Волга и Василёк

      Юра приехал зимой. На этот раз, встречая его на станции, Вася не сомневался, сможет ли его обнять. Обнял, поцеловал и долго говорил, как сильно скучал. Морозный воздух коснулся алым его щек и носа, и Юра не мог налюбоваться счастливым Васильком. Целовал его глубоко и нежно, заставляя сердце спотыкаться, а грудь выдыхать густой пар.           Эта зима вспоминалась им согретым воздухом шумного дома и легкими прикосновениями под одеялом. Бывало, дети заиграются в снежки после школы, а Марфа задумается за прялкой, и они оба садились на кровать, укутывались в одеяло и говорили по душам. Юра обнимал Васю, прижавшегося к нему спиной, украдкой целовал виски и чуть покрасневшие уши. Слушал, отвечал, и влюблялся все сильнее.           Большая печка, детишки по скамейкам, пушистая кошка, запах дерева, сонные коровы в хлеву, и звон колокольчика среди снежных полей. Жизнь текла своим чередом, ждала весны и нового начала. Времени вдоволь, чтобы жить, дышать, любить, трудиться и творить. Что ещё нужно для счастья?           Так и проходили годы, наполненные долгими днями и быстрыми месяцами. Вася оставался с Марфой, Юра работал и заботился о них, дети незаметно вырастали и покидали родительское гнездо. Уезжали учиться, строить свою жизнь, встречать и влюбляться. Когда вышла замуж самая младшая из сестер, Марфа вложила фотографию в семейный альбом и тихо вздохнула. На фотографиях, таких редких и драгоценных, были запечатлены теплые моменты прошлого. Время прошло бы бесследно, если бы не эти небольшие черно-белые карточки. Знала бы она, сколько ещё таких будет, она бы не закрывала альбом с такой грустью.           Несколько лет тишины, проведенной с Васей, долгожданными приездами Юры и длинными письмами от детей, закончились с подрастанием нового поколения. Летняя пора наполнилась смехом и беготней непоседливых внучат. В доме снова стало шумно, любопытно и быстро. Марфа чувствовала, как сердце окутывало тепло, когда детский голос звал её «бабушкой». И Вася, ставший «дедушкой», чувствовал тоже самое.           Времени полная чаша – любви, заботы, воспитания. Новых разбитых коленок, новых вырезанных деревянных игрушек, удивленных глаза от вечерних сказок, измазанных вареньем пальцев, новых игр и друзей во дворе, домиков на дереве и страшилок под одеялом. Столько жизни, что забываешь о её конце.           Внуки выросли. Старики остались. Как-то Юра приехал в дом Васи и Марфы, да так и остался там. Они жили втроем, поддерживая и любя друг друга. Соседи все также шептались о ведьме, но до них уже никому не было дела. Всё шло своим чередом, тихо и постоянно. Лучшее время, чтобы спокойно вздохнуть и прочувствовать пережитое. Без сожалений и боли в сердце.           Но однажды настало время, когда легкий осенний ветер унес оставшееся смятение, и вместе с засыпающей природой уснула истлевшая душа. Вслед за ней, не выдержав разлуки, в весенних ручьях растворилась и другая. Третьей же осталась в одиночестве ждать летней лунной ночи…           Марфа осталась одна. Спустя два месяца дети уговорили её уехать жить к ним в город. Покидать родные места не хотелось до боли в сердце, но и жить одной в большом доме она больше не могла. Силы не те, ноги не ходят, глаза не видят. Но душа все равно упрямая. Стойкая. Даже в таком почтенном возрасте она приняла необходимость перемен и согласилась на уговоры детей – будет жить вместе с Нюрой и её семьей. Дом большой, рядом с городом, внуки давно разъехались на учебу и работу, места хватит всем.           Она сидела за столом вместе со своими детьми и их семьями. Они приехали, чтобы помочь с переездом и подготовить дом к продаже. День прошёл в суматохе и работе, и теперь все сидели, ели, переговаривались и украдкой смотрели телевизор.           Но вдруг из-за стола поднялся старший правнук и переключил канал, никого не спрашивая. Его дяди возмутились и сказали вернуть фильм, но тот неожиданно выдал: - Вы, что, не знали, этот актеришка гей. Я его фильмы смотреть не буду и вам не советую.           Но его никто не поддержал. На качество сюжета эта новость никак не повлияла, поэтому у парня отобрали пульт. - Вы меня не расслышали?! – возмутился тот. – Он гей! Им вообще нельзя на людях показываться. Эта мерзость жизни не достойна, так что смотрите новости!           За столом повисла тишина. Родственники переглянулись, и их пренебрежительное молчание злило больше открытых споров.           