Зеркало бесконечности

19 января 1890, Царство Польское, Варшава Плач новорожденного мальчика отражался от стен просторной комнаты. Измученная, но довольная молодая девушка лежала на большой кровати с окровавленными простынями. Медсестра, что прибыла вместе с акушером, поднесла обмотанного в ткань ребенка к матери и положила его ей на грудь. — У вас родился славный сын, Пани Веснински, — обратилась медсестра к девушке, что с любовью прижимала к себе сверток с малышом. — Позовите моего мужа, — тихо попросила девушка. — Конечно, пани Веснински, — улыбнулась медсестра и выскользнула в коридор. — Натаниэль, — прошептала девушка, погладив малыша по маленькой щеке. Большие синие глаза моргали на нее, — тебя будут звать Натаниэль — Дар Божий. Мой любимый муж и славный сын. Обещаю, я всегда буду любить и оберегать тебя. Дверь в комнату распахнулась, являя взволнованного и слегка взъерошенного крупного мужчину с рыжими волосами и яркими голубыми глазами. Он замедлился и тихо подошел к жене, словно боясь, что она растворится. — Он твоя копия, Kochanie. Мужчина наклонился и взглянул на маленького человечка, такого хрупкого, словно его можно сломать, едва коснувшись. Синие глаза, чуть темнее, чем у его отца, переместились с матери на него. Мужчина почувствовал, как сердце в груди сжимается, а глаза слезами наполняются. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь почувствует себя настолько счастливым. — Мэри… — прошептал мужчина, потянувшись дрожащей рукой к маленькой голове своего новорожденного сына. — Знакомься, Натан, это твой сын, Натаниэль, — улыбнулась Мэри. Мужчина порывисто приблизился к жене и заключил ее и сына в осторожные объятия, боясь причинить боль. О, как же он был счастлив! Натан почувствовал влагу в глазах и впервые в жизни дал ей возможность выйти наружу. Он позволил себе момент слабости, о котором будет знать только его жена и сын. 13 марта 1895, Царство Польское, Варшава — Пан Натаниэль, прошу вас, успокойтесь, — вздохнула уже порядком раздраженная Ванда — учительница по правописанию и чтению. — Мне скучно! Я не хочу это читать, пани учительница! Мы можем побегать? — Натаниэль в умоляющем жесте сложил руки и выпятил нижнюю губу. — Вы же знаете, что ваш отец будет недоволен, если мы пропустим хотя бы одно занятие, — родительским тоном проговорила Ванда, — сначала мы закончим писать, а затем устроим небольшой отдых и побегаем, хорошо? — Да! — радостно воскликнул Натаниэль и принялся вновь аккуратно выводить буквы на бумаге. — Вы замечательно справились, пан Натаниэль! — похвалила его учительница. — Теперь мы можем пойти бегать? — спросил мальчик, подпрыгивая на месте и игнорируя похвалу. Ванда снисходительно улыбнулась и кивнула. Натаниэль радостно взвизгнул и выбежал из учебной комнаты. Он несся вниз по ступеням, игнорируя призыв Ванды притормозить, слишком радостный сбросить лишнюю энергию. На первом этаже его окликнула мама, что заставило Натаниэля остановиться. — Сынок, почему ты не занимаешься? — нежно спросила мама и пригладила его растрепавшиеся кудри. — Пани учительница пообещала, что я могу побегать, когда закончу! — Ты не можешь пропускать занятия, когда тебе хочется. Я понимаю, что иногда тебе трудно усидеть на месте, но нужно потерпеть, а потом ты сможешь бегать сколько захочешь, договорились? Натаниэль надулся, но кивнул. Он опустил голову и смотрел себе в ноги, чувствуя себя пристыженным. Папа был бы им недоволен, он должен вести себя хорошо. — Я люблю тебя, Натаниэль, — мама присела на корточки и обняла его, целуя в висок. — Я тоже тебя люблю, мамочка, — тихо ответит мальчик, обхватывая Мэри за шею руками. — А теперь пойди и закончи учиться. — Хорошо. Натаниэль отпустил маму и помчался обратно в учебную комнату. Он будет хорошим мальчиком и не будет расстраивать маму и папу. Родители должны им гордиться! 18 июля 1905, Царство Польское, Варшава — Сын, — позвал отец за ужином. — Да? — отозвался Натаниэль, поднимая взгляд от своей тарелки. — Ты вступишь в ряды армии. — Извини? — поднял бровь Натаниэль. Отец отрезал себе кусок мяса и положил его в рот, не торопясь разжевывая. Натаниэль поерзал на стуле, не отводя взгляда от отца. Натан Веснински был полковником, поэтому воспитание для своего сына выбрал соответствующее — он не терпел непослушания и нытья, считал, что настоящий мужчина должен быть непоколебимой опорой для своей семьи, не иметь слабостей, уметь отстаивать себя. Натаниэль любил его, как и Натан любил своего сына, но жестокое воспитание вкупе с жестокой любовью сделали свое дело, поэтому иногда Натаниэль побаивался своего отца. — Ты вступишь в ряды нашей армии сейчас, чтобы к двадцати годам дослужиться до хорошего звания, — пояснил-таки отец. — Любимый, разве это не опасно? Ты же знаешь, что в мире нестабильная ситуация, — вмешалась Мэри. — В таком случае ему же будет лучше. Его при любом раскладе мобилизуют, а в армии он станет настоящим мужчиной. И снова та же песня. Настоящий мужчина то, настоящий мужчина сё. Надоело. Натаниэль хотел быть сыном своего отца, а не его проектом по созданию настоящего мужчины. Понимая, что спорить бесполезно, а сама идея была не так уж плоха, Натаниэль только вздохнул и кивнул, соглашаясь. По крайней мере, у Натаниэля будет неплохая работа. 