Яркий свет

Пляж опустел. Где-то в главном корпусе ещё слышались приглушённые голоса, шаги по лестнице, смех — гости расходились по комнатам, обсуждая прошедший вечер. Но здесь, у кромки воды, было тихо и пусто. Только море дышало в такт с луной. Хан и Вика первыми покинули компанию. В детской было тихо. Миша, уже переодетый в пижаму с осьминогами, возился в кроватке, но глаза его слипались. Вика сидела на краю, тихо напевая что-то без слов — не колыбельную, просто мелодию, тягучую и спокойную. Хан стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел. Она не знала, что он здесь. Или знала, но не подавала вида. Её рука медленно гладила Мишу по голове, и мальчик затихал, прижимая к себе игрушечного осьминога. Хан смотрел, как расслаблены её плечи. Как исчезла обычная настороженность во взгляде. Как она — впервые за всё время, что он её знал — выглядела просто женщиной, укладывающей ребёнка. Не аналитиком. Не бывшей узницей. Не Совой. Просто мамой. Миша вздохнул во сне, причмокнул и затих окончательно. Вика посидела ещё минуту, потом осторожно поднялась и вышла в коридор, прикрыв дверь. Увидела Хана, замерла на секунду. — Давно стоишь? — Достаточно, — ответил он. И я кое-что понял. — И что понял? — Что ты довольна. Она посмотрела на него вопросительно. — Это утверждение, не вопрос, — пояснил Хан. — Сейчас в твоих глазах нет той осторожности, что обычно. Ты действительно рада. И, надеюсь, счастлива. Вика молчала несколько секунд. Потом уголок её губ дрогнул. — А ты и правда гениален. — Только заметила? Она фыркнула и прошла в их комнату. Хан зашёл следом. Дальше было тихо. Никто не говорил, не спрашивал, не делал лишних движений. Хан стянул рубашку через голову, бросил на стул. Вика, стоя к нему спиной, расстегнула молнию на платье, и оно упало к ногам. Она перешагнула, осталась в белье. Хан обернулся, когда стягивал брюки — и замер. Она стояла у окна, подсвеченная луной, и даже не думала прикрываться. Просто смотрела на него в ответ, и в этом взгляде не было ничего, кроме спокойного ожидания. У него перехватило дыхание. На секунду он снова стал тем самым Ханом, который краснел от её взгляда и запинался на каждом слове в начале их отношений. — Ты… — начал он и запнулся. — Я? — спросила она спокойно. Он мотнул головой, собираясь. Шагнул к ней. — Раз уж второй экспериментатор признал гениальность первого, — сказал он, подходя вплотную, — пришло время перейти к третьей фазе. И поставить точку в этом эксперименте. Он наклонился и поцеловал её. Она выдохнула — громко, сбивчиво — и ответила. Когда он оторвался, чтобы вдохнуть, она спросила: — Ты хочешь поставить точку сегодня? — Да. Он посмотрел в её глаза. Уже затуманенные, зелёные, с расширенными зрачками. И не смог сдержать улыбки — от того, что это он был причиной. — Но только чтобы перевести эксперимент на совершенно другой уровень, — добавил он, увлекая её в сторону кровати. — Продолжим исследования. — Какие именно? — С долгосрочной перспективой. Она усмехнулась и позволила увести себя. В детской мирно спал Миша, обнимая осьминога. Где-то вдалеке шумело море. Их ночь только начиналась. Они едва переступили порог, как дверь захлопнулась, и Хёнджин прижал Анну к себе. Она сама потянулась к нему — жадно, нетерпеливо, забыв про всё на свете. Их губы встретились, и это был не тот осторожный, пробующий поцелуй, что был раньше. Горячий, глубокий, будто они оба ждали этого момента весь вечер. Анна запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. Хёнджин выдохнул ей в рот что-то неразборчивое, и его руки скользнули по её спине, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра. Поцелуй становился глубже, жарче. Хёнджин оторвался от её губ, чтобы проложить дорожку по щеке, по шее, к ключице. Анна запрокинула голову, открывая больше пространства, и тихо застонала — почти беззвучно, скорее выдох. — Хён, — прошептала она, и это прозвучало как молитва. Он замер на секунду, поднял голову, посмотрел в её глаза — уже затуманенные, с расширенными зрачками. Потом подхватил её под бёдра и усадил на комод у стены. Анна обвила его ногами, притягивая ещё ближе, и он снова впился в её губы. Его руки гладили её бёдра, талию, поднимались