Волга и Василёк

      Дни все продолжали лишать Юру души и сил, но Яша оставался на своем месте – где-то между воспоминаниями о семьей и Васе. Сосед по палате странным образом стал другом. Правда, не понятно, кто кому был нужнее. Для Юры он был якорем в потоке безумных и серых дней в больнице, а для Яши – непробиваемым щитом, которого боятся мухи, а иногда даже Петрович. Забота о ком-то, кроме себя, помогло разуму держать наплаву, а неумолимая уверенность в реальности – ориентиром. Так и нашлись два одиночества. - Как ты его терпишь? – спросил как-то Юру один из санитаров. - Поди трахаешь его по ночам, – поглумился второй.           Терпеть Яшу оказалось так же легко, как и не насиловать его. Для этого Юре не приходилось прилагать никаких усилий. Просто следовать своему чутью или же его бредовым правилам. Когда приходил Петрович, нужно было прятаться на кровати и не оборачиваться. Когда Марго – закрывать глаза и молча слушать её колыбельную. Если же какая-то живность не давала заснуть, то действовать по настроению. Оказывается, медведи боялись воды, а насекомые любили траву. В чем сложность для врачей было дойти до таких правил – для Юры была загадкой. Они же, поди, толковее, чем он. Но, очевидно, времени возиться с шизофреником было достаточно только у него. - Вот скажи, что мне делать, если Солнце придет? – спрашивал он о самом редком «госте». - Ничего. Просто слушай, – отвечал Яша.           Ничего сложного. Таким правилам мог следовать даже тот, кто правила с детства ненавидел. Ведь они были созданы, чтобы человеку стало легче и не так страшно, а не ради чьего-то удобства, самоутверждения или эгоистичного спокойствия. В таких условиях Юра был согласен подчиняться. Скоро сам не заметил, как это вошло в привычку. Санитары думали, что наконец-то сломали его и «утихомирили», но на самом деле он сам пришел к этому решению – следовать правилам, с которыми согласен, оказалось приятно. Чувствовалась уверенность от своих действий и безопасность. В который раз Юра восхитился Васей, который с самого начала это понимал. - Скучаешь по нему? – спросил Яша, от безделья подбрасывая в воздух подушку. - Очень, – признался Юра и почувствовал, как заболело сердце. - Ого… А как ты его любишь? - Постоянно.           Никакие таблетки, никакие врачи не могли уничтожить это чувство. Могли заглушить или сделать бледнее, но не стереть. Юра точно знал это, потому что в груди не было той пустоты, которая сжирала изнутри все те годы до встречи с Васей. Любовь все ещё жила. Просто спряталась глубоко внутри, обросла камнем и уснула, словно цветок в ожидании весны. В ожидании новой встречи. - Так иди найди его. Чего ты тут-то возишься? - Я не могу отсюда уйти. Ты тоже, кстати. - Нет уж, мама скоро придет и заберет меня. А твоя почему не хочет приходить?           Юра не ответил. Что он знает о матери? Что он знает о том, где сейчас его семья? Одно он знал точно – война еще не закончилась, а значит, они всё еще в опасности. Впрочем, за отца переживать не стоило.           Взаперти у него было много времени, чтобы подумать. О семье, о прошлом, юношестве, ошибках, гордости и войне. Он с трудом вспоминал полную картину происходящего, и вина в том была не только в таблетках и разрядах тока, но ещё и в огромном болоте дешевого алкоголя, в котором он пытался утопить свою боль. Вот только сам не заметил, как топил себя. Как пережимал себе горло. Но сейчас, под тонной успокоительных, когда мысли текут настолько медленно, что вот-вот умрут, сил противиться очевидному не было. Принятие не приносило боли, от которой хотелось сбежать, оно просто в оглушающей тишине входило и вправляло душу.           Да, он наделал кучу ошибок – не те слова, не те эмоции, не те действия, не те мысли, не те люди. Много-много ошибок. Казалось, легче умереть, чем пытаться их исправить. Легче, да нельзя. Кто поможет Яше, если его единственный друг окажется в холодном морге больницы? Да и как умереть, если даже ложки пересчитывают? Сил нет, возможности нет, остается только ждать, когда мама заберет Яшу домой, а там уж…           «Нет. Я тоже вернусь».           Мысль стойкая и спокойная в своем безумии. Впрочем, почему бы не быть безумцем в доме для безумцев?           