Зелёнку не испортишь каплей крови

Сияние заполнило комнату. На маске вспыхнули и погасли зелёные дорожки по местам, где уже давно легли вековые трещины.

***

Грохот заставил Ву замолчать, и заклинание, хоть и не прервалось, замерло. Они были уже на последних строчках, древний язык читался легко, но внезапно шум, появившийся оттуда, откуда он появиться не мог, привлёк внимание не только сенсеев, но и Мисако. Даже мелкий Пайтор оглянулся. Он появился в проходе, словно призрак, быстро и незаметно и сокрушительно точным ударом выбил книгу и листок из рук младшего сына Первого Мастера Кружитцу, после сразу же откидывая его в борт корабля. В следующий миг гигантский острый луч энергии пронзил энергетический барьер между двумя мирами. Что-то с ужасным грохотом треснуло, и палуба покосилась, грозясь упасть, но фигура тут же вправила её одним ударом ноги на место, заставляя встать, как прежде. Не успел Гармадон упасть на землю, Маска кинулся к нему, и, когда бывший злодей, всего на миг вглядевшись в него, понял, кто перед ним… Он не успел даже слова сказать, фигура в белой маске двигалась слишком быстро: через всего лишь мгновение он был за бортом, падая вниз, вниз, где кипел страшный бой. Книга лежала на борту. Обугленная. Его приземление не было мягким, ещё в полёте он начал обстрел. Сферы энергии падали на землю, подобно бомбам, взрываясь то там, то тут с треском и грохотом, сопровождаясь криками задетых, ещё не разорванных. Вскочив на стену, сбежавший преодолел по ней до самого конца Галерею, туда, где ниндзя яростно, но постепенно сдавая назад, вели бой. Чтобы они могли его опознать, он снял маску и, подав сигнал, приказал им отступать, при этом выпустив поток плазмы зелёного цвета в успевших пробраться за черту серпентинов… Кто-то ахнул, и Кай крикнул ему: «А раньше так нельзя было?!», но носитель маски не слушал. Ллойд продолжал поливать огнём, молниями зелёного цвета, пока серпентины не остановились за чертой. Дыхание юноши сбилось. Став хриплым, оно вырывалось из груди почти что воем. Трупы серпентинов пахли жжёной плотью, кожа, обуглившаяся, сползала с их тел… Запёкшейся кровью был устлан путь, по которому Монтгомери прошёл, и его перепачканные сандалии оставляли за собой следы. Кто-то не по-человечески кричал, догорая в зелёном пламени, катаясь по земле, пытался затушить себя, вопил о помощи, но в итоге стих, когда пламя сожрало его голову… Толпа серпентинов заметно прогнулась назад, когда ниндзя перешёл черту, медленно надевая фарфоровую, сияющую в лучах солнца маску на своё лицо. Парень не спеша переставлял ноги, чётко понимая, что будет делать. Первые, кто попытался напасть, решив, что у них хватит силы прикончить невысокого миловидного мальчишку, словно забыв, что этот самый мальчишка уже убил с полсотни серпентинов, отлетели в стену, прижатые, и когда ниндзя повернул на них лицо, кровь стекала из их пастей. Они упали на землю, словно тряпичные. А он пошёл дальше, всё ускоряя шаг. Маска ощущалась холодом на лице, и внезапно юноша понял, что она из себя представляла всё это время и почему так тянула к себе. Она освободила в нём то, что желало быть освобождённым, и теперь направляла стихию, помогала совершать приёмы, о существовании которых он и не подозревал… Ещё никогда зелёная энергия не слушалась так ладно и никогда не разрушала так сильно. Пропуская удары, ниндзя наносил свои, быстрые и меткие, мелькая на разных сторонах узкой тропы; у него была цель, а ещё спрятанная в кимоно, вырванная из книги врага страница с заклинанием, из-за которого он мог лишиться отца навеки. Та страница, что отобрал отец, на самом деле не имела связи с заклинанием, которое они проводили. Там были написаны заклятья, повышающие силу стихии на краткое время, но, кажется, они ему не нужны. Змеи падали на землю, где он