4 ноября 1912, Царство Польское, Варшава Отец повел Натаниэля и Мэри к своему другу. Лех Морава, по рассказам Натана, его друг из Кракова, полковник, которого перевели в Варшаву из-за обострения конфликта в мире. Подозревали, что Балканской и Итало-турецкими воинами дело не закончится, поэтому все мировые державы были начеку и на всякий случай готовились к самому страшному. Дом пана Моравы находился на приличном расстоянии от дома Веснински. Дорога заняла добрых сорок минут, за которые Натан подробно рассказал как правильно себя вести — не то чтобы Натаниэль не знал, он не был идиотом — и кто такой этот Лех. По приезде их встретил крупный мужчина, размером примерно с Натана, и молодая девушка возраста Натаниэля, может, чуть младше. Было сложно сказать, поскольку ее мягкие и детские черты лица вкупе с большими зелеными глазами и светлыми волосами, а также уже сформировавшаяся фигура наводили на мысли, что ей может быть как шестнадцать, так и двадцать. — Натан, — пробасил Лех и улыбнулся, завидя старого друга. Отец подошел к нему и они обменялись крепким рукопожатием. — Лех, ты стал еще больше с нашей последней встречи, — сказал Натан. Лех громко засмеялся, запрокидывая голову. Он похлопал отца по плечу и переключил внимание на Натаниэля и Мэри. Натан развернулся к семье и представил их: — Моя жена Мэри и наш сын Натаниэль. — Рад встрече, пани Мэри и пан Натаниэль, — улыбнулся Лех, — меня зовут Лех Морава, но, думаю, вы уже и так в курсе, — хохотнул, — это моя кровь и плоть, — Лех указал рукой на скромно стоящую девушку, — Вислава Моравянка. Мэри дружелюбно улыбнулась. — Очень приятно, пан Лех и панна Вислава. — Мы рады принять вас в нашем доме, — подала голос Вислава. Натаниэль еще раз оглядел девушку, задерживаясь взглядом на ее довольно симпатичном лице. Раньше его не волновали девушки, хоть они и вились около него, пытаясь заполучить внимание. Сейчас же, глядя на юную панну перед собой, он мог распознать в себе вспыхнувший интерес к ней. Вислава в свою очередь тоже разглядывала Натаниэля. Стоило их глазам встретиться, как она отвела взгляд и покраснела. Натаниэль усмехнулся и посмотрел на родителей, ведущих скучную беседу. — Ну, — хлопнул в ладоши Лех, — не будем держать вас в холоде. Пройдемте в дом, Вислава приготовила ужин. Дом был обычным, таким же как у среднестатистической семьи в Варшаве. Они разделись, оставляя верхнюю одежду на вешалке в прихожей, и прошли к накрытому столу. Количество еды удивило не только Натаниэля. На столе стояли перóги, голубцы, галантин, отбивные котлеты, пирог и конечно же водка. — Для чего же столько готовить? — спросил отец, усаживаясь по правую руку от Леха. Мама села рядом с ним, а Натаниэлю досталось место рядом с Виславой. Девушка заметно нервничала и держалась слишком прямо. Она нервно поправила и так идеально лежащую салфетку. — Все самое лучшее для моего товарища и его семьи, — ответил Лех, — не расстраивай Виславу, она весь день готовила. Ешьте, ешьте, пока не остыло. Лех стал накладывать в тарелку перóги и голубцы. Натан последовал его примеру, но взял тарелку Мэри и положил сначала ей, а потом уже себе. Мама мило ему улыбнулась и поцеловала в щеку, благодаря. Натаниэль глянул на смущенную девушку рядом с собой, но решил не комментировать. Он положил себе отбивные и голубцы. Пока он наслаждался вкусной едой, за столом протекал разговор, в который Натаниэль не вслушивался, пока не услышал свое имя. — Натаниэль, — позвал отец. Парень поднял взгляд и заметил на себе три пары любопытных глаз. — Да? — спросил он, откашлявшись. — Расскажи, как тебе служба в армии, — попросил Лех, — твой отец нахваливает твои успехи. — Мне все нравится. Когда на такой простой ответ Натаниэль получил только выжидающее моргание, он вздохнул и дополнил: — Это интересно в какой-то степени. Мне нравится физическая нагрузка. Отец гордо кивнул. — Замечательно. Дослужился до сержанта? — спросил Лех, накалывая на вилку кусок мяса и отправляя его в рот. — Я хорунжий, пан Морава, — лаконично ответил Натаниэль, не без удовольствия наблюдая, как подавился от этой информации Лех. Отец ухмыльнулся и похлопал друга по спине. — Вот те на, — вздохнул Лех, откашлявшись, — ты меня удивил. Какого сына ты воспитал, Натан, это настоящее сокровище. Правда, Вислава? Девушка слегка вздрогнула, удивленная, что к