Тогда поднялась прабабушка. Посмотрела на юнца и сказала идти за ней. Тот насупился, но подчинился. Знал, что будут нотации, и поэтому уже готовился отстаивать свою позицию. Марфа выслушала. Только сначала сказала дрова рубить. И парень рубил. Злился, распинался, но рубил. Когда выдохся, она спросила: - Закончил? - Да, – недовольно ответил тот, вытирая пот со лба. – Давайте, бабуля, теперь ваша очередь. Будете их выгораживать? Я все равно буду считать их мерзкими. Их и всех, кто их покрывает. - Вот как, – вздохнула та, присаживаясь на стул. – Я, выходит, мерзкая? И мои дочери – бабушки твои, – и мужья их? И дети их – родители твои, тоже мерзкие? Сколько же мерзких людей тебя окружает, мне аж страшно за тебя, внучок.           Парень опустил топор. Обернулся. На его лице отразилось сердитое недоумение. - Помнишь своего прадедушку? – спросила Марфа. – Хотя, ты, поди, совсем маленьким был… - Да нет, помню, – чуть задумчиво ответил тот. – Мы с ним голубя из дерева вырезали. До сих пор где-то в шкафу пылится. - Хороший был человек, да? - Ну… Да. Ничего плохо не скажу. - Так он тебе не родной. - Что? - Ты заметил, что у твоих бабушек нет отчества «Васильевна»? Все «Андреевны»… - Подождите. А как так? - Мой муж, Андрей, умер на войне, я одна с дочками осталась. Ну ничего, выжили. Потом война закончилась, стали мужики возвращаться. Могли грузовиками через нашу деревню ехать. То один, то другой зажмет, да и девочки подрастали… Бабы говорили – выйди за любого, да и перестанут приставать. А я не хотела. Любила своего единственного. Думала, со всем сама справлюсь. Четыре года войны справлялась, и под конец не справлюсь? Но нет. Однажды встретился один. Больной был. Его командир упросил, чтобы он у нас пару дней отлежался. Я подумала, дай пущу его на койку, а дочек на печку. Что он им сделает-то, хворой такой? - Это был деда Вася? – осторожная догадка. - Он, родимый. - А чем болел? Контуженный, что ли, был? - Нет. Просто заболел, а выздоравливать не хотел. Скучал. В лихорадке услышала, как он какого-то Юру зовет… - Что?! – топор упал на землю. – Бабушка, ты чего? В смысле, Юру?! Деду Юру? Я думал, что они родные братья! Какого черта?!           Парень в бешенстве пнул полено и грязно выругался. Женщина подождала, пока остынет молодая горячая кровь. - И что дальше? – шумно выдохнул тот. - Дальше-то – проснулся. Я спросила, он признался. Наверное, думал, раз умирает, то хоть душу облегчит. Ему возвращаться было некуда, никто его не ждал. Так что я позволила ему остаться у нас. Девочек бы он не тронул. - И тебя это устраивало?! - Девочки в безопасности, а ко мне перестали приставать. Я люблю своего Андрея, а он своего Юру. Каждый остался при своем, а соседи ни о чем не подозревали. У меня появился защитник, а у него дом. Девочки полюбили его, как родного, а он заботился о них, как о своих. Никого из нас в обиду не давал. Да и много ли желающих поспорить с прошедшим пекло? Добрый и смелый человек. - Ты его любила? - Не так, как Андрея. Уважала. Целовала лишь дважды. На свадьбе и перед смертью. Он ведь умер через полгода, как Юры не стало. Держался ради нас двоих. Вот только я все чувствовала. Как-то сказала ему, мол девочки выросли, у них теперь свои семьи, да и меня они не бросят. Сказала, что со мной всё будет хорошо… И он ушёл, – слабая грудь приподнялась от дрожащего вздоха. – Вася был мне добрым мужем и верным другом. С Юрой я познакомилась много позже, но полюбила его, потому что он любил Васю, а Вася любил его. Только они заботились обо мне, когда вы все уехали в город. Я потеряла их обоих, но утешаюсь, что, может, где-то там они снова вместе. - Бабушка… Это все очень грустно, но ничего не меняет. Тебе просто повезло встретить адекватных. Не все «такие» мужики хорошие. - О, а «не такие» прям все, как на подбор, самородки, – хмыкнула та. – Именно от «не таких» мужчин я искала защиту для себя и своих дочерей. Мне посчастливилось встретить Васю. - У меня все равно в голове не укладывается. Он же, по сути, изменял тебе в твоем же собственном доме! - Изменял? Мне? – женщина не удержалась от смешка. – Нет уж, это я та самая разлучница. Если бы Вася не встретил меня, Юра бы просто вскоре нашёл его, и они бы жили вместе. Как и где, не знаю, но вместе. Но я уцепилась за него, как за шанс спокойно жить и растить дочерей. - Он мог просто уехать от вас… - Не