Так он и жил, не помня о времени, пока его не вызвали в кабинет врача. Первый порыв – рассказать, что его здесь держат по ошибке, – утонул в горьком внутреннем смехе. Он молча сел на стул перед тяжелыми очками. Белый халат был на удивление молодым. Юра думал, его приведут к дряхлому старику, каким был главврач больницы, но нет. Этого он видел впервые. - Меня зовут Степан Трофимович Зотов, – представился мужчина. – Я новый заместитель главврача, так что потихоньку знакомлюсь с нынешним состоянием дел. Как себя чувствуете, Юрий Владимирович? - Хорошо, – сдержанно ответил тот. - Все ещё посещают мысли интимного характера по отношению к мужчинам? – врач заглянул в карточку. - Не посещают. - С товарищем Нагаевым давно общаетесь? - С кем? - С Яшей. Ваш сосед по палате. Видел, у него не самый легкий диагноз. Может, хотите, чтобы его переселили? - Вполне нормальный парень. Мы нашли общий язык. - Отлично. Тогда поручаю вам опеку за ним. Персонала не хватает, войдите в положение. - Я не врач, – растерялся Юра. - Я не прошу вас лечить его. Просто будьте рядом – успокаивайте, разговаривайте и не спускайте с него глаз. Вчера он съел все горшечные растения у Лидии Петровны. Не хотелось бы повторения. - Это всё? Только из-за цветов и нехватки персонала? - Ещё и от того, что вы с ним ладите. Поймите, Юрий Владимирович, – врач немного устало помял переносицу под очками, – такое заболевание, как шизофрения, изучено поверхностно, и для стабилизации пациента используют любые средства. Для Яши – это вы. К сильнодействующим он привыкает с поразительной скоростью, а от легких препаратов мы можем добиться только частичного уменьшения симптомов. Я прошу прощения, как врач, за свое бессилие, но вынужден настаивать. Присмотрите за ним. Для вас ведь это не составит труда? - Ладно. Тогда в ответ попрошу об услуге? - Ну попробуйте, – очки недобро зыркнули. - Избавьте от тока. - Что? Но ваш курс электросудорожной терапии должен закончиться ещё в первые месяцы лечения, – непонимающе заглянул в карту. - Закончен, и я не хочу возвращаться, – нервно сглотнул. - Вот как? От чего же? Не имеет желаемого эффекта? - Таблетки помогают лучше, – нашел, что соврать. - Тогда я подумаю над этим. В конце концов, мы должны корректировать лечение исходя из самочувствия пациента. Можете идти.           Врач красноречиво перелистнул страницу в карточке и стал что-то записывать. Юра не стал испытывать судьбу и пытаться заглянуть. Вышел, вежливо закрыв за собой дверь. Увидел парочку санитаров. Решил идти в другую сторону. В конце концов, в последний раз он видел Яшу где-то у лестницы.           Услышал. Сначала какую-то возню, а потом шум драки. Побежал. Яшу бил один из пациентов, рычал и молотил сжавшегося у стены парня. Санитары успели быстрее, чем Юра. Раскидали обоих, а когда над испуганным парнем занеслась чужая рука, что-то темное накрыло и защитило его. Яша увидел Юру. - Вы что?! – кричал тот. – Вяжите того ненормального! Зачем его-то трогаете? Он же ребенок! - Все вы тут ненормальные жеребята, блять! – выругался мужчина. – Тебе-то что за дело? - Зотов велел приглядывать за ним, вот и приглядываю, – Юра прижал к себе скулящего парня, пытаясь спрятать. - Воно что, – тот раздраженно закатил глаза и, чуть подумав, отступил.           Нужно было помочь коллеге – разбуянившемуся пациенту пришлось вколоть транквилизатор. Его скрутили настолько быстро, что Юра не успел поднять друга на ноги. - Марго плачет, – тот с дрожащим шепотом цеплялся за его одежду. - Ничего, ничего, – спешно утешал Юра, – пошли в палату, тут больше нечего делать.           Вернувшись к себе, он закрыл дверь. Отдышались. Спрашивать, что произошло, было бессмысленно – ситуация не уникальная для здешнего контингента, да и Яша снова стал шептать себе под нос. Разговор с Петровичем и утешение Марго заняли все его мысли. «Хорошо, хоть мух сегодня не было», – вздохнул он, взглянув на своего нового подопечного.           Свалившаяся ноша не была бременем. Он и так проводил с Яшей все свое время с тех пор, как его переселили в эту палату. Просто будет делать то же, что и раньше, но уже с определенной выгодой. Разве не хорошо?           «Хорошо? – усмехнулся про себя. – Будет хорошо, когда я выберусь отсюда. Но под таблетками я только и делаю, что сплю или хожу тупым. Зотов наверняка что-нибудь новое добавит. Хреново. Проснуться бы после ужина, – от мыслей о вечерней раздаче стаканчиков с таблетками пошли липкие мурашки. – Как же тошно. Хорошо хоть, что Васи здесь нет…» - Юра!           