ней обратилась. Она бросила быстрый взгляд на Натаниэля и ответила: — Конечно. — Вот такой муж тебе нужен, дочь. Вислава у меня отличная хозяйка, хорошо готовит и ведет хозяйство вместо матери. Она скромная и умная девушка, — продолжил Лех, глядя на Натаниэля, будто рассказывая ему о достижениях своей дочери. Тут уже напрягся Натаниэль, бросая вопросительный взгляд на отца, но тот не смотрел на него, упорно делая вид, что содержимое тарелки ему куда интереснее. Не могла же эта встреча быть сватовством? Или могла? Вислава рядом тоже была удивлена, что немного успокоило Натаниэля. Значит, она была не в курсе, если вдруг их отцы решили их поженить. Все же Натаниэль надеялся, что это был обычный комментарий, не несущий в себе смысла. Дальше ужин прошел без происшествий, вводящих в заблуждение. Поев и поблагодарив хозяев, семья Веснински покинула их дом и отправилась в свой. По дороге отец спросил: — Как тебе Вислава? Натаниэль нахмурился, глядя на Натана. Не нравилось ему куда ведет этот разговор. — Готовит неплохо, — уклонился он от прямого ответа. — Мы с Лехом подумали, что было бы неплохо познакомить вас двоих. Вислава младше тебя на три года. Тебе пора заводить собственную семью. Я давно знаю Леха и знаю, что его дочь воспитывалась в хороших и надежных руках. Натаниэль посмотрел на мать. Она не выглядела удивленной. Он прищурился. — Ты знала, — обвинил он мать. Та лишь пожала плечами, — вы спланировали это, верно? — Совместили приятное с полезным, — лаконично ответил отец. Натаниэль только раздраженно выдохнул и отвернулся, больше не глядя и не разговаривая с родителями до конца поездки. Зародившийся интерес к Виславе погас, стоило ему узнать о плане родителей. Он не винил в этом девушку. Очевидно, она сама была не в курсе, но почему-то больше не было желания видеться с этой семейкой. 13 декабря 1912, Царство Польское, Варшавский военный округ Когда 26 июня 1910 года Император Николай II утвердил «Указания командующим войсками на случай войны с державами Тройственного Союза», Варшавский военный округ формировал армию с задачей прикрытия мобилизации внутри России, сосредоточения и подготовки к решительному наступлению в зависимости от обстановки. В феврале 1912 был подготовлен «Общий план действий», в который сейчас посвящали Натаниэля и весь отряд. После заявления рейхсканцлера Германской империи Теобальда фон Бетман-Гольвега в Рейхстаге 2 декабря, что Германия вступит в войну на стороне Австро-Венгрии, если та подвергнется нападению, которое будет угрожать ее существованию, генерал-адъютант Георгий Антонович Скалон собрал всех для объявления обострения конфликта. Он был уверен, что война неизбежна, а потому готовил свои армии к военным действиям. Отец и Лех тоже были там. Они участвовали в обсуждении и дополняли генерала. Не то чтобы никто не понимал ситуации, однако нисколько не радовали последние новости. Долго они сидели, внимая словам главнокомандующего, пока их не отпустили домой. Натаниэль ждал, когда закончит отец. Он вышел за территорию и поднял глаза к небу, глядя за алеющий закат. Было холодно. Натаниэль засунул руки в карманы бушлата и поежился. — Добрый вечер, пан Натаниэль, — произнес мягкий женский голос, заставив парня вздрогнуть. Он даже не заметил, как к нему кто-то подкрался. Натаниэль оглянулся. На дороге стояла укутанная в шапку, шарф и пальто Вислава Моравянка. Ее щеки и нос покраснели, в глазах отражался алый закат, а на губах легкая улыбка, — прошу прощения, что напугала вас. Мне показалось, что вы задумчивы. Натаниэль только кивнул, не в силах вымолвить ни звука. Девушка улыбнулась шире и подошла ближе, становясь плечом к плечу с парнем. Она обратила взор на заходящее солнце, лучи которого окрашивали небо. — Мама рассказывала мне, что алые закаты — это хороший знак, что человека, смотрящего на них, в скором времени ждет что-то хорошее. Я предпочитаю верить в это. Натаниэль хмыкнул и тоже посмотрел в небо. Вислава казалась ему наивной девочкой, не хотящей видеть все таким, какое оно есть, смотрящей на мир сквозь призму розовых очков. Натаниэль был реалистом, он не верил в суеверия и не верил в Бога. Иронично, учитывая, что его имя — это Дар Божий. Однако ему как будто не хватало чего-то простого, не обремененного суровой реальностью. Вислава казалась глотком свежего воздуха после десятков лет вдыхаемого, пропитанного порохом и сажей, кислорода. — Красиво, не считаете, пан Натаниэль? — спросила Вислава. Натаниэль взглянул на девушку, улыбающуюся небу, а может и воспоминаниям о матери. Аккуратный нос с небольшой горбинкой, маленькие, но пухлые губы, длинные ресницы и большие глаза. Натаниэль не думал, что когда-то видел кого-то настолько красивого. — Да, — тихо ответил он, не отводя взгляд от девушки. Вислава перевела взгляд на Натаниэля и