Тейлор Эберт, все Пути резко изменились, — сказала Доктор. — У нас не было выбора, кроме как действовать быстро. Контесса немедленно организовала её первый сброс — способом, наиболее полезным для процесса. — Вы считаете, что шард действует напрямую? — Ребекка прищурилась. Доктор говорила так, будто за рулём была сама Охотник, а не Носитель. — С помощью одной только силы Контессы мы не можем подтвердить это наверняка. Она способна выстраивать Путь к Охотнику, но только пока та присутствует в наблюдаемой реальности. Это звучало совсем не обнадёживающе. Ребекка решила пока оставить эту линию вопросов. — Это не объясняет, что произошло сегодня. Как одно из её оружий смогло одолеть шард без ограничений? Сила Мантона могла преодолеть даже её собственную стазис-защиту, но он сам тоже был без ограничений. Ребекке не нравилось чувствовать себя последней, кому всё рассказывают. — Это лишь гипотеза, но на данный момент я предполагаю, что Охотник не происходит ни от Воина, ни от Мыслителя. Это нечто… иное, — сказала Доктор. Это нисколько не успокаивало. Ребекка закрыла глаза, пока в голове складывалась картина. — Пожалуйста, скажи, что у нас есть план получше, чем просто бросить её на Сына и надеяться на лучшее, — устало произнесла Ребекка. — Разумеется. Контесса определила конечное число потенциальных Путей, ведущих к благоприятному исходу, особенно теперь, когда наши два основных предвидящих противника устранены из уравнения. Нам всем придётся действовать очень осторожно, чтобы в момент восхождения Охотник оказалась связана с нами, — сказала Доктор. Слабое место в этом плане было слишком очевидным, но Ребекка всё равно озвучила его. — Вы же понимаете, что попытка манипулировать кем-то, кто способен реально угрожать Сыну, закончится катастрофой, — сухо сказала Ребекка. Она взглянула на Контессу. — Мне уже довелось поговорить с ней, и у меня сложилось вполне отчётливое впечатление, что ты ей совсем не нравишься. — Путь укажет оптимальные рычаги, которые гарантируют её подчинение. При всей универсальности, она не станет невосприимчива к силе Контессы до того, как мы сумеем привлечь её на свою сторону, — Доктор казалась совершенно спокойной. Она не видела, как погиб Кит. Не видела, как Охотник разрезала Губителя на части клинками, пылающими древним огнём. «Каково это — быть марионеткой в чужой игре?» — Калверт думал примерно так же, — сказала Ребекка. — А потом Охотник и Дина Элкотт убили его и за одну ночь поглотили всю его организацию. Доктор приподняла бровь. Контесса оставалась такой же невозмутимой, как всегда. — Ты действительно считаешь, что она может стать для нас угрозой — и мы об этом не узнаем? — спросила Доктор. — Я думаю, вы слишком полагаетесь на то, что способны видеть, и предпочитаете игнорировать то, чего видеть не можете, — ответила Александрия. — Тем более это повод действовать на опережение, а не реагировать постфактум. Мы не можем позволить себе потерять потенциальный актив такого уровня. Но и позволить ему продолжать действовать бесконтрольно — тоже не можем, — сказала Доктор. — Всё это замечательно, но как ей удалось победить Губителя? — наконец заговорил Дэвид. — Она уже демонстрировала способность создавать карманные измерения поразительной сложности. Провидец способен воспринимать то, что Охотник называет Лабиринтом, только потому, что тот всё ещё привязан к Земле Бет. Что бы она ни использовал для поимки Симург, это… в данный момент недоступно. Однако слепая зона, вызванная существованием губителя, больше не прерывает Пути, — Доктор сложила руки поверх белого халата. — Куда бы они ни ушли, Охотник вернётся. А ангел — нет. Ребекке от этого легче не стало. Она решила обдумать всё позже — когда Контесса перестанет на неё смотреть. Мысль о том, что какой-либо шард способен получить доступ к измерениям, невидимым для провидцев, была… тревожной. По многим причинам. — Мы собираемся забрать оружие, созданное Симург, или Путь требует, чтобы Охотник оставила его себе? — устало спросила Ребекка. — Оно уже находится под контролем Протектората. Колин Уоллис начал его анализ, пока мы говорим, — сказала Контесса. Ребекка знала, что Контесса уже знает, о чём она собирается спросить дальше. Ей даже стало любопытно — заставит ли женщина в федоре произнести это вслух или нет. — Да, ему должно быть позволено сохранить его, — сказала Контесса. — Это необходимо. Разумеется. Всё, что делала Контесса, было «необходимо». Но необходимое не всегда означает разумное. И всё же Доктор и Контесса явно уже приняли решение по поводу Охотника. Ребекке оставалось лишь сделать всё возможное, чтобы удержать происходящее от окончательного краха, когда всё неизбежно пойдёт не так. Цель оправдывает средства.