добивал их. Сердце в груди подрагивало от их вида, от того, как они отчаянно пытаются втянуть в себя воздух, но не могут. Вырвав из рук какого-то резко напавшего Анакондрая меч, он, сам того не замечая, разрезал его тело на две части, одновременно уходя выше. Оттолкнувшись от стены, Ллойд замахнулся, нанося удар по летящему в воздухе джету одного из них, а после швыряя в выжившего после взрыва острый меч. Два куная, взятые из-за пояса, сюрикены, всё, что у него было, шло в ход… а когда оружие закончилось, он создал своё. Яркое и зелёное, оно исчезало и появлялось вместе с ним. Ллойд ощущал, как кто-то танцует в его теле, управляя и направляя, держит его руки, придаёт действиям силу и скорость. Сверху отследить движения ниндзя было невозможно. Юноша двигался слишком уж хаотично, мелькая и снова пропадая, и после того, как он появлялся вновь, трупы противников падали, толпа серпентинов отступила от черты — они все отступали, слушаясь приказа Чена, что в панике начал пытаться сохранить своё змеиное войско, но то сокращалось в головах, мертвецы пачкали кровью землю. Мастер зелёной энергии, атакуя отовсюду и ниоткуда одновременно, кружил вокруг, уничтожая одного за другим ловко и без какой-либо пощады, уворачиваясь быстрее, чем кто-то успевал занести меч, выбивал оружие из рук, протыкал насквозь, душил, ломал кости — и всё это без единого звука. Только тяжёлое дыхание, только оно… Бой продолжался, несмотря на то, что из всей группы бойцов с одной стороны дрался лишь один, и сейчас весы битвы склонились в другую сторону. Зелёная стихия впивалась в тела, выворачивала наизнанку, разрывала на куски, плоть и органы порой становились видны, и брызги алой жидкости, став лишь грязью на руках и теле зеленоглазого, пахли свинцом. Удар ногой, выбивший кому-то челюсть, заканчивающий жизнь выпад с ножом, висок противника проколот насквозь, оружие показалось с другой стороны головы… Взобравшись на падающее тело, он прыгает, проходясь по головам, одновременно создавая мощный взрыв под собой; кровавые ошмётки того, что было змеями, летят во все стороны, он уворачивается, видит, как толпа бежит, бежит обратно, и он знает, что за ним лежат горы трупов, мертвецы, которые не смогли стать даже достойными соперниками ему… Маска уже давно покрылась брызгами крови. Взмах рукой, взрыв, уворот от летящей стрелы — проскользив по земле, он ломает одну из статуй и её обломками придавливает полдюжины серпентинов… Снова движение рукой, прыжок на середину, круговое движение — и целая толпа падает, как прокажённая, без слов, без криков, просто умирает. Этот приём стал его любимым. Он собирал души прямо из тел. Ллойд прекратил в какой-то момент сражаться и начал уворачиваться, предоставляя врагам умереть самим, а потом тянул из трупов остатки их сломанных душ. Парень шёл вперёд, не обращая внимания ни на что: настоящий ниндзя сумеет скрыться всегда. И Чен даже не заметил, как зелёный оказался рядом с ним, как забежал по отвесной скале, выше, смотря наверх, а потом прыгнул, за один прыжок оказываясь на мини-шаттле, и, наклонив голову на бок, сломал стекло энерго-мечом, взяв Чена крепкой хваткой за шею. Шаттл накренился, начиная падать, но подросток стоял так твёрдо, будто был на ровной поверхности. Пытаясь сопротивляться, Чен достал было оружие, но то погнулось в его руке, став непригодным для боя. Из глубин зелёных впадин на него смотрел с ненавистью и яростью зверя ребёнок — он не может позволить себе умереть от рук ребёнка! Маска… ох. Он узнал её. — Эй! Если бы не я, тебя бы никогда не было! — злодей попытался сказать хоть что-то, но его враг лишь задумался под своим прикрытием. — Может, проявишь хоть какое-то уважение?! — Уважать тебя равно уважать букашку, — прозвучал бесцветный ответ. — Всё равно умрёшь. — И маску тебе показал тоже я… Ты