Тот вздрогнул от внезапного вскрика Яши. - Что, что такое? – очнулся от мыслей и подошел ближе.           Думал, снова от кошмаров спасать, но глаза парня были на удивление чистыми и радостными. - Я забыл тебе рассказать! Ко мне Солнце приходило! Знаешь, что оно мне сказало? Что к тебе придет девушка и подарит зонт. - Вот как? – растерянно улыбнулся тот. – Было бы славно. Жаль, Солнце пришло, когда меня не было. - Нет, Оно просто попросило тебя не будить. Эй, что за девушка? Она красивая, как Марго? - Это я у тебя хотел спросить. - Не знаю, – тот пожал плечами. – Но ты плакал рядом с ней. - От радости, надеюсь? - Не знаю. Я плохо понимаю людей. - Кто тебе такое сказал? - Мама… Она тогда была жутко красной, – задумчиво протянул тот. – Эй, пойдем во двор искать камушки?           И они пошли во двор. Наблюдая за тем, как Яша возится в молодой траве и бормочет себе под нос, Юра пытался понять, что чувствует. То ли сочувствует этому парню, поседевшему от собственных галлюцинаций, то ли завидует его непониманию происходящего, то ли…           «И как мне заботиться о нем, если я не понимаю его?»           Вздохнул.           «Свалился на мою голову».           Впрочем, за раздражением скрывался страх. Растерянность. Неуверенность в собственных силах. Здесь, в бетонной западне, он был таким же беспомощным, как и его новый подопечный. Никаких погонов и власти. Казалось, без них он ничего не стоит. Раньше он был другого мнения. Думал, что всего сможет добиться сам, поэтому так презрительно разбрасывался всем, что давала ему фамилия. С одной стороны, хотел «играть без тузов в рукаве» и почувствовать азарт острее, а с другой…           «Был неблагодарным куском дерьма, – хохотнул он про себя и поднял глаза на небо. – Хотя я под дулом пистолета не скажу ему спасибо. Бессердечный старый ублюдок… Но ты сам такой же жалкий, раз без его подачек не можешь защитить даже себя. Куда уж до щеночка, – нашел глазами Яшу. – И за что только Вася полюбил меня?»           Тяжелое отчаяние надавило на плечи. Слишком много мыслей загудело в голове, которая давно замутнена таблетками. Он чувствовал, что должен все их продумать и пропустить через себя, но сил не было. Он медленно сполз по стенке на землю. Вздохнуть было физически больно. Благо торопиться было некуда. Посиди, подожди, подумай снова. Главное дыши.           «Я ничего не понимаю. Неужели я всегда был неправ? Слишком самонадеян, слишком самовлюблен и высокомерен? Не считался ни с чьим мнением, кроме собственного, усложнял жизнь всем вокруг? Ну и что? Если все тебя ненавидят из-за фамилии, разве не проще вести себя так, как они представили, чем пытаться изменить заранее готовое мнение? – мысли катились глухо и беспощадно, а в глазах отражалось серое небо. – Я не знаю. Может быть. Может, поэтому я и оказался здесь – чтобы увидеть, что моих одиноких сил ни на что не хватит… Не знаю. Да и какая теперь разница? Мне бы просто выжить. Выйти отсюда и найти Васю. Если он еще жив, – горло сжала вязкая судорога. – Какая же ты мразь, Судьба…»           Тут издалека донесся голос Яши. - Юра! Рядом с тобой Солнце сидит! Эй! Приглядись!           Но тот даже притворяться не захотел. Сейчас было не то настроение, чтобы подыгрывать бредням шизофреника.           «Да ладно, что тебе стоит? Порадуй паренька», – усмехнулся внутренний голос.           Вздохнул. Повернул голову вправо и приветственно кивнул пустоте. Отчего-то фыркнул. Насмешливо и тихо.           «Отец бы был в шоке, увидев, каким мягким я стал». - Ты не мягкий, – сказал вдруг оказавшийся перед ним Яша.           «Чего? – Юра непонимающе уставился на него. – Я это вслух сказал, что ли?» - Вот, смотри, – парень ткнул его в лоб, – твердый. Как гроб, – и даже легонько постучал кулачком. - Эй! – тот отмахнулся от него. – Какой гроб? Может, что поласковее придумаешь? - М-м-м… Ты… Большой? – задумался тот, а Юра усмехнулся. – Не-не-не, погоди, сейчас… Ты… Ты добрый? Да! Добрый, вот!           