мог. Я сказала, что он мне нужен, – снова тяжелый вздох. – Каждый человек хочет быть кому-то нужен, но у Васи это было самое уязвимое место. И я давила именно на него. Использовала, потому что своих сил не хватало… Юра с Васей не винили меня, но себя я едва ли прощу. Я поступила с ним жестоко… Я никогда не злилась и ни в чем не обвиняла Васю. Наоборот, это ему стоило бы ненавидеть меня. Но он был хорошим человеком. Как и Юра. Поэтому мне было больно слышать твои оскорбления. - Я не один так думаю, – уже с меньшей воинственностью сказал парень. – Вон, хотя бы религию взять… - О, религия, – женщина достала цепочку и взглянула на маленький крестик. – Может, я чего-то не понимаю… Все-таки, крещеная всего-то ничего, да и годы берут свое. Может, не так внимательно читала Библию, как ты, но всё же точно помню, что нужно любить ближнего своего. Васю и Юру я любила и люблю. Если уж ошиблась, то на той стороне рассудят. Ты только судить не берись. У плохих людей нет пола, возраста, рода, нации, страны, ориентации. Не суди, кому жить, а кому умереть. Такую прыть мы в сороковые выкорчевали. Я не хочу, чтобы кто-то перечеркнул все наши жертвы. - Да я ничего такого же… - Просто представь, что, по сути, чужой человек взял на себя заботу обо мне и моих детях. И все, что просил взамен – это не осуждать его и позволить ему считать наш дом своим. Такая малость, а для него сокровище. Из нас двоих я считаю себя более достойной смерти. Но, какая ирония, пережила их двоих… Хотя, может, не сказала бы в ту ночь, что он мне больше не нужен, Вася жил бы ещё… - Ну… Жил и мучился. А так ушёл спокойно, зная, что никого не подводит. Может, ты и правильно поступила, бабушка, – несмело сказал внучок. - Пусть так. Наверху рассудят. Я уже чувствую, что скоро и мое время придет. Даст Бог, встретимся. Ещё раз обнимемся.           Парень притих. Желания спорить больше не было. Сел рядом с прабабушкой на крыльце и задумчиво посмотрел на руки. Марфа оглядела двор, и в душе всколыхнулись воспоминания далеких лет.           Они посидели так ещё немного, слушая тишину мыслей, но скоро солнце село и стало холодать. Над домами взошла тихая Луна. Пора было возвращаться в дом. Внучок помог Марфе подняться, поставил топор на место и зашел с ней внутрь.           Там они застали семью за фотографиями. Телевизор выключили – он бы только мешал смотреть воспоминания. - О, смотри-ка, Лиз, помнишь? – Нюра передала сестре фотографию своего первого дня в институте. – Дядя Юра меня с вокзала на машине забрал. Стоял в форме красивый такой, все девчонки в общежитии обзавидовались, – и сестры посмеялись воспоминанию. - Смотри, смотри, мой выпускной. Зоя, Лена, глядите…           На снимке была вся семья. Нюра стоит рядом со счастливой Лизой, держащей большой букетом цветов. Зоя обнимается с Леной, которая с шутливой улыбкой держит диплом старшей сестры – ей ещё предстоит получить свой. Позади них стоят счастливые мама, папа и дядя. Тот летний день дышал надеждой на светлое будущее и любовью в семье. - Здесь ещё коробочка, – Леночка заинтересованно открыла её. – Хей, да это же наши письма дяде Юре. И папины тоже здесь. Мам, откуда они здесь? - Это Юра с собой привез, когда переехал к нам. Всё сохранил, – с ностальгией вздохнула Марфа. - Ой, а что я нашла, – Нюра вдохнула с улыбкой. – Помните, как папа расплакался, как увидел его? Он все ещё в рамочке стоит.           Тот самый рисунок, нарисованный в морозную зиму всеми цветными карандашами, что были в доме. Мама, папа и дети. Просто посмотрев на него, можно было почувствовать тепло.           Стол заполнился фотографиями, письмами и детскими поделками. Марфа с улыбкой наблюдала за семейным разговором и слушала о воспоминаниях. На душе было спокойно и тепло.           Она шла отдыхать, слыша голоса родных – своей семьи и потомков. Шла, не чувствуя той боли, что обычно угнетала душу. Без тревоги, без слез и сожалений. Легла на кровать, ей помогли укрыться одеялом, пожелали спокойной ночи и ушли. За прикрытой дверью горел свет, слышался смех. Всё было хорошо. И закрывая глаза, Марфа чувствовала, что сон её будет долгим и спокойным.           Вот только она не ожидала, что в своем сне снова встретит Васю, Юру… Андрея… Услышит их голоса, увидит протянутые руки и снова окажется в их любящих объятиях. Таких родных, теплых и светлых, что она попросится остаться с ними навсегда. И останется…