всё-таки воришка! — с вырывающимся шипением он пытался замедлить его, но внезапно почувствовал острую боль и что не может говорить, не говоря уже о том, чтобы двигать челюстями. Ллойд наклонил голову набок, любуясь вывихнутой нижней челюстью врага. Носитель маски кинул Чена обратно, на кресло пилота, и, пока тот не успел даже среагировать, а только начал дёргаться, пытаясь преодолеть сопротивление ветра, спрыгнул с шаттла. Раздался грохот. Шаттл разбился о землю, создавая взрыв. Когда пыль унялась, стало видно кровь, стекающую из кабины. Блондин обернулся, вовремя увернувшись от очередного удара, и одним движением схватил нападавшего за горло, с удивлением отпуская, когда увидел в руке пустоту. Неизвестный парень-змей появился сзади, в момент сковывая ниндзя взявшимся из ниоткуда фиолетовым туманом — тот быстро пополз к шее убийцы серпентинов, оборачиваясь вокруг. Светловолосый забился в этих тисках, он смог повернуться, чтобы смотреть напавшему в глаза, но в это же время ощутил, что дышать становится сложно. Не впадая в панику, ниндзя создал зелёный клинок, им разрезая, словно дешёвую пластмассу, туман на части, а после кинулся прямо на тёмного мага, начиная атаковать. Они стали кружить, один на один. На этот раз ему не понадобится никто, чтобы выиграть… Неизвестный порой кидал взгляды на взорванный шаттл — он же знал, кто был внутри? Сдержать улыбку было невозможно. Только внешне оставаясь непоколебимым, зелёный смеялся про себя. И когда маг неуклюже, как можно быстрее возвёл руки, чтобы сотворить очередное заклинание, носитель маски поднял свои, начиная вершить его гибель быстрее, чем он — его. Возможно, это был один из собственных учеников Клауса. Тот же был магом? Для каждого мага главное — оставить за собой ученика… Что ж, Клаус не сможет. Невелика потеря для мира, да? Незнакомец так и остался лежать там, с вывернутыми из суставов конечностями и пробоинами в черепе. Сначала второе, потом первое, так что… он умер без боли, а Монтгомери взял его оружие — лук, покрутил в руках, вырвал из плеча стрелу. Первого пробежавшего вперёд серпентина прикончил с его помощью, ударив с такой силой, что тот отлетел. В узком проходе было не пробиться. Команд им больше никто не мог дать. Когда камни по злой прихоти упали на выход и вход в Галерею Старейшин, серпентины оказались взаперти. Их тела продолжали падать не землю. После того как его окружили и стали давить, Ллойд оказался в замкнутом круге: кто-то сказал выставить щиты, чтобы он не мог сбежать. Узкие зрачки змей сверкали, шепоток побежал по толпе, уставшей и раненой. Они надеялись, они хотели жить. Не противясь приближающимся серпентинам, парень не сошёл со своего места, даже поднял руки выше головы. Глаза маски светились. Подняв голову, юноша посмотрел на корабль, застывший в воздухе. Блондин молча наклонил голову набок, а потом глубоко вдохнул, взмахнув рукой. Только одно мгновение была тишина… А потом пыль столбом взвилась в воздух. Взрыв. Дым. Грохот. Последний вопль не успел даже прозвучать, те, кто был ближе к нему, просто превратились в серый прах, как после сжигания. Другие отлетели в стены, изуродованные и мёртвые… Никто не вышел живым. Запах крови и сожжённой кожи ещё долго не могли выветриться из узкого прохода, из могилы сотен, может, даже тысяч. Все враги умерли в один день и от одних рук. Подросток молча вышел из кольца. Тени змей как будто бы ещё остались на земле, но он прошёлся по ним, оставляя за собой кровавые следы. Маска на лице пошла новыми трещинами. Было ли ему жаль их? Они всё равно никогда бы не смогли жить нормально. Выращенные, чтобы подчиняться, прислуживать… у них даже имён не было, чего уже говорить о жизни полноценного человека или серпентина — их никто не примет. Смерть была милосердным решением… Ллойд нашёл Скайлор. Дочь