Волга и Василёк

      Штаб располагался в освобожденной деревушке, за несколько километров от окопов и танков. Их приняли в одном из уцелевших домов. Хозяйка всё суетилась – радовалась, что соотечественники пришли, и сетовала на то, что немцы почти всё добро из дома выгребли. На что Юра добродушно отмахивался и благодарил за гостеприимство. - Смотри-ка, Вась, а вот и твое рабочее место, – позвал он своего радиста в комнату.           Увидев незнакомую радиостанцию, солдат немного растерялся. Но в кармане защитного кожуха нашлась инструкция – небольшая книжица в картонном переплете, – и стало полегче. - Располагайтесь, голубчики, тута всё на ваше пользование, – говорила хозяйка. – Я баньку истопила, она за той дверью, вот, – вздохнула и поправила платок. - Вот спасибо, мать! Вась, пошли попаримся? - Я бы лучше аппарат изучил, товарищ командир, – скованно ответил тот.           Он только свыкся с тем, чтобы с соратниками голышом в реку прыгать, и с капитаном баню делить ещё не был готов. За такое смущение братцы его в тот раз девчонкой назвали, но он хотя бы смог сродниться с ними через месяц, а вот новоявленный командир ему изначально не понравился.           Юра просто пожал плечами, и Вася устало выдохнул. Чувствовал, что работа с капитаном будет тяжкой. Слишком уже он… слишком. Само его присутствие казалось громким и ярким. Каждое движение и слово было наполнено какой-то неуемной энергией, от чего всё казалось наигранным и неестественным. Тихому Васе такое было сложно принять. Однако ж приказ есть приказ.           Вздохнул, сел напротив радиостанции и принялся изучать инструкцию. Командованию нужны были новейшие средства связи для успешной координации войск, поэтому он должен был хорошо выполнить свою работу.           Тут в дверном проеме мелькнула маленькая фигурка. Солдат увидел пытливые глазенки мальчика. - Привет, – неуверенно поздоровался Вася, и мальчик тут же спрятался. - Олежа, не мешай служивому, – услышал он строгий шепот матери. – Тащи ложки, скоро картошка будет.           Маленькие ножки заторопились по деревянному полу. Парень от чего-то ощутил себя неловко. Снова почувствовал себя чужим и лишним, хоть и оказался рядом с этой семьей не по собственной воле. Но погружение в новую технику помогло ненадолго забыться.           Он даже не заметил, когда капитан успел вернуться. Его бойкий голос зазвучал в соседней комнате: - Хей, а что это за молодой боец? – он увидел мальчика. - Сына мой, Олежа, – с улыбкой ответила женщина.           Юра присел напротив мальчика, спрятавшегося за мамину ногу. - Так значит ты тут хозяин, Олежа? Маму защищаешь?           Мальчик кивнул и сильнее уцепился за юбку. - Да что ж ты как к не родным. Я ж не немец, Олежа, красноармеец. Немцев мы уже давно погнали отсюда, больше не придут.           Тот удивленно моргнул. Теперь-то у него сложилась картинка, почему «страшные немцы» так хорошо говорят по-русски и никого не обижают. Это же свои! Он потянулся к Юре и обнял его за шею. Тот со смехом поднял его и взъерошил кудрявые волосы. Радостная хозяйка позвала к столу. - Вась, слышал? Пошли есть, – он заглянул в комнату к радисту.           Тот увидел ребенка на его руках и в груди легонько кольнула зависть. Он бы хотел так же хорошо ладить с детьми. Вот только отчего-то боялся даже приближаться к ним. Всё-таки этих маленьких созданий кто-то любит…           Но дело было не только в зависти. Оно было в мокрых волосах, небрежно лежащих у смеющихся глаз, и во влажной рубашке, прилипшей к сильному телу. Пришлось отвести взгляд и подняться с места как можно более непринужденно.           За столом Юра держал Олежку у себя на коленях и подкармливал с ложечки. Говорил, чтоб рос большим и сильным, на что мальчик только улыбался. Мать потом сказала, что сын перестал говорить с тех пор, как немцы пришли в деревню. Запрятался в угол печки и молчал. Вот пару дней было тихо – немцы сбежали, а русские ещё не вошли в деревню, – и он осмелел. Тут ещё речь родная, выстрелов не слышно и мама не боится, значит, можно вылезти осмотреться. - Вот и молодец, – Юра взъерошил белые кучеряшки. – Ты разобрался в аппарате? – он взглянул на Васю, и тот кивнул. – Вот как. Значит, теперь поработаем, Олежа, продыху немцу не дадим. Догоним и добьем, чтоб больше к нам не совался, да? – сказал, и мальчик заулыбался.           На следующее утро приехал Хвостов. Был разговор к капитану, но Юры не застал. - И где он? Почему ты не с ним? – недовольно спрашивал он у Васи. - Уехал куда-то, меня с собой не звал. Я ему нянька, что ли, Родь? – только и мог ответить тот.           Старший лейтенант грузно опустился на стул. Нужно было ждать. Тогда солдат решился спросить: - Откуда он вообще, Карачаевцев этот? - А ты не слышал? – тот хмыкнул. – Сынок генеральский. Начал войну майором, и вот скатился в капитаны. - За что его? – удивился Вася. – Воевал плохо? - Да нет, в этом он кое-что да соображает. Вот только субординацию не соблюдает. Наверху устали терпеть его выходки, папочка разозлился и отправил его на передовую уму разуму учиться. Но ты сам можешь видеть, ему хоть бы хны. Таким, как он, не место в армии.           Не успел солдат ответить, как на улице зашумел автомобиль. В двери вошёл капитан, снимающий фуражку. Заметил выпрямившегося лейтенанта и радушно поздоровался: - Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, вы-то как раз мне и нужны. - Товарищ капитан, я приехал узнать насчет подкрепления, – объяснился тот. - Знаю, я только что из ставки полковника. Подкрепление прибудет сегодня вечером. Будьте готовы сразу выходить в наступление. Полковник приказал к утру освободить З***вку, – развернул на столе карту и ткнул в населенный пункт.           Родион и Вася слушали указания по захвату. Ничего необычного, кроме приказа вывести из строя прожекторы противника перед тем, как начать обстрел из орудий. Солдату показалось это замечание уместным, а вот лейтенанту – судя по раздраженно закаченным глазам, – излишним. - Есть вопросы, Хвостов? – глянул на него капитан. - Никак нет. - Хорошо. Чаю выпьете? - Нет, – тот уверенно надел фуражку и вышел, не отдав честь.           Дверь захлопнулась. Вася смущенно прокашлялся в повисшей тишине. Тогда Юра повернулся к нему и хмыкнул: - Какой серьезный ваш лейтенант. С ним не загуляешь, – и сложил карту. – Кстати, это тебе, – он протянул Васе небольшой блокнот. – Теперь ты ещё и шифровальщик. Внутри инструкция и куча кодовых слов, изучай.           Парень неуверенно принял блокнот и заглянул внутрь, а Юра тем временем развернулся к кровати и смело улегся, не снимая сапог. Закинул ноги на спинку, подвинул фуражку на глаза и устало выдохнул. Вася помялся на месте, но все же решился сказать: - Т-товарищ капитан, не злитесь на товарища Хвостова, он… - Если бы я злился на всех, кому не нравлюсь, я бы уже развалился от нервоза, – тот улыбнулся из-под козырька. - Правда, что ли? Настолько много? - Хватает. Если захочешь ещё что выпытать, без бутылки не приму. - Так я не пью. - Зато у меня язык без подогрева не шевелится. - Оно и видно… - Чего говоришь? - Так точно, товарищ капитан! Нет бутылки – нет допроса.           Мужчина засмеялся, удивляясь сообразительности солдата. Тут в комнату вбежал мальчик, быстро покрутил головой, нашел Юру и полез к нему. - Елки-палки, это что за вероломное вторжение? – капитан подхватил взвизгнувшего мальца. – Что, со мной храпеть будешь, Олежа? – на что тот кивнул, улыбаясь. – Да? Ну ложись, боец, хвалю за настойчивость.           Мальчик лег у стенки, прижавшись к боку капитана, и стал тише воды ниже травы. Вася снова удивился мастерству Юры ладить с детьми. Отдав честь, он вышел из комнаты. Всё-таки у него было задание – изучение шифров, а командир изволил спать.           Ночью новоиспечённый шифровальщик смог проверить навыки на деле. К батальону присоединились два взвода и четыре артиллерийских орудия. Героическими усилиями подкрепления и огневой поддержки, поселок З***вка был освобожден от захватчиков, линия фронта продвинулась ещё на километры. Вася отправил в штаб зашифрованное сообщение об успешной операции и в ответ получил поздравления от полковника. Правда, сам капитан был не доволен проведенной операцией.           Когда орудия открыли огонь, их быстро обнаружили вражеские прожекторы. Немецкая артиллерия, спрятанная в лесу и до этого существовавшая только в слухах разведки, могла уничтожить все орудия, если бы не оказалась быстро захвачена героизмом красноармейцев. - Я же приказал уничтожить прожекторы! – он громко высказывал лейтенанту все, что о нем думает. – Вы за кого меня принимаете, мать вашу?! Как сказал, так и сделать. Теперь половина орудий не подлежит ремонту. - Товарищ капитан, вы не сообщили, что у З***вки спрятана артиллерия, – пытался защититься Хвостов. – Мы не думали, что встретим ответный огонь… - Ваше дело не думать, а делать! Черт возьми, вы чуть не сорвали всю операцию!           Капитан не желал пренебрегать осторожностью и оказался прав, тогда как лейтенант не увидел угрозы в прожекторах и посчитал их первоочередное уничтожение тратой времени. Но захваченное превышало потерянное, и поэтому Юра не отдал Хвостова под трибунал. На этих словах Вася увидел, как зашевелились желваки Родиона.           «Они не подружатся», – вздохнул он про себя.           На следующее утро они покинули деревушку. Погрузив вещи и радиостанцию в машину, солдат увидел на крыльце Олежу, который не хотел отпускать Юру. Он вцепился в его ногу и плакал. Только когда мужчина взял его на руки и с улыбкой уговорил быть молодцом, успокоился. Тогда Юра передал его маме и запрыгнул в машину. Мама с Олежей долго махали им на прощание. - У вас есть сын, товарищ капитан? – спросил Вася. - М? Нет, племянник. Антошей зовут, вчера четыре года исполнилось. - Поздравляю. - А у тебя, Вась, есть сын? - Нет. Я потому и удивился, что вы хорошо с детьми ладите. Я так не умею… - Вот оно что, – хмыкнул тот. – Как только разберемся с Гансами, найдешь себе статную девицу и будете вместе учиться. Главное не бойся любить, в этом переборщить невозможно. Ни с девушками, ни с детьми. Они всё чувствуют. - А вы, смотрю, знаете толк. Многому уже успели научиться?           Юра взглянул на него с насмешливым недоумением. В той хитрой улыбке так и виднелось желание что-то сказать. Вася почувствовал, будто своим вопросом ступил на скользкую дорожку и быстро отвел взгляд.           Всю дорогу до нового штаба они ехали молча.