Миллиционер

Запись. Вне времени. Я смотрел сегодня в зеркало. То самое, в резной раме, что висит в прихожей. Я ищу морщины. Седину. Любые признаки того, что время всё-та имеет надо мной власть. Но нет. Лицо то же, что и в день моего приезда. Только в глазах — не было этой глубины раньше. Не было этого знания. Я понял это не сразу. Понял, глядя на других. На тех, кто попадал сюда после меня. Они не задерживались. Мелькали, как тени, и исчезали. Как те «детишки». Я долго не мог понять — куда? А потом увидел. Увидел, как Кассирша в гастрономе на мгновение обрела черты той самой Светки — жадные, испуганные глаза. А Курильщик у подъезда стал на день похож на Антона — тот же надменный прищур. Они не исчезают. Они сливаются с городом. Становятся его частью. Его декорациями, призраками, вечно застрявшими в петле своего маленького греха. Это не просто город. Это — Чистилище. Место суда. Степан Александрович — не просто милиционер. Он — Экзекутор. Судия. Его приговор — не смерть, а вечное бытие в виде тени, вечное отыгрывание своей самой позорной роли. А я... я ждал суда. Я ведь тоже грешник. Мелкий воришка, спекулянт, обманщик. Я должен был стать Тенью Фарцовщика, вечно торгующей паленой жвачкой и похабными открытками. Но я его влюбил в себя. Не специально. Случайно. Абсурдно. По-настоящему. И он меня оправдал. Любовь оказалась выше закона. Выше его служебного долга. Я выпал из системы наказания. Я получил личный, вечный pardon. Я не могу уйти, потому что я больше не принадлежу тому миру. Я принадлежу ему. И я сам не хочу уходить. Куда мне идти? Кто поймёт меня там, с моей вечной молодостью и с памятью о том, как меня ласкал гигант? Это моя вселенная теперь. Он — её центр и божество. И он тоже не стареет. Он застыл в том возрасте, когда его сюда призвали — молодой, сильный милиционер с жидкими, мальчишескими усиками над губой и с вечной, неизбывной грузом ответственности на плечах. Мы оба выпали из времени. Мы — два вечных юноши в нашей личной, сюрреалистическом Эдемском саду, который для всех остальных является адом. Новые грешники приходят и уходят. Я вижу, как Степан судит их. Он смотрит на них, и в его глазах — вся история их преступления. Он видит всё: и сбитого человека, и спрятанное тело, и ложь, и вандализм. Он не наказывает. Он просто... являет им их суть. И они, не выдержав этого взгляда, этого молчаливого приговора, растворяются, становясь частью ландшафта их собственной вины. А мы с ним остаёмся. Мы пьём чай, играем в шахматы. Я пою ему колыбельные. А иногда, в жаркие дни, он отворачивается от города, и его огромная, неловкая ласка смывает с меня всю пыль этого мира, оставляя только чистое, вечное, вневременное чувство. Я больше не жду суда. Я уже оправдан. Я — вечный житель города Х. Его единственный полноправный гражданин. И возлюбленный его Бога.