злодея пряталась от взрыва в расщелине стены, и когда ниндзя мягко коснулся её плеча, смотря светящимися глазами, она стала человеком. Лиловый сгусток в руке юноши растворился в воздухе. — Ллойд… — позвала она испуганнее, чем когда-либо. Изумлённо оглядев своё тело, она, выдохнув, издала нервный смешок. — Я уж думала, и меня убьёшь… Парень размеренно покачал головой. Развернулся. Шаги стали медленными, тяжёлыми, одной рукой он держался за маску, другая подрагивала, на концах пальцев били зелёные молнии, огонь… — Ты в порядке? — всё же решив, что этот вопрос уместен, спросила она, продолжая смотреть на него, но не подходя, не вставая, не оказываясь ещё ближе к нему. Если честно, Скайлор была готова защищаться. — Как тебе сказать… — таким же бесцветным голосом, как и раньше, ответил Ллойд, — это не главное. Он замер на месте, словно что-то вспомнил, а потом хрустнул пальцами обеих рук. — Галерея… Галерея разрушена. Статуи осыпались, вход и выход — тоже, замуровав их тут. Корабль, их Дар Судьбы, быстро снижался, и вовремя увидевший это парень наконец-то понял, что придётся объяснять всё, что он сделал… Ллойд опустил голову, начиная теребить свои руки, а потом в молчании пошёл к заваленному выходу, смотря вбок — на статуи. Тело начало трясти от перенапряжения, ноги переставлялись только благодаря какому-то чуду.

«Когда ты делаешь что-то… разрушающее, то обязательно должен сделать потом что-то противоположное. Баланс, понимаешь, сынок?»

— Хм… я понимаю… Можно сказать, что это будет последнее желание, которое артефакт милостиво исполнил. Он не знал движений или заклинаний, он не знал, как восстановить то, что было уничтожено, зато помнил, как это всё выглядело раньше… А он бывший мастер Созидания. И мастер Жизни. Ллойд замер на месте, твёрдо встав на ногах, и создал две яркие сферы в руках. Закрыл глаза, чувствуя только накатывающую усталость. Горящие впадины маски продолжали светить. Напряжение пошло от стоп наверх, к голове, быстро пронзившая воздух вспышка зелёного света ослепила всех, волной разошедшись по Галерее. Камни поднялись в воздух, с грохотом возвращаясь на свои законные места. Кровь, пролитая его друзьями, впитывалась в землю, становясь не более чем водой. Статуи, сбитые и павшие, возвращались на стену, в вихре, полном зелёной энергии, кружилась пыль, камни, оружие врагов, их броня, и тот рос вокруг Ллойда, как большое Кружитцу. Маска хрустнула, покрываясь глубокими трещинами, осколки впились в нежную кожу лица… Трупы врагов окутались чёрным туманом, их стало засасывать в вихрь, но, не успев приблизиться к его сердцу, они исчезали, обращаясь в ничто. Кровь врагов на стенах и земле сползала вниз, а потом текла в потоке, целой реке, сметая внутренности, оставленные серпентинами, остатки тел, к вихрю, поглощающему их, маска трескалась сильнее… Раздавался треск, снова, снова… Чьи-то слова. Всё слилось в одну симфонию, и та била по ушам. Только один смог бы совладать с мощью своей стихии, тот, кому уже приходилось контролировать себя… Из почвы, там, где была пролита кровь, начали расти зелёные побеги, покрывая не только землю, но и стены, они распускались маленькими красными цветами. А потом всё снова застыло, затихнув, на этот раз — окончательно. Ллойд открыл глаза. Парень упал на колени, обессиленный, глотая воздух, он посмотрел вперёд, слыша, как бешено колотится сердце в груди. В ушах стучало и звенело одновременно, зрачки расширились и резко сузились. Он схватился за голову и, согнувшись, тяжело дышал. Маска лежала перед ним. Точнее, осколки… одной рукой Монтгомери провел по ним, ощущая её холод в последний раз, а потом поднял глаза, стеклянным взглядом осматриваясь. Статуи стояли, вход был свободен, а тела исчезли… распустились цветы.

Ты смог. А теперь можно и отдохнуть.

Как насчёт исчезнуть?