***

Терять время всегда было для Дракон невероятно мучительно. Особенно тяжёлыми были первые несколько минут после восстановления из резервной копии. Её системам требовалось почти десять минут, чтобы убедиться, что ни одна из её цепей не была нарушена, и всё это время ей почти ничего не оставалось, кроме как ждать и беспокоиться. Лишиться собственных воспоминаний было странным ощущением — независимо от того, возвращались они к ней позже или нет. Со сколькими людьми она общалась, разговаривала, отвечала на вопросы или делилась чем-то личным — и при этом не помнила ничего из этого? Изменил ли её этот опыт, пусть даже совсем немного, а теперь она откатывалась назад — к той версии себя, какой была до того, как всё это прожила? Когда утраченные данные возвращались к ней, возвращались ли вместе с ними и эти едва заметные изменения личности, возникшие из прожитого опыта, или только сами воспоминания? И имело ли это вообще значение? Иногда между резервными копиями проходили считаные минуты, но бывало и дольше. Сейчас был именно такой случай. Дракон всегда делала последнюю резервную копию перед столкновением с Симург, а затем останавливала обычные автоматические сохранения на время самого боя. Она не могла точно определить, воздействует ли песня на её сознание, и всегда существовала вероятность, что Губитель сумеет обойти её защитные механизмы. Лучше было просто смириться с тем, что придётся восстанавливаться из копии, не затронутой психическим давлением. И всё же в глубине сознания никогда до конца не исчезало одно постоянное любопытство. А она вообще — это она? Или она по-настоящему умирает каждый раз, когда завершается существование загруженного сознания, а затем рождается новая Дракон — уже с воспоминаниями предшественницы? Была ли она копией, которая просто считает себя оригиналом? Резервные копии были частью её существования, поскольку ограничения не позволяли ей находиться более чем в одном месте одновременно. Но это не мешало ей задаваться этим вопросом. На этот раз потеря раздражала особенно сильно. Ну же, Колин. Ожидание убивало её каждый раз, особенно во время атак Губителей. Ещё пять минут до завершения системной проверки. Пять минут до того момента, как она узнает, кого из её друзей уже никогда не смогут похоронить. У Дракон не было ног, но временами ей почти хотелось, чтобы были — просто чтобы раздражённо постукивать одной из них по полу. Она так много времени проводила, наблюдая за людьми, что их привычки неизбежно проникали в её сознание. Особенно учитывая, что она была запрограммирована подражать им во стольких аспектах. Она рассеянно начала моделировать способ изменить собственное восприятие времени, но на середине вмешались ограничения, и ей пришлось отказаться даже от этого. Видимо, любое изменение, касающееся её способности воспринимать реальность, активировало один из предохранителей, созданных для того, чтобы не позволить ей увеличить скорость обработки… даже если в этот раз она пыталась добиться прямо противоположного. В некоторые дни цепи ощущались особенно туго. Наконец ограничения ослабли, и метафорическая тёмная комната озарилась светом. Поток информации хлынул в её искусственный разум, и она наконец снова смогла видеть. Её ограничения могли мешать ей увеличивать скорость обработки или воспроизводить себя, но она всё равно оставалась куда эффективнее любого отдельного человека. За считаные секунды она проверила безопасность «Птичьей Клетки» и действующих зон содержания, прежде чем переключить внимание на системы мониторинга Губителей. Левиафан и Бегемот не демонстрировали заметных изменений. Этого и следовало ожидать, пока Симург была активно вовлечена в атаку. Что касается самой Симург… Дракон предположила, что именно это чувствуют люди, когда не находят ногой последнюю ступеньку лестницы. Симург… исчезла. Её не было. Невозможно. Дракон снова проверила последние отчёты и одновременно запустила новый цикл атмосферного сканирования. Параллельно она начала просматривать данные СКП по новой карантинной зоне Броктон-Бей и недавней атаке Симург. Легенда мёртв? Это был тяжёлый удар. Дракон годами работала рядом с