ему показалось, что он тонул. Тонул без возможности вдохнуть. Хотя он был не против умереть вот так: стоя рядом с прекрасной девушкой под лучами заходящего солнца. Зеленые глаза Виславы цвета хвойного леса смотрят на Натаниэля с надеждой и добротой. Ох, кажется, он попал. Бесповоротно и без возможности выбраться. — Па… — начал Натаниэль, но его перебил басистый голос Леха. — Вислава, дочь моя, — радостно проголосил он. Пара развернулась в сторону голоса, видя идущего к ним широкими шагами Леха и стоящего в отдалении Натана, — поехали домой. Натан отвезет нас. Лех приобнял дочь за плечи и подмигнул Натаниэлю с лукавой и знающей улыбкой. Парень смотрел несколько мгновений на удаляющиеся фигуры отца и дочери, а после пошел следом. 31 декабря 1912, Царство Польское, Варшава Новый год решили встретить не только своей семьей, но и с Лехом и Виславой, которые придут в дом Веснински. Мама весь день суетилась на кухне, пока отец рубил дрова во дворе и убирал снег. Натаниэль же слонялся по дому, выполняя мелкие поручения от родителей. Признаться, ему не терпелось увидеть Виславу вновь. После неловкой поездки домой больше они не виделись. Натаниэль нетерпеливо зыркал на часы каждые три минуты, требуя время идти быстрее. Предвкушение и волнение от скорой встречи сводили его с ума. Осталось пятнадцать минут. — Натаниэль, сынок, помоги накрыть на стол, — попросила мама, выглядывая из кухни. Натаниэль отрывисто кивнул и бросил последний взгляд на часы. Может, за работой время пройдет быстрее? — Ты взбудораженный, — прокомментировал Мэри, пока раскладывала приборы на столе. Она бросила на сына лукавый взгляд и улыбнулась, — волнуешься перед встречей? Натаниэль вздохнул. Мама всегда видела его насквозь. — Да, — честно признался он. Мэри только шире улыбнулась, не продолжая тему, чему Натаниэль был благодарен. Он любил свою мать и всецело доверял ей, однако обсуждать с ней свой интерес к девушке не хотел. Дверь распахнулась, неся в дом снег, холодный воздух и громкие голоса, соответствующие полковникам. Сердце забилось с бешеной скоростью. Он выпрямился и резко оглянулся, почувствовав, как щелкнула шея. Ох, черт возьми. Мама странно на него посмотрела и прошла к коридору, встречать гостей. Натаниэль перевел дух и вышел следом. Что ж, он подозревал, что что-то подобное будет, но все равно слегка растерялся. Вислава была еще прекрасней, чем в их последнюю встречу, если такое вообще возможно. Она собрала волосы в высокую причёску, открывая вид на тонкую и изящную шею, в ушах сверкали сережки, пока она снимала зимнее пальто и вешала его на плечики, Натаниэль рассматривал ее приталенное розовое платье с оборками. Эта девушка сведет его с ума. — Добро пожаловать, пан Лех и панна Вислава, — пролепетала Мэри, — проходите, чувствуйте себя как дома. — Спасибо за приглашение, пани Мэри, — пробасил Лех, — после смерти моей жены нам с Виславой было тяжело отмечать праздники только вдвоем. — Новый год нужно встречать радостно. Мы будем рады, если вы станете чуточку счастливее, — улыбнулась мама. Вислава мило улыбнулась Мэри и перевела взгляд на Натаниэля, задерживаясь на нем. У парня мурашки по спине пробежали. Что же с ним такое? Никто никогда не вызывал в нем подобных чувств и эмоций. Было непривычно, но ему нравилось. — Идем за стол, — предложил отец. Лех хлопнул его по плечу и пошел за родителями к столу, оставляя Натаниэля и Виславу наедине. Оказавшись вдали от родительского внимания, парень понял, что не знает как вести себя дальше. Поздороваться? Сказать, что Вислава великолепна? Предложить воды? Может, экскурсию по дому? — С наступающим, пан Натаниэль, — тихо проговорила девушка. Щеки ее покраснели и она опустила взгляд в пол. Слишком невинна. Слишком нежна. Слишком хрупка для этого мира. Хотелось обнять ее, защитить от всех напастей, огородить от плохих эмоций и сделать все, чтобы она улыбалась и радовалась алому закату, веря, что в будущем ее ждёт только самое лучшее. — С наступающим, панна Вислава, — тихо отозвался Натаниэль, — пройдем к столу? Девушка кивнула и подняла глаза. Натаниэль кивком головы указал в сторону небольшого коридора, ведущего в гостиную, и направился туда, зная, что Вислава идет следом. Родители уже сели за стол, оставляя два места рядом свободными. Не то чтобы они скрывали тот факт, что специально это сделали. Скрытые хитрые улыбки всех троих только подтвердили эти мысли. Натаниэль, будучи хорошо воспитанным, отодвинул для Виславы стул и, дождавшись, пока она сядет с благодарной улыбкой, задвинул его, а после сел сам, игнорируя взгляды взрослых. — Что ж, — протянул Лех, — еще раз спасибо за приглашение. — Ты будешь повторять это каждые десять минут? — съязвил отец. Лех громко рассмеялся и хлопнул его по плечу. Эти двое больше напоминали двух довольных медведей, а