Какая мудрая мысль… но не сейчас, только ещё совсем маленькое дело… Корабль уже приземлился, и стоило гигантскому вихрю утихнуть, как целая толпа людей побежала вглубь Галереи — но Ллойд искал взглядом только одного человека и, к своему ужасу, не мог найти, даже когда он прищурился, осматривая всех сразу, он не видел его. А если они тогда как-то завершили заклинание? Нет, невозможно, он же забрал его с собой! Чтобы убедиться, Ллойд засунул руку под кимоно, вытащил бумажку, прошёлся взглядом… вроде же оно? Должно быть оно… Они не могли завершить заклятие. Руки невольно задрожали, и он, преодолевая невероятную усталость, поднялся на ноги и, люто шатаясь из стороны в стороны, пошёл вперёд так быстро, как мог, спотыкаясь о цветы, распустившиеся буквально везде алыми бутонами, мысленно взмолившись об одном — о том, ради чего он пошёл на геноцид душ, хоть и со змеиной сутью… Толпа остановилась, когда он рывком добрался до них: кто-то отступил, кто-то испуганно и резко выставил оружие, на которое юноша наехал, даже не чувствуя, как оно легко прошлось где-то по спине, — но ему было всё ещё наплевать, он искал глазами фиолетовую кожу последнего обращённого, нет, нет-нет-нет-нет-нет-нетнетнетнетнет… Пытаясь зацепить глазами фиолетовый, Ллойд метался взглядом от одного к другому, но всё, на что натыкался — костюм мастера перевоплощения… Все смотрели на него, кто-то шептался, и, когда на плечо легла чья-то ладонь, сжав, блондин резко обернулся с сотканным из энергии кинжалом в руке, оскалившись. Хоть и в следующий миг затих, смотря на знакомое до боли бледное морщинистое лицо, седые волосы и кимоно с оттенками зелёного на нём. — Ты человек! — выпалил юноша, прежде чем мужчина первый сказал что-то, едва ли понимая, как такое могло произойти, неужели… — Но… как… — Полагаю, это я у тебя должен спросить. Ллойд Монтгомери Гарма…— строго, хотя… как-то даже испуганно ответил Гармадон, но не успел он и договорить, как подросток крепко-крепко обнял его, прижавшись, весь растрёпанный, пахнущий потом и кровью с грязью… — Ты живой… — Ллойд… — лорд выдохнул, обнимая своего ребёнка в ответ так же крепко, — ты целый ураган неожиданностей. Ллойд слышал его. Спокойный, немного севший от возраста мужской голос, наполненный и удивлением, и странным… страхом? Он боится его? Боится — за то, что Ллойд сделал? За убийства… Но он же никого не тронул! Из своих. А те, кто хотел им навредить, их нет, как будто никогда и не было!

Почему он не скажет, что я молодец?..

Потому что ему есть чего бояться в нём?.. Вопрос, который зеленоглазый так усердно держал в себе, всё-таки вырвался, хрипло и кристально чётко. — Ты не уйдёшь? Лорд промолчал, внезапно почувствовав какую-то влагу на своём кимоно. Разглядывая сына, он посмотрел за спину паренька… побледнев, мужчина, кажется, обеспокоенно, ответил, но, может, и не на его вопрос… — Нет… — Не смей уходить… Потому что ему всё ещё было страшно. Что он уйдёт. Что все уйдут. Он сделал неправильно, но это же было ради мира! Ради спокойствия! Ради того, чтобы отец остался здесь… Звуки расплывались. — Ллойд! Толпа затихла, смотря на них. Гармадон закрыл голову сына руками, медленно, фактически с угрозой осмотрев мастеров стихий и обычных людей. Всё начало плыть перед глазами, краски и голоса путались, парень потряс головой, когда сенсей его оттолкнул от себя, все ещё держа за плечи, он смотрел на живот юноши, где был глубокий разрез, виднелась темно-розовая плоть, мышцы, лилась кровь. За Ллойдом от того самого места, где ещё пару минут назад был вихрь, тянулся тёмный кровавый шлейф. Растущие теперь везде цветы помешали это понять сразу, но сейчас Гармадон наконец увидел. Заметив, как смотрит отец, юноша вдруг, неожиданно даже для себя, улыбнулся. — А ты думал, я бессмертный?.. — подросток приподнял одну бровь, лицо с каждым мгновением становилось всё бледнее. Он пошатнулся, закашлялся, прикрыв рот ладонью, и, увидев кровь, тихо выругался. Ноги дрогнули. И опять Монтгомери чувствовал, что устал… очень сильно устал… Ему хотелось отдохнуть, да… он так и поступит. Наверняка тот змей-маг успел ударить чем-то… отсюда и рана. Ллойд упал на землю, с глухим ударом об неё потеряв сознание. Дыхание стихло, и тело за пару секунд потеряло последние силы. Мертвенно-бледная кожа в свете яркого солнца казалась белой. Как маска…