Мужчина почувствовал, как дрогнуло сердце. Попав в заключение, он подумал, что его все ненавидят и ненавидел всех в ответ. Потом понял, что их ненависть была заслуженной – всё-таки ходьба по головам не вызывает любви у тех, кто внизу. Теперь уже злился на себя. Умирал от горечи осознания. Корил себя. Но тут ему говорят, что он добрый человек. И говорят с такой искренностью, что невольно начинаешь верить. Но можно ли быть добрым, хорошим человеком, когда в прошлом было сделано столько ошибок? Может ли плохой человек стать хорошим, если его полюбят? - Спасибо, Яш…  – тихо сказал он, опустив голову. - Солнце ушло. Ты не забыл попрощаться? - Оно ушло, не предупредив. - В следующий раз попрощайся заранее. А-то невежливо как-то. - Хорошо, – согласился тот. - Пойдем домой? Облака сегодня слишком громко скребутся о небо. - Просто скоро будет дождь. Пойдем.           Яша, пряча в карманах найденные камушки, пошёл обратно в здание. Юра встал и последовать за ним. Ему это далось тяжело – всё-таки силы уже не те, что до заключения, – но нужно было присматривать за своим подопечным, чтобы потом не вытаскивать его из рук чокнутых пациентов и злых санитаров.           Он продолжил жить с этим. С правилами, слабостью, угнетением. Учился терпению, пониманию и заботе. Впереди были долгие годы в заточении, он и не подозревал, как они изменят его.           Подозревал ли он, что будет терпеливо относиться к тому, что его будят посреди ночи? Что поймет, что будят его не просто так, а от страха? Вместо того, чтобы оттолкнуть и защитить своё «хочу спать», он помогал Яше закрывать уши, гладил по спине и показывал своей уверенностью, что никакие демоны не смогут его похитить. - Они все тебя боятся, – шептал Яша, трясущийся в ночи. – Спасибо…           Не просто так будят, не просто так хватают за руку, не просто так болтают без умолку. Страх, отчаяние и желание получить хоть капельку теплоты. Это было понятно и простительно. Поэтому Юра так просто позволял Яше абсолютную вольность. Ему достался самый «трудный» пациент, но именно с ним родилась мысль: «Так ведь здоровые люди поступают точно же».           У него получалось помогать человеку, который воспринимает мир через искривленные очки, но тогда почему он так долго списывал все поступки людей из прошлого на обычную ненависть к себе? Почему не понимал, что тогда тоже могли быть причины, и среди них тоже могли быть страх или беспомощность?           Почему же так? Может, из-за того, что здоровые люди могли адекватно прятать всё в себе и умело маскироваться в отличии от парня, который выплескивал наружу все свои примитивные и яркие эмоции? Или из-за того, что он сам не хотел никого понимать?           Эта мысль выкатилась на него из недр изрезанной души так медленно и неумолимо, что он даже испугаться не успел, как она легла в основу новой жизни. - Как вы себя чувствуете, Юрий Владимирович? – донесся голос из-за очков. – Юрий? - М? Да, хорошо, – растерянно моргнул тот. – Сплю, ем, сплю, гуляю. Чего ещё желать? - Однако ж вид у вас усталый…           Зотов задал несколько наводящих вопросов, в которых можно было бы увидеть издевку. Как часто Юра просыпается или что хотел бы поменять в лечении? Спрашивал, будто у заключенного действительно было право выбора. Но на вопросы тот отвечал спокойно и беззлобно. Смирился? Сломался? Нет, просто действительно не злился. У врача такая работа, он понимает. - Хотел поблагодарить вас за заботу о Яше. Благодаря вам у него прослеживается положительные изменения. Кажется, ваша стойкость отпугивает все его кошмары. - Я рад, что ему легче. - А вам, Юрий Владимирович? Вам легче? - В каком смысле? – в горле чуть сдавило. - Я про ваши фантазии. По вашему мнению вы стали безопасны для общества?           «А я был опасен? Разве что для фрицев», – хотел было ответить он, но сдержался.           В глазах врачей он представлял самую настоящую опасность – разложение и подрыв морали советского общества. Это ему четко донесли ещё в самом начале заключения, в перерывах между током и комой. Он понимает. - Когда меня выпустят, мир увидит совершенно другого человека, – сухо произнес он. - Звучит оптимистично, – ответил Степан Трофимович, про себя отметив и темную сторону ответа. – Значит, вас можно считать честным и разумным человеком?           «Моя любовь к Васе этому когда-то мешала?» - Да. Вполне. - Хорошо. Тогда последний вопрос – какую фамилию взяла ваша сестра после замужества?           Вопрос сбил с толку. Юра непонимающе тряхнул головой. Но мужчина напротив смотрел непреклонно. - А… Аксенова. Аксенова Ольга Владимировна.           Секунду звенела тишина. Потом Степан Трофимович медленно и напряженно вздохнул. Снял очки и глухо произнес: - Тогда мне снова придется настаивать, Юрий Владимирович…