не серьезных сержантов с огромным послужным списком за плечами. — Давайте приступим, — предложила мама. Это вызвало мгновенную реакцию среди мужчин, которые накинулись накладывать себе еду, будто голодали несколько дней. Натаниэль решил рискнуть и взял в руки тарелку Виславы. Повернувшись к ней, он вопросительно поднял брови, безмолвно спрашивая что она хочет. Девушка покраснела и пробормотала ответ. Натаниэль принял его кивком и положил блюдо на тарелку, возвращая ее на место. — Спасибо, — улыбнулась Вислава. Натаниэль вновь кивнул, не уверенный, что сможет вымолвить хоть слово. Далее ужин проходил спокойно, за столом велись нейтральные беседы: отец и Лех обсуждали рабочие моменты, в которые Натаниэль вслушивался, мама и Вислава разговаривали о садоводстве и всяких женских заботах. Когда время близилось к двенадцати, Лех взял водку со стола и разлил всем в стопки. — Хочу сказать несколько слов, — произнес он, — начало этого года далось нам тяжело, — Лех посмотрел на дочь, что заметно погрустнела после этих слов, — но я рад, что мы справились и живем дальше. Переезд в столицу и работа с моим хорошим другом благоприятно повлияли на нашу жизнь, — он улыбнулся дочери и посмотрел на Натана, — я счастлив снова видеть тебя каждый день, друг мой, — отец рассмеялся и хлопнул Леха по плечу. Видимо, это была их фишка — бить друг друга, — спасибо, что пригласили нас. Я знаю, что уже не первый раз говорю это, но спасибо, — Лех посмотрел на всех за столом и опрокинул в себя алкоголь. — Ты стал чересчур сентиментальным, — прокомментировал Натан, — давайте выпьем. Отец снова наполнил стопку Леха. Он глянул на часы и посмотрел на Мэри и Натаниэля. — С Новым годом, семья, — поздравил отец. Натаниэль тоже посмотрел на часы, удивляясь быстрому течению времени. Он оглядел смеющихся взрослых, радуясь их беззаботности, а затем перевел взгляд на Виславу, которая морщилась от вкуса водки. Девушка, почувствовав его взгляд на себе, подняла глаза на Натаниэля. Он снова почувствовал, как задыхается. — С Новым Годом, — улыбнувшись уголком губ, прошептал он. — С Новым годом, — ответила Вислава так же тихо. Что ж, он надеется, что этот год будет лучше предыдущего. 17 мая 1913, Царство Польское, Варшава День рождения, которое было в январе, Натаниэль решил не отмечать. Хоть родители и настаивали на праздничном ужине, у него были дела поважнее. Например, встреча с Виславой, о которой они договорились в новогоднюю ночь. Они решили погулять по городу. Погода была отличная: в свете уличных фонарей медленно падал крупный снег, припорашивая дорогу и дома белым покрывалом, было довольно тепло, поэтому находиться на улице было комфортно. Натаниэль забрал Виславу из дома и они медленно направились по каменной дороге вдоль домов. Разговор шел без остановок, они обсуждали все подряд, не чувствуя неловкости. В какой-то момент Натаниэль решился взять Виславу за руку. Девушка улыбнулась и крепче сжала ладонь. Когда они решили расходиться, Натаниэль снова приводил Виславу домой и обмолвился о дне рождении. Девушка удивлённо подняла брови и немного поругала Натаниэля, что он провел этот день с ней, а не с семьей. Парень только улыбнулся и сказал, что не жалеет об этом. На прощанье Вислава робко прикоснулась губами к его щеке и прошептала: «С Днем Рождения», а затем забежала в дом, не оглядываясь. С тех пор они стали видеться чаще. Каждый раз они становились все смелее во взаимодействиях друг с другом. Вислава проявляла инициативу и целовала Натаниэля в щеку при встрече и прощании, Натаниэль же брал ее за руку или предлагал взяться за локоть. В марте он решился на полноценный поцелуй. Они стояли на бульваре над Вислой, в небе алел закат, освещая их розовым светом. Было символично. Вислава, не отрываясь, смотрела на закат, а Натаниэль на нее. И тогда он решился. Поцелуй был невинным, слово прикосновение щелка к губам, но это, казалось, было финальной точкой в их отношениях, тем, что должно было случиться уже давно. В тот момент Натаниэль чувствовал себя правильно, он был на своем месте и как никогда был уверен в том, что все делал правильно. Вислава обвила руками его шею и уткнулась лицом в его плечо, смущаясь и смеясь. Натаниэль тоже рассмеялся и стиснул ее в объятиях. Он был счастлив, и это было лучшее, что он чувствовал за всю свою жизнь. На сегодняшний день их отношения стали только крепче. Вислава уже не так робела рядом с ним, Натаниэль все еще парил где-то на небесах, чувствуя себя невесомым и вознесенным, а родители были вне себя от счастья, что их дети нашли любовь друг в друге. Сегодня ее день рождения. Виславе исполняется двадцать. У Натаниэля были определенные планы, и он очень волновался по этому поводу. Казалось, что все может пойти совершенно не так, как он запланировал. Вислава предупредила