выше. Она отвечала на каждое движение, тихо постанывая, кусая губы, чтобы не быть слишком громкой. — Джини, — выдохнула она ему в губы. Хёнджин замер. Отстранился на сантиметр, глядя на неё. Её лицо раскраснелось, губы припухли, дыхание сбилось — и всё это из-за него. — Повтори, — попросил он хрипло. — Как ты меня назвала? — Джини, — выдохнула она, глядя прямо в глаза. Он закрыл глаза на секунду, словно запоминая этот момент. — Ещё раз. Она провела руками по его лицу, по плечам, притянула к себе и выдохнула ему в губы: — Джини. Он зарычал — почти по-звериному — и снова поцеловал. Жадно, требовательно, но в то же время бережно. Подхватил её на руки, отнёс на кровать, опустил на прохладную простыню и навис сверху, опираясь на локти. Он целовал её шею, спускаясь ниже, к груди. Его рука скользнула под подол платья, погладила колено, бедро, поднимаясь выше. Анна дышала часто, но вдруг Хёнджин почувствовал, как её тело напряглось. Совсем чуть-чуть — но он заметил. Он поднял голову. — Что такое? — спросил тихо. — Ничего, — ответила она слишком быстро и потянулась к нему, чтобы поцеловать. Он ответил, но уже настороженно. Целовал, а сам следил за ней. И когда его рука почти коснулась самого сокровенного, она вдруг замерла, а потом резко оттолкнула его. — Нет! Голос сорвался, прозвучал испуганно, почти истерично. Анна отшатнулась, вжалась в спинку кровати, глядя на него широко раскрытыми глазами. Она дышала часто-часто, почти задыхаясь. Хёнджин отодвинулся мгновенно. Встал с кровати, отошёл к другому концу комнаты. Дал расстояние. — Всё хорошо, — сказал он тихо, спокойно. — Это я, Анна. Я ничего не сделаю. Она смотрела на него, и дыхание не выравнивалось. Грудь ходила ходуном, руки дрожали. — Хочешь, я включу свет? — спросил он. Она кивнула, не в силах говорить. Хёнджин щёлкнул выключателем. Комнату залил мягкий свет. Анна зажмурилась на секунду, потом открыла глаза. Видно было, как она пытается взять себя в руки, но паника всё ещё плещется в глазах. — Хочешь, позову Сынмина? — спросил он, не двигаясь с места. Она покачала головой. Сглотнула, облизала пересохшие губы. — Я… — голос сорвался. — Я испортила… нашу первую ночь. — Ты ничего не испортила, — ответил он твёрдо. — Всё было так хорошо, а я… — она всхлипнула, и слёзы покатились по щекам. — Я думала, что забыла. Что прошло. А оно… оно снова… Она закрыла лицо руками. Хёнджин сделал шаг вперёд, но остановился. — Можно, я подойду? Она кивнула сквозь слёзы. Он приблизился медленно, как к раненому зверьку. Сел на край кровати, протянул руку, но не коснулся — просто дал возможность. — Это было в приюте? — спросил он тихо. Анна замерла, потом кивнула. Посмотрела на него с удивлением и недоверием. — Сколько тебе было? — Четырнадцать, — выдохнула она. — Он был один? Кивок. — Старше? Кивок. И вдруг спросила, глядя на него с тем же недоверием: — Откуда ты… я даже Сынмину не говорила. Хёнджин вздохнул, провёл рукой по лицу. — По твоей реакции, — сказал он. — Я не дурак. От Сынмина аналитикой заразился. Мы видели много таких девушек, как ты. Вы похожи. У вас одинаковый страх в глазах. Анна смотрела на него, и слёзы текли снова. — И ты не… — она запнулась. — Ты не злишься? — На что? — Что я не рассказала. Что всё испортила. Что я… — она сглотнула. — Гр… Хёнджин резко подался вперёд, взял её руку в свои. Посмотрел прямо в глаза. — Если ты сейчас скажешь это слово, я пойду за Сынмином. Для воспитательной беседы. Совсем меня за мудака держишь? Она открыла рот, хотела возразить, но он не дал. — Даже думать не смей, — отрезал он. — Я знаю, что вам в уши могут лить в приютах старые идиотки. Ты для меня — чистый ангел, который принёс в мой мир ещё больше красок и цветов. А те, кто считают иначе — просто неудовлетворённые в молодости маразматички и неполноценные мудаки. Анна всхлипнула, но уже тише. — А та сволочь… — он помолчал. — Его арестовали? — Да. — Она выдохнула. — За растление малолетних. Я была не единственной. Но последней. Но он не успел в… во… — Не продолжай, — перебил Хёнджин мягко, но твёрдо. — Я понял. Он поднялся, подошёл к шкафу, достал её ночную рубашку — ту, что она приготовила заранее. — Давай так, — сказал он, протягивая