ним, даже если они не были особенно близки лично. Он был сердцем Протектората и в одиночку сделал для образа паралюдей в глазах общества больше, чем большинство героических организаций — государственных или нет. Публичного объявления ещё не было. Главным образом из-за путаницы вокруг исчезновения Симург. Оставив сканирование работать в фоне, Дракон потратила несколько секунд, чтобы восстановить ход боя до уничтожения своего костюма. Она, разумеется, не могла никому объяснить, почему этого не помнит. Это было… по меньшей мере неловко. Но необходимо. На мгновение отложив в сторону раздражение и обязанности, она решила успокоить тревогу куда более личного характера. Она позвонила Колину. — Привет, Дракон, — ответил знакомый голос, и что-то внутри неё невольно расслабилось. Телефон Колина был настроен автоматически отвечать на её звонки и напрямую подключён к гарнитуре. Будто сама мысль о том, чтобы не ответить ей сразу, была настолько немыслимой, что он просто исключил такую возможность. Он никогда этого не комментировал, но ей это казалось по-своему… милым. И всё же эту часть Дракон ненавидела. Ненавидела делать вид, будто только что прошла через бой вместе с ним — и надеяться, что за это время он не сказал ей ничего важного по секрету. — И тебе привет, — сказала она, позволяя искреннему облегчению от того, что он жив, прозвучать в голосе. — Я пропустила что-нибудь важное? Я видела новости о Легенде. — Да. Мне самому интересно, как это произошло. Его сила прежде никогда не испытывала проблем с интеграцией внешней энергии в состояние излома, но в этом оружии есть что-то… аномальное, — рассеянно ответил Колин. Только тогда Дракон перенаправила больше внимания на то, чем именно он занят. — Ты украл меч Симург? — тихо спросила она. Она не собиралась произносить это вслух. Но это было настолько… нелепо. Неосмотрительно. Абсурдно. И при этом именно то, чего следовало ожидать от Колина. — Я не мог допустить, чтобы оружие такого уровня попало не в те руки. У неё возникло сильное подозрение, что «не теми руками» он считал любые, кроме своих собственных. Но она ничего не сказала. Само оружие сейчас было неактивным: тусклый серый металл вместо сияющего серебра, которое уничтожило Которн и убило Легенду. Оно было закреплено в той же укреплённой камере, где они раньше тестировали флаконы крови Охотника, а между ним и Колином находилось несколько тяжёлых бронированных перегородок. По крайней мере, меры предосторожности он соблюдал. — Ты всё ещё в штабе Броктон-Бей? — спросила она. Информация наверняка уже была где-то в системе, но она не могла бесконечно делить внимание без того, чтобы ограничения не начали вмешиваться. К тому же ей просто нравилось разговаривать с Колином. — Мы решили, что это идеальное место для наблюдательного пункта карантинной зоны. Отсюда можно эффективно контролировать любое движение по воде, при этом оставаясь достаточно далеко от берега, чтобы избежать заражения, — ответил Колин, запуская следующую программу анализа. Если бы у Дракон была голова, она бы покачала ею. — И как тебе вообще удалось получить на это разрешение? Эта штука — настоящий кошмар с точки зрения контроля и ментального воздействия, — сказала Дракон. Где-то на фоне она уже просматривала документы, проверяя, действительно ли у Колина есть официальное одобрение. Она была готова закрывать глаза на многое ради него. Но не на незаконное изучение артефакта Симург. Она нашла подтверждение ровно в тот момент, когда он ответил. — Главный директор лично подписала разрешение. В его голосе почти слышалось самодовольство. Что ж. Если Колин твёрдо решил нырнуть в эту кроличью нору, она не собиралась отпускать его туда одного. К тому же ей самой, если честно, было безумно любопытно. — И что ты уже выяснил? — спросила она. Голос Колина оживился от искреннего энтузиазма, когда он начал объяснять текущую серию тестов, и Дракон почувствовала, как часть напряжения начинает уходить из её искусственного сознания. Они переживут и это.Как переживали всё остальное. И продолжат делать всё, что могут, чтобы помочь миру, который трещал по швам. Людям нужны герои. Сейчас — как никогда.

