Миллиционер

На этот раз Степан Александрович не стал брать штраф. Он молча уселся на своё привычное место, взял Костю и посадил его себе на колено, как непослушного, ну наверное, щенка который погрыз стул. Сначала он бунтовал, пытался спрыгнуть, но падение с высоты пятиэтажного дома было смертельным. Великан лишь время от времени поглядывал на него, словно проверяя, на месте ли его «наказание». К утру второго дня Костя, измученный холодом и голодом, не выдержал. Его тело, ища тепла, невольно съехало с колена как на горке в аквапарке и прижалось к животу Степана Александровича. Тот вздрогнул, но не оттолкнул его. От его тела исходила ровная согревающая теплота. Под мерные вздохи исполина, сотрясавшие его, как мощный мотор, Костя неожиданно для себя... заснул. Крепко и мирно, впервые с момента попадания в этот ад. Его наказание закончилось, его подняли в воздух еще сонного и непонимающего что происходит. Но глянув вниз Костя вцепился в палец Степана поджимая ноги. Его поставили на землю и отпустили. Наказание было окончено. В глазах милиционера отражались новые эмоции. Теперь правила игры изменились, Костя больше не видел в Степане Александровиче просто дурацкого надзирателя. Он видел одинокое, несчастное существо, которое тоже следует каким-то своим, непонятным правилам. Костя по-прежнему ищет деньги для штрафов и гостинцы. Но теперь он иногда (когда чувствует себя сообено храбрым) сам забирается к нему на колено, чтобы просто посидеть в тишине. Он рассказывает Великану про Ленинград, про «Битлз», про то, каково это — гнаться за американскими джинсами. А Степан Александрович молча слушает, иногда кивая головой. И иногда, если Костя умолкает надолго, он осторожно тычет его пальцем в бок, требуя продолжения рассказа. Или колыбельной, если Костя засиделся допоздна. Побег больше не кажется единственной целью. Выживание обрело новую, абсурдную, но тёплую форму. Костя — карманный воришка, личный рассказчик для Милиционера. И это, как ни странно, начинает обретать смысл.