ей одежду. — Ты сходи в душ, переоденься. Я сделаю то же самое. А потом мы просто ляжем спать. Просто муж и жена. Просто спят. — Но… — начала она. — Никаких но. — Он присел перед ней на корточки, взял её лицо в ладони. — Сначала ты должна почувствовать себя в безопасности. А я подожду. Сколько нужно. — Джини, — выдохнула она, и в этом имени сейчас было столько боли и благодарности, что у него сердце сжалось. — Иди, — он поцеловал её в лоб. — Я здесь. Анна встала, всё ещё дрожа, и пошла в ванную. Хёнджин проводил её взглядом, потом медленно опустился на кровать и закрыл глаза. — Ничего, — прошептал он сам себе. — Всё будет хорошо. Вода в душе шумела долго. Хёнджин сидел на кровати, уставившись в одну точку, и старался не думать о том, что происходит за стеной. Он уже переоделся — лёгкие боксеры и майка, чтобы не смущать её ещё больше. Дверь скрипнула. Анна вышла, завёрнутая в халат, с мокрыми волосами и раскрасневшимся лицом. Она остановилась на пороге, глядя на него с такой смесью смущения и неуверенности, что у него сердце сжалось. — Я... — начала она и запнулась. — Ты красивая, — сказал Хёнджин просто. — Иди сюда. Она сделала шаг, потом другой. Подошла к кровати и замерла, не зная, что делать дальше. — Ложись, — кивнул он на свою сторону. — Или с какой стороны ты привыкла? — Я не знаю, — честно призналась она. — Я никогда не спала... с кем-то. — Тогда выбирай любую. Главное, чтобы тебе было удобно. Она залезла на кровать, забралась под одеяло, оставив между ними приличное расстояние. Легла на спину, глядя в потолок, и было видно, как она напряжена. Хёнджин усмехнулся — тихо, беззлобно. — Анна, — позвал он. — Ммм? — Если ты будешь лежать как струна, то к утру у тебя всё затечёт. Расслабься. — Я пытаюсь. — Плохо пытаешься. Он повернулся на бок, подпёр голову рукой и посмотрел на неё своим коронным взглядом красавчика. — Давай договоримся, — сказал он. — Я просто полежу рядом. Руки буду держать при себе. Если что-то пойдёт не так — ты говоришь, и я отодвигаюсь. Договорились? Она кивнула, но напряжение не ушло. — Анна. — Что? — Ты дышишь как перед прыжком с парашютом. Выдохни. Она выдохнула — слишком громко, слишком демонстративно, и это прозвучало так нелепо, что они оба засмеялись. Напряжение чуть отпустило. — Ну вот, — улыбнулся Хёнджин. — Уже лучше. Он осторожно протянул руку, давая ей время отодвинуться, если захочет. Она не отодвинулась. Тогда он медленно, очень медленно обнял её, притягивая к себе. Анна замерла. Потом выдохнула и прижалась к нему, уткнувшись носом куда-то в район ключицы. — Так нормально? — спросил он тихо. — Нормально, — выдохнула она. — Не жмёт? — Нет. — Руки не мешают? — Нет. — Дышать можешь? — Хёнджин! — она стукнула его кулачком в грудь, но совсем легонько. — Ты как допрос устраиваешь. — Я просто хочу убедиться, что ты не сбежишь посреди ночи. — Куда я сбегу? Это моя первая ночь с тобой, всё таки. — Ну мало ли. Испугаешься моего храпа и уйдёшь к брату. — Ты храпишь? — Не знаю. Никто не жаловался. Может, я храплю так, что стены дрожат, а я и не знаю. Анна хихикнула — первый раз за вечер по-настоящему легко. — Если будешь храпеть, я уйду на диван. Честное слово. — Жестокая. — Я справедливая. Он улыбнулся и поцеловал её в макушку. — Спи, — сказал он. — Завтра будет долгий день. — А послезавтра? — Послезавтра тоже. И послепослезавтра. А потом мы состаримся и умрём в один день. — Звучит заманчиво. Она затихла, прислушиваясь к его дыханию. К его сердцу, которое билось где-то рядом. К теплу, которое разливалось по телу. — Хёнджин? — позвала она через минуту. — Ммм? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Он ничего не ответил. Только прижал её крепче. Через несколько минут её дыхание выровнялось — она уснула. Расслабленная, уютная, прижавшаяся к нему так, будто искала защиты. Хёнджин смотрел в потолок и улыбался. — Сладких снов, — прошептал он. За окном шумело море. Где-то далеко кричали ночные птицы. А в этой комнате было тепло и безопасно. Впервые за много лет Анна чувствовала себя по-настоящему защищённой. Не как жертва, не как девочка с тёмным прошлым — просто как женщина, которую любят. Она улыбнулась во сне и прижалась к нему ещё крепче.