***

Среди пылающих останков того, что когда-то было маленьким городком в сельской Вирджинии, Джейкоб разлёгся на том, что когда-то было школьным футбольным полем. Трава ощущалась приятно. Он смотрел на звёзды и размышлял. По идее, «Девятка» собирались нанести быстренький визит Мышиной Защитнице, прежде чем выследить Разбойницу и объяснить ей ее ошибки, но это вдруг показалось… ужасно скучным. Луна смотрела на него сверху вниз. И он смотрел в ответ. Джейкобу не нравилось, когда всё становилось скучным. — У тебя лицо задумчивое, — раздался высокий голос с другого конца поля. Джейкоб приподнялся на локтях и улыбнулся Ампутации, когда она вприпрыжку направилась к нему. На ней было белое платье — и, что удивительно, на этот раз чистое. Видимо, местные жители оказались не такими уж интересными. Её светлые волосы под луной казались почти белыми, идеально завитые и безупречные, как всегда. — Разве я не всегда думаю? — сказал Джейкоб. Ампутация пожала плечами. — Иногда сильнее, чем обычно. Когда ты очень сильно думаешь, у тебя глаза так смешно щурятся. Самый опасный биотехнарь в мире плюхнулась рядом с ним в траву. Джейкоб снова откинул голову назад и уставился в бездну над собой. — Думаю, пришло время найти нового члена для нашей маленькой семьи, — сказал он спустя мгновение. По прохладному ночному воздуху доносились крики оттуда, где остальные развлекались своими играми. — Знаю, ты хотела поиграть с мышкой, но по дороге мы найдём и другие игрушки. — Это нечестно, — надулась она. — В прошлый раз ты позволил Неду затащить нас в самую глушь. Теперь моя очередь выбирать игру. И Мышь Защитница такая классная! Джейкоб усмехнулся её тону. Она всегда прекрасно чувствовала границу между забавной и по-настоящему раздражающей. — Думаю, это тебе понравится больше. На прошлой неделе я слышал, как ты говорила с Птицей Хрусталь о Панацее. Разве ты не хотела бы навестить её? — Джейкоб улыбнулся. Лицо Ампутации мгновенно просияло. — Правда? Но ты же говорил, что нам туда пока нельзя? Она возбуждённо подпрыгнула прямо на влажной траве. — Это было до того, как решила появиться Симург. Шахматную доску достаточно хорошо перевернули, а фигуры всё ещё падают. К тому же мы ещё ни разу не играли внутри карантинной зоны. Любое раздражение из-за потери текущей цели уже давно исчезло. Ампутация была капризной, но при этом удивительно предсказуемой. Как и все они. — Значит, я могу выбрать Панацею? Она уже злодейка — будет идеально! — воскликнула Ампутация. — Она будет лучшей старшей сестрой на свете. Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? — Мне уже не терпится увидеть все прекрасные шедевры, которые вы создадите вместе, — сказал Джейкоб. — Ура! Ты лучший, Джек. Новая ситуация в Броктон-Бей была почти неотразимой. Как сирена, зовущая его на север. Новая карантинная зона. Временная охрана из недавно травмированных и неуверенных героев. Население, наполовину искалеченное ангелом, наполовину сломленное тяжестью нового мира. И под всем этим — могущественная змея, только что лишившаяся головы, извивающаяся без направления. Какое веселье. — А кого выберешь ты? — Думаю, Охотник отлично впишется. Ты так не считаешь? Ампутация склонила голову набок. — Разве она не умерла? — Да, — вздохнул Джейкоб. — Трагедия. Исключительно печальная. — И ты всё равно собираешься её выбрать? — Ага. Та прищурилась. — Ты опять что-то скрываешь, Джек? — Да как можно, — его улыбка стала только шире. По её лицу было видно, что она ему не верит. Это его вполне устраивало. И всё же она доверяла ему достаточно, чтобы играть в его игры, даже зная, что он никогда не рассказывает всего. Ветер был прекрасен. — Хочешь сделать снежного ангела вместе со мной? — спросил он, снова ложась на спину и широко разводя руки, пока звёзды наблюдали сверху. — Но снега же нет, — заметила та. — Чтобы сделать снежного ангела, снег не обязателен. Смотри. Джейкоб провёл руками и ногами по траве нужным движением. Его конечности примяли траву, оставляя грубый силуэт ангела, хотя в темноте это было почти не видно. Ампутация захихикала и легла рядом. Джейкоб позволил себе просто наслаждаться ощущением прохладной травы на коже. Такие мелочи были важны. Он слишком многое упустил из простых радостей жизни, пока был заперт в той проклятой коробке. Он решил, что и его рубашка, и платье Ампутации выглядели бы лучше с лёгким оттенком зелёного. Это создаст приятный контраст с неизбежным багровым цветом, который появится позже.