отца, что сегодня весь день проведет с Натаниэлем, а Натаниэль в свою очередь поставил своих родителей в известность. Он рассказал им об идее и получил поддержку. Ему даже предложили взять машину, от чего он не отказался, очевидно. Так как место, куда Натаниэль хотел отвезти Виславу, находилось за городом, возможность использовать машину была как нельзя кстати. В обед он собрался и, получив напутствие и пожелание удачи от родителей, отправился к дому Виславы. Всю дорогу он крепко сжимал руль, пытался успокоить сердцебиение и восстановить нормальный ритм дыхания. Вислава уже ждала его, стоя на крыльце дома. Она широко улыбнулась, увидев Натаниэля, и поспешила забраться в машину. Девушка сразу же обняла его за шею, чмокая в губы. Натаниэль почувствовал, как сердце сжалось от любви к ней. Он крепко, но аккуратно обнял ее за талию и прижал к себе, не обращая внимания на неудобную позу. — С днем рождения, — прошептал он ей в волосы. Вислава хихикнула и уткнулась лицом в его шею. По спине пробежали мурашки, от ее дыхания. Натаниэль не знал сколько они так просидели, но у него затекло всё тело. — Куда мы поедем? — спросила Вислава, отпуская его и устраиваясь на сиденье. Натаниэль оплакивал потерю тепла. — Это сюрприз. Но ехать придется долго, — парень откашлялся, размялся и завел двигатель, отправляя машину вниз по улице к выезду из города. — Главное, что с тобой, — улыбнулась Вислава, не подозревая какое влияние ее слова оказывают на Натаниэля. Ох, черт. Разве он мог влюбиться еще сильнее? Пока они ехали, теплый майский ветер завывал в салон, создавая в нем небольшой ураган. Вислава смеялась с растрепавшихся волос Натаниэля и высовывала руку на улицу, ловя воздушные потоки. Она выглядела беззаботно. Конечная точка сея путешествия была на просторном ромашковом поле. Натаниэль заглушил двигатель, не заезжая в цветы, чтобы не испортить их. Вислава с восторгом смотрела в окно. На ее губах застыла широкая улыбка, глаза сверкали, а руки прижались к груди. — Здесь прекрасно, — прошептала она, переводя восторженный взгляд на Натаниэля, — спасибо. — Пойдем, — улыбнулся парень. Он вышел из машины, обошел ее и открыл дверь со стороны пассажира, выпуская Виславу и подавая ей руку. Пока девушка бродила по полю и трогала цветы, Натаниэль забрал из салона плед с плетеной корзиной, в которую его мама сложила еду для пикника. Он разложил все в относительно пустом месте и подошел к Виславе. Девушка наклонилась и нюхала цветы, с губ не сходила улыбка. Когда она заметила Натаниэля, крепко обняла за шею, глядя в его голубые глаза своими лесными. — Это невероятно. Ты невероятен, — прошептала она. Натаниэль положил руки на ее талию и притянул ближе к себе. Он чувствовал тепло ее тела, прижатого к нему, чувствовал ее дыхание на своих губах, тонул в ее глазах, смотрящих с восторгом и любовью. Никто никогда так на него не смотрел. Натаниэль сократил и так небольшое расстояние между ними и поцеловал Виславу. Она крепче обхватила его шею, отвечая на поцелуй и запуская пальцы в короткие волосы. Одна рука Натаниэля сжалась на ее талии, пока другая поднялась вверх и обхватила ее щеку. — Я люблю тебя, — прошептала Вислава в крошечное расстояние между ними, когда поцелуй прекратился. Натаниэль почувствовал, как сжалось его сердце от этих слов. — Я тоже тебя люблю, — ответил он, — ты даже представить себе не можешь насколько сильно. Вислава рассмеялась и вновь поцеловала его. В конце концов, им пришлось остановиться и сесть на плед, чтобы перекусить. Натаниэль вытащил из корзины пирог, сладкий бублик, нарезанные фрукты и ягодный чай. Пока они ели, Вислава не сводила глаз от горизонта. Она подняла голову к небу и улыбнулась. Натаниэль не мог не смотреть на нее. Слишком чиста и прекрасна для этого жестокого мира. Он сложил остатки еды в корзину и убрал ее в сторону. Поправив плед, Натаниэль лег на спину, протянув руку к Виславе и потянув ее на себя. Девушка опустила глаза и оценила положение парня, сразу же смекая что к чему. Она легко легла рядом с ним, переплетя их пальцы, и уставилась в голубое небо. — Твои глаза напоминают мне цвет безоблачного неба, — сказала она. — А твои напоминают мне хвойный лес. Вислава рассмеялась и повернула голову к Натаниэлю. Он посмотрел на нее в ответ. Натаниэль не знал, сколько они вот так пролежали, глядя друг на друга, но он чувствовал себя счастливым, даже если у него затекла шея. Вислава первой отвернулась, поднимая свободную руку в небо и указывая на облако. — Оно похоже на фонарь. Натаниэль проследил за ее взглядом и кивнул, соглашаясь. — А это на облако, — указал он. Вислава затихла, обдумывая его ответ, а потом серьезно кивнула. — Ты прав. Это облако похоже на облако. Так они и лежали, беззаботные, выискивающие фигуры в облаках, пока небо не начало алеть. И