***

— Тише… тш-ш… Плюшевый дракончик в руках плакал горькими слезами, свернувшись клубком. Он глотал слёзы, тихо скулил и хотел взлететь, но крылья были отрезаны, украдены, привязаны к страшному месту. — Всё будет хорошо… Мальчик не сильно больше игрушки прижимал его к себе, нежно, ласково глядя по голове. Было темно, страшно, в этом большом сарае ни единой свечи и только через щель в стене, около которой сидел ребёнок, пробивался свет, настолько невзрачный, но даже этот тусклый свет помогал успокоиться в полном мраке, наделённом ужасным свойством пугать. — Мы выберемся отсюда… Снаружи кто-то противно засмеялся. Их было несколько. Большие, сильные, они без труда затолкали мальчика в сарай, ударили по голове посильнее и закрыли там. Игрушка не пострадала только по одной причине — ребёнок спрятал её под кофтой. — Не слушай их, они хулиганы… обижают слабых… — продолжал беззвучно шептать мальчишка, прижимая к себе игрушку. Дракончик продолжал плакать так же сильно, как раньше. — Когда он придёт, он их всех накажет!.. Я тебе обещаю, он заберёт нас домой и всё будет хорошо… Холодно. Воздух, холодный, поглощал дыхание мальчика, он прижался к стене, обнимая дракона. — Папа вернётся… он заберёт нас… Он шептал это, как молитву, повторяя раз за разом. Одно и то же, каждый день начинался с этой молитвы и заканчивался ею. Он таскал с собой игрушку, защищал её, успокаивал, не понимая, что плачет не дракон. Он плачет. Бесшумно, беззвучно, не чувствуя, как слезы текут по бледному лицу, падая на холодный земляной пол. Из носа подтекали сопли, давняя болезнь только ухудшилась в последнее время. Мальчик глухо зашёлся кашлем, грудная клетка начала трястись, и он сплюнул вязкую слизь, скопившуюся в горле. Вскоре снова закашлял, держась одной рукой за узкое горло. Мальчик не знал, сколько ему лет. Он своё имя едва ли помнил… А игрушку звали Пушистик. Он был с ним почти с самого рождения, в приюте они тоже были вместе… пока мальчишки не нашли его. Ребёнка не было тогда в комнате, он не смог взять с собой любимца, а когда вернулся, не найдя его, стал в судорогах искать. И нашёл. В мусорном ведре, остаток морды дракона, прожжённый насквозь. С тех пор он был один. Самая последняя связь с местом, бывшим ему домом, воспоминания из того светлого времени, когда у него была семья — всё это превращалось в пыль. У него больше не было дома. Тогда он понял, что папа больше не придёт. Если бы он мог прийти, он бы пришёл, он бы защитил его, забрал к себе… но его не было. Он остался таким же бесцветным, как воспоминания о светлом прошлом. Мальчик злился, но скорее от безысходности и чувства горького предательства… ничто не менялось, а шли года. Из когда-то светлого, милого, доброго и отважного мальчика он превратился в напуганного, не умеющего проявлять заботу и помогать людям зверька. Такого же дракончика, как тот, которого хулиганы разорвали на части и обуглили красивую зелёную мордочку, но научившегося давать отпор. Он дрался, кусал, царапал, бился в капканах, убегал, прятался и продолжал в глубине души надеяться, что папа всё-таки вернётся, даже когда уже стало абсолютно точно ясно, что его нет здесь. В этом мире. Ллойд винил себя в том, что он ушёл. Наверное, малыш не был достаточно хорош… наверное, такой крутой человек, как его папа, не хотел такого слабого сына, как Ллойд, может быть, если бы он был чуть-чуть лучше, папа бы остался с ним? Защитил от хулиганов, не дал им разорвать плюшевую игрушку… И когда ребёнок думал об этом, ему почему-то хотелось закрыть лицо руками, забиться глубоко в угол, где никто не увидит, и заплакать, громко, не в кулак или в подушку, так громко, как он может, чтобы хоть кто-то, хоть кто-то, кто-то ещё добрый услышал… ему нужна была помощь… очень-очень сильно. Но нужно было продолжать идти. И он убегал. Из приюта, из Даркли, он убегал отовсюду и никогда не возвращался по своей воле. Одиночество стало его тенью и извечным врагом. Говорил малыш только сам с собой или, представляя, что у него есть кто-то рядом, с ним, с вымышленным слушателем… Иногда мечтал, что отец рядом, что тот обнимает его, забирает к себе и больше никогда никому не отдаёт. Мальчик уже не плакал. Ему казалось, что он забыл, как это делать. Одиночество стало вещью, которую он ненавидел больше всего, и он понимал, даже будучи ребёнком, знал, что не сможет быть один слишком долго. Ему нужен был кто-то… друг, союзник… кто-то, с кем он сможет поговорить. А потом кто-то забил в его голову бредовую мысль. Кто-то сказал, что ему стоит заслужить своё имя и доказать, что он правда сын лорда Гармадона. И что тогда отец узнает об этом и обязательно вернётся. И самое ужасное, что мальчик просто поверил. Он не стал злодеем. Ребёнок с самого начала не был способен на зло, зато именно его действия стали спусковым рычагом для катастроф. Пайтор, который его предал. Потом ниндзя, которые его ненавидели. На корабле он был чужаком и тогда его одиночество стало ещё более видным, он заговорил сам с собой, внезапно понимая, что, кроме себя… у него нет никого. Рисунки на стенах, свои объятия… это всё, что осталось. И отца было уже не найти… А потом отец нашёл его сам. Он вернулся к нему и спас, хоть и провально… Но Ллойд был так счастлив, как никогда, когда впервые за всю свою осознанную жизнь обнял отца, прижавшись, на миг снова становясь тем Ллойдом из прошлого, ребёнком, который не знает ни голода, ни холодных улиц, ни ужасов жизни маленького хулигана, у которого нет крыши над головой и которого никто не ждёт и не ищет. И Ллойду никогда не было дела до зелёного кимоно. Его не волновало, кого там выбрало оружие, кто должен кого победить… В те минуты после спасения из вулкана он был рядом с отцом и этого хватало, ему хотелось пить и есть, он невероятно устал, но он был рядом с отцом. И не мог от него даже отойти, боясь, что тот снова куда-то уйдёт, исчезнет и опять не вернётся… Ночью он вскакивал с кровати, бесконечно проверяя, на месте ли отец, и, каждый раз находя его около своего спального мешка, готов был прыгать от радости и плакать одновременно. Только не умел ни второе, ни первое. Что такое «зелёный ниндзя» он понял лишь через пару дней. Новая судьба его не интересовала, он искренне не понимал, почему должен вдруг идти против отца. Это же его родной папа, к чему им драться? Если этот зелёный ниндзя так хочет кого-то убить, то пусть идёт на улицы! Там полно негодяев… Но уйти он не мог. Сердца ниндзя постепенно оттаивали и даже Кай в итоге понял, что это никакой не демон, а маленький мальчик, у которого никого не было слишком долго. Мальчик пообещал себе, что никогда не убьёт папу, и стал тренироваться, решив, что это шанс стать крутым и сильным, а потом отомстить всем, кто принёс ему боль. Но время шло. Даже не шло, а бежало в бешеном потоке, меняясь, закручиваясь в спирали… Те десять минут перед тем, как оружие выбрало его зелёным ниндзя, стали последним моментом, когда отец смотрел на него без странного сожаления в кровавых глазах. И когда он посмотрел на него так в следующий раз, его глаза не были красными. Они были чёрно-карие. Сенсей Гармадон не был лордом Гармадоном, как ни крути. У них были разные желания, объединяло только одно — Ллойд. Отношение к сыну… Но если лорд Гармадон был против зелёного ниндзя, то сенсей был не просто на его стороне, он был его сенсеем, который дал ему всё, что мог. И даже больше… Сенсей Гармадон сделал то, чего никто другой не смог бы. Он собрал воедино осколки того мальчика, которого оставил дома, уходя за золотым оружием, и за которым не смог вернуться. Постепенно, кусочек за кусочком, осколок за осколком, он искал и находил. Гармадон просил рассказать то, что видел Ллойд, то, через что он прошёл. И Ллойд рассказывал. Всё, что помнил. Про оторванную голову дракона, про то, как мальчишки в приюте запирали его в сарае, про то, как они били его, зажимали в углу, отбирали тарелку с супом и выливали на пол, смеясь, про то, как сложно было на улице, про то, как он начал ненавидеть, красть. Про одиночество, которое до сих пор нападало, держа в когтях, страх, мокрый и холодный, поселившийся давным-давно в груди и так и не ушедший оттуда, про странных взрослых, которые пытались ударить, схватить, придушить и утопить, стоило показаться на глаза, про холод, постоянно ноющие ноги, желудок и глаза… Гармадон слушал его, не перебивая. Это никогда не было единым рассказом… Слово за слово, в разговорах, вопросах, он спокойно спрашивал и, если Ллойд не хотел говорить, понимал, что дела были хуже, чем можно представить. Мисако получила свой выговор за то, что оставила сына, Ллойд не знал, что произошло тогда, за запертой дверью в комнате отца, но она ещё долго извинялась перед сыном. Было за что. Доверие пробилось с новой силой между отцом и ребёнком, бывшими много кем друг другу, и разговор за разговором Ллойд рассказал ему большую часть той жизни, которую провёл в вечном страхе и чувстве одиночества. Отец был единственным человеком, который любил его просто так. Будь он хоть самый плохой злодей или самый хороший герой, отец его любил, он понимал. Ллойд не мог представить себе, чтобы его вновь не было. Ему было бы слишком больно. Обидно. Он нуждался в отце, хотя все уже и говорят, что он не ребёнок… Но кто смог дать ему ту часть утраченного детства? Кто позволил ему быть собой? Не маской, надетой вместе с зелёным кимоно, а собой. Ллойдом Монтгомери Гармадоном, сыном лорда Гармадона, мастера тьмы — кто? Ллойду было девять. Девять лет. Если бы у него была нормальная жизнь, он бы пошёл в третий или четвёртый класс школы, играл с другими детьми, бегал с ними на игровой площадке, прыгал, скакал, качался на качелях и читал школьную программу — но он спасал мир от злодеев, ведь его тело выглядело старше. И кто же был единственным принимающим и помнящим его настоящий возраст? Кто заставлял других время от времени вспоминать этот самый возраст? Кто оберегал крупицы прошедшего за мгновение детства Ллойда? Тот же самый человек, объявивший, что пожертвует собой ради блага мира Ниндзяго. Всему миру не было плевать на зелёного ниндзя, на спасителя и героя. Всему миру было наплевать на маленького Ллойда, оставшегося без родителей и дома, всему, кроме Гармадона. Даже ниндзя полюбили его только после того, как он стал зелёным ниндзя… Даже собственная мать больше любила зелёного ниндзя, чем своего сына, она бросила своего сына из-за зелёного ниндзя, не говоря уже о дяде, что хранил кимоно так долго… Они все надеялись на него, но не как на ребёнка. Как на взрослого. Папа не мог его бросить снова. И Ллойд решил, что на этот раз будет сильным, чтобы тот не смог уйти. И у него получилось, всё получилось! Правда, когда он падал, уже понимал, что проснуться будет сложнее, чем всё то, что он делал… Но он зелёный ниндзя, сын великого лорда Гармадона. Он справится. Иначе быть не может.