Волга и Василёк

      Вася с самого рождения понимал, что никому не нужен. Сначала в приюте, потом в школе. Из родных никто не нашёлся, а друзей не появилось. Всегда один, всегда в стороне, а из собеседников только собственные мысли и тень.       Он был из тех, кого просто ставили на ворота и просили списать. Нет, не обижали, но и не сближались. Может, считали скучным или неказистым. Все-таки самый низкий из мальчишек. Даже когда вытянулся к шестнадцати, всё равно будто не поменялся. Всё такой же неловкий и грустный. Зато добрый и ответственный. Этим пользовались, а он был и не против – хоть какое-то общение. Осознавал, что у него нет ничего, что помогло бы сблизиться со сверстниками – ни семьи, ни связей, ни денег, ни ума, ни красоты, – и поэтому был благодарен просто за лояльное отношение.       Однако, ему хотелось чуть большего. В радиокружке он смог превратить сложные чувства в простые точки-тире, услышать в наушниках ответ собеседника и познакомиться с миром радиоэлектроники. Он любил допоздна паять радиоприемники, рассматривать схемы и изучать чертежи. Он уходил с головой в удивительный мир, в котором можно пообщаться с человеком даже с другого конца света. Товарищи ценили его навыки и даже хотели устроить в школе свое радио – собирать новости вместе с кружком писателей, найти милую девочку диктора из кружка пения, объявлять о праздниках и мероприятиях, чтобы школьные годы стали ещё интереснее… Но не успели.       Выпускаясь из школы, Вася был уверен, что поступит в радиотехническое училище. Не думал, что одним летним утром услышит «Внимание, говорит Москва…» Не думал, что его мир разрушится за один миг.       Прощаться было не с кем, поэтому никто о нем, добровольце, не плакал на перроне.       «Может, если умру я, то кто-то из них вернется домой», – невольно подумал он, утайкой смотря на таких же мальчишек, которых обнимали поседевшие матери. - Ты-то куда собрался? – рядом с ним оказалась незнакомая старушка.       Испугался. Ему до восемнадцатилетия не хватало полгода, и в военкомате пришлось соврать, что в документах ошибка – мол, днем рождения поставили день, когда его в приют подкинули, а настоящего никто не знает. Но ему показалось, будто эти старческие глаза, полные застывших слез, знали правду. - Ты совсем один?       Вася нерешительно кивнул. Тогда старушка подошла, подняла руку и покрестила его. Трижды, на глазах у всех, и тихонько прочитала молитву. Парень недоуменно отшатнулся. Торопливо сказал: "Спасибо", и отошел подальше – сердце испуганно и смущенно колотилось.       Позже он часто вспоминал об этом случае. Когда передавал сообщения под грохот артиллерии, когда полз под пулями восстанавливать разорванные гранатами провода, когда командир с яростным криком поднимал батальон в атаку, когда на радиочастотах появлялась немецкая речь о тщетности сопротивления и когда мир вокруг превращался в ад. Каждый раз, когда было страшно, он мысленно повторял увиденные движения, трижды рисующие крест. Никому не говорил. Боялся, что засмеют или обвинят в антикоммунистическом мышлении. Но и отказаться от этого не мог, ведь смерти он тоже боялся.       Первое боевое ранение Вася получил на третий день после учебки. Разматывал кабель, соединял окопы связью, и пуля прилетела в бедро. Санитары хотели его в госпиталь отвозить, но еле как отбрыкался. Вытащили, зашили, перевязали, и ладно. Правда, за батальоном хромать пришлось, но товарищи при любом удобном случае садили его в грузовик. Неделю проковылял в окопах, а дальше вырвался помогать. Нужно было отплатить за добро добром.       С товарищами повезло. С ними Вася быстро научился искренности. Говорили, как чувствовали, делали, как знали. Притворству нет места, когда смерть вопит сиреной и смотрит прожекторами. Так что забудь про стеснение, говори, как на духу, все равно завтра вместе помрут. Вася за всю жизнь столько не говорил, сколько с братьями по оружию. С ними же Вася научился курить. Какой смысл беречь здоровье, когда над головой летали пули? Зато хоть как-то успокоишься и согреешься в мороз. Ещё один навык, который приобрёл Вася в окопах – умение засыпать, где и когда угодно. Достаточно было лишь знать, что не подведет товарищей.       Новый Год Вася встретил под Тулой. Радиостанция не умолкала, сообщения не стихали, и все их нужно было передать командованию. И он передавал, пытаясь не уснуть на вторые сутки. Но уж лучше так, чем лежать в черном от крови снегу. Вот такое школьное радио получилось…       Каким-то чудом к весне остался жив. Контрнаступление отбросило немцев от Москвы и погнало назад. Линия фронта сместилась, батальон не попал в окружение и не сдался в плен. Тогда казалось, что самое страшное позади. Будто вот-вот зацветет черемуха, и война закончится. Но нет. Впереди ещё было много работы. И много новых встреч.        Над окопом зазвучал рев автомобиля. В окопе поднялись солдаты, толкнули спящего Васю. Парень схватил винтовку раньше, чем протер глаза. - Тише ты, тише, – чуть посмеялся дед Игнат. – Пошли посмотрим, что за птица к нам прилетела.       Вася непонимающе поплелся за ним. Солдаты выстроились в шеренгу под громкую команду старшего лейтенанта. - Сми-и-ирно!       Из автомобиля вышел мужчина. Высокий, в погонах. Осмотрев собравшихся, он задумчиво затянулся. Под тенью козырька виднелась ухмылка. - Товарищ капитан, – командир отдал честь, – старший лейтенант Хвостов, передаю батальон под ваше командование.       «Вот как, начальство, значит», – понял Вася. - Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, – капитан выбросил сигарету и ответно отдал честь. – Доложить обстановку в батальоне. - Вчера дали бой, фриц отброшен на два километра, заняли боевые позиции, ведем наблюдение. - Потери? - Раненых пятеро, двадцать убитых. Завтра ждем подкрепление и орудия от второй дивизии. - Хорошо. Вольно.       Капитан вышел вперед к ровным рядам. Дал себя рассмотреть и представился: - Карачаевцев Юрий Владимирович. Теперь я ваш командир. Товарища Хвостова со счетов не списываю, а делаю своим заместителем. В случае непредвиденных ситуаций обращаться к нему или напрямую ко мне. Нам с вами одно дело делать, так что прошу любить и жаловать. Добро? - Так точно, товарищ капитан, – отвечали солдаты, но без особо рвения.       Тут Вася услышал позади шепот: - Это же этот… Сын Карачаевцева. Генерала того. - Да ну тебя… Однофамильцы, может?       «Генеральский сынок? Здесь?» – Васе тоже слабо верилось. - Есть у вас толковый связист, товарищ Хвостов? – капитан обратился к лейтенанту. - Так точно. Беглов, шаг вперед.           Вася вышел из строя и напряженно вытянулся перед взглядом капитана. Мужчина встал напротив, и в его глазах парень увидел совсем молодые искорки.           «Да ему ж не больше двадцати пяти», – удивился Вася, разглядев капитана поближе. - Беглов, значит? Стало быть, бегаешь хорошо? - Так точно, – не очень уверенно ответил тот. - Полезно для связного. С радиостанцией хорошо знаком? Хоть принять сообщение сможешь? - Так точно. Принять, отправить. Через радио, телефон, ноги – всё могу. - Какой талантливый молодой человек, – усмехнулся Юрий. – Товарищ Хвостов, разрешите, я заберу Беглова в штаб? - Не возражаю, – не очень обрадовался тот. - Тогда назначаю тебя своим личным радистом, товарищ Беглов, – сказал капитан, на что тот с готовностью отдал честь. – Как зовут-то? - Вася. - Юра, – мужчина протянул руку.           Крепкое рукопожатие. Капитан скомандовал всем разойтись, а своему новому радисту – залезать в машину. Так Вася и оказался в личном распоряжении капитана Карачаевцева.