тогда Натаниэль понял — пора. Он приподнялся на локте, оглядывая розовое от лучей солнца лицо Виславы и произнес, будто срывая пластырь: — Выходи за меня. Вислава замерла и нахмурилась, переваривая сказанное. — Знаю, что это слишком неожиданно и, возможно, слишком рано, но я влюбился в тебя и не хочу видеть никого другого рядом с собой. Ты невероятная, красивая, ты как луч солнца среди тьмы, как первый глоток воздуха после удушья. Мне нравится, как ты улыбаешься, как наивно веришь в приметы, как сияют твои глаза, когда ты смотришь на то, что тебе нравится. Я люблю тебя, Вислава, и хочу, чтобы ты стала моей женой, — протараторил Натаниэль и задержал дыхание в ожидании ответа. Девушка смотрела на него со слезами в глазах. Она прикрыла рот рукой и покачала головой, будто отрицая. Сердце Натаниэля забилось еще сильнее. Ну вот, сейчас она откажет ему и разобьет сердце. Хотя, может, она будет великодушна и даст ему шанс все исправить, и, может быть, у него появится возможность сделать предложение еще раз, когда она будет готова. — Да, — дрожаще прошептала девушка. — Что? — прохрипел Натаниэль. — Я согласна, любимый, — улыбнулась Вислава. Из ее глаз покатились крупные слезы. — Правда? — Да, — Вислава подалась вперед и заключила Натаниэля в объятия, утыкаясь носом в его шею, — да, да, да! Конечно, я согласна. Господи, как же я тебя люблю! Вислава рассмеялась. Натаниэль поверить не мог поверить, что это реальность, что она согласилась, что она станет его женой. Он вышел из ступора и тоже начал смеяться, заключая ее лицо в ладони и смыкая их губы в сладко-соленом поцелуе. 24 июля 1914, Царство Польское, Варшава Свадьбу сыграли в сентябре 1913 года. Празднование было небольшим — только семья и они сами. Мама дала Натаниэлю свое помолвочное кольцо, которое перешло ей от матери. Именно его он надел на безымянный палец Виславы 13 сентября 1913 года. Родители сделали им огромный подарок к свадьбе, подарив дом недалеко от дома Веснински. Натаниэль не знал откуда у родителей такие средства, а они не хотели признаваться. Первая брачная ночь была первой во всех смыслах для них обоих. Это было неловко, но нежно. Вислава гладила щеки Натаниэля, шепча слова любви, пока он осыпал поцелуями ее лицо, шею, грудь и всё-всё тело. В марте они узнали, что у них будет ребенок. Счастью не было предела. Вислава плакала и смеялась, Натаниэль осторожно опустил руки на ее живот, будто боялся причинить боль еще слишком маленькому человечку внутри нее. Ему хотелось кричать на весь мир о своем счастье. Родителям рассказали несколько дней спустя. Мама плакала, обнимала их обоих и поздравляла, а Лех и отец широко улыбались. Сейчас они сидели на той же поляне, где Натаниэль сделал Виславе предложение. Теперь уже пани Веснински лежала головой на коленях своего мужа, глядя в небо и указывая на фигуры, пока другая рука гладила живот. Натаниэль улыбался — о, он всегда улыбался рядом с Виславой — и перебирал ее светлые волосы. — Я люблю тебя, — перебил он ее. Девушка лукаво глянула на него и подняла бровь. — Прошу прощения, пан Натаниэль, но вы не можете любить меня одну, когда я ношу под сердцем нашего ребенка. Натаниэль рассмеялся и наклонился, чтобы коротко поцеловать жену. — Тебя я люблю, а нашего ребенка обожаю, — он погладил рукой ее живот. — Меня устраивает такой ответ, потому что я тоже люблю тебя, а ребенка обожаю. Пару часов спустя лучи заходящего солнца окрасили небо в розовый. Вислава села между ног Натаниэля и облокотилась спиной о его грудь. Чтобы не упасть, ему пришлось опереться руками о землю. Они молча любовались закатом, пока Вислава тихо, едва слышно, прошептала: — Ничего же не будет хорошо, да? Да, но говорить ей это не хотелось. Натаниэль никогда не врал, особенно Виславе, но в данном случае правда может причинить вред. Дело в том, что после убийства австралийского эрцгерцога Франца Фердинанда и его супруги Гаврилой Принципом 28 июня, австро-венгерское правительство предъявило Сербии ультиматум с требованием наказать виновных и допустить своих представителей к расследованию. Истечение срока ультиматума было сегодня. Весь мир уже был уверен в неизбежности войны. — Ты молчишь, потому что не хочешь расстраивать меня, — продолжила Вислава, — я боюсь, Натаниэль. Боюсь рожать, зная, что ребенок будет расти в такое время. Я хочу дать ему все самое лучшее, хочу, чтобы наше дитя жило в безопасности, не переживая, что будет завтра. Я боюсь потерять тебя. Боюсь, что ты уйдешь и больше не вернёшься. — Я тоже, — тихо признался он, — мне страшно, что я не смогу защитить вас, что меня не будет рядом, когда я буду нужен. Вислава обернулась. В ее зеленых глазах застыли слезы, она с болью во взгляде смотрела на Натаниэля. Он обнял ее и прижал к себе. Девушка вцепилась в его рубашку руками, сжимая кулаки. Она не дала воли слезам. Натаниэль прижался губами к ее макушке и зажмурился. — Давай поговорим о хорошем, — спустя неопределенное количество времени сказала Вислава, отпуская рубашку Натаниэля и разворачиваясь обратно к закату, что из розового превратился в алый, — помнишь как мы смотрели на закат в военном округе? Тогда я рассказала тебе о том, что алый приносит удачу. Или как ты предложил мне стать твоей женой в этом же месте? Мне кажется символичным, что алый закат сопровождает наши отношения. Теперь я точно знаю, что мама была права. — Похоже, мне даже нечем тебе возразить. — Твой скептицизм портит все настроение, — шутливо ругалась Вислава, ударив Натаниэля в плечо. Молодой мужчина рассмеялся, — когда-нибудь мы будем сидеть на этой же поляне, под лучами закатного солнца, окрашивающего все красным, а рядом будут бегать наши дети. Я хочу двоих. Я единственный ребенок и в детстве мне было одиноко. — Сколько захочешь, любимая, — Натаниэль одной рукой обнял Виславу за талию и уткнулся носом в ее волосы. — Мы поставим качели в саду, а в детскую накупим кучу игрушек, чтобы им было весело, — продолжила девушка, — я попрошу отца сделать им песочницу, пока буду печь сладкие пирожки на кухне, выглядывая в окно, чтобы посмотреть на тебя, бегающего по двору с детьми. Вислава продолжила мечтать, а Натаниэль не перебивал. Это был их последний беззаботный день. 25 июля на заседании Совета министров было принято решение о вмешательстве в австро-сербский конфликт. Помимо этого русскую армию привели в боевую готовность. Тайно было мобилизовано свыше миллиона человек русской армии, а также Балтийского и Черноморского флотов. Было введено в действие «Положение о подготовительном к войне периоде», предполагавшее проведение обширных мобилизационных мероприятий без формального объявления мобилизации. Первым днём «подготовительного к войне периода» на всей территории Европейской России было объявлено 26 июля. Отец и Лех были серьезны, мама и Вислава тихо плакали, хотя хотели скрыть это. Среди людей начиналась паника — все знали, что грядет. Прощание было тяжелым. Вислава рыдала на груди Натаниэля, умоляя его не уходить, умоляя его обязательно вернуться и писать письма. Он крепко прижимал ее к себе, дрожа. Натаниэль боялся. Конечно, он боялся. Ему так сильно не хотелось оставлять свою беременную жену одну, но выбора не было. Его долг, как подпоручика, — до которого его повысили незадолго до последних событий — защищать родину и свою семью. Было решено, что Вислава и Мэри будут жить вместе в родительском доме, пока мужчины не вернутся. Лех крепко обнимал дочь, шепча ей что-то, пока мама гладила отца и Натаниэля по щекам, тихо плача. Она молчала, не сказала ни слова, понимая, что бессмысленно просить их остаться, бессмысленно просить дать обещание вернуться. Высвободившись от объятий Леха, Вислава подошла к Натаниэлю. Ее глаза были красные и заплаканные. Натаниэль взял ее за руку и увел в сторону, дабы создать уединение. Вислава дрожащими руками гладила его лицо, слезы снова лились, а губы были поджаты. Натаниэль даже если захочет — не забудет выражение ее лица в этот момент. — Не плачь, родная, — прошептал он, вытирая мокрые дорожки с ее щек, — не расстраивай малыша. — Как ты можешь это говорить, Натаниэль? — так же тихо спросила она, — ты не можешь говорить мне успокоиться, потому что это невозможно. Я не смогу, ты же знаешь. — Я верю в тебя, — он прижал их лбы друг к другу, — ради себя и нашего ребенка. Вислава зажмурилась и помотала головой. Ее дрожащие руки обхватили его за шею, а губы соленые от слез прижались к его губам. Это был горький поцелуй. Поцелуй со вкусом горя, отчаяния и прощания. Никто из них не знал увидятся ли они еще когда-нибудь. Мама на прощание обняла его и отца, сжала плечо Леха и прикрыла платком нижнюю часть лица. Натаниэль в последний раз прижался поцелуем к Виславе, и они ушли, не оглядываясь. Не зная, что ждёт их впереди. 26 июля - 5 августа 1914, Царство Польское, Варшавский военный округ За время, прошедшее с прощания с мамой и Виславой, произошел ряд важных событий: 26 июля австро-венгерская частичная мобилизация, 28 июля Австро-Венгрия объявляет войну Сербии, 29 июля российская частичная мобилизация, 30 июля российская всеобщая мобилизация, 31 июля австро-Венгерская всеобщая мобилизация, 31 июля немецкий ультиматум России — прекратить мобилизацию, 31 июля немецкий ультиматум Франции относительно нейтралитета, 1 августа французская всеобщая мобилизация, 1 августа немецкая всеобщая мобилизация и объявление войны России, а также немецкое вторжение в Люксембург, 2 августа декларация Италии о нейтралитете, 3 августа объявление Германией войны Франции, 3 августа германское вторжение в Бельгию, 4 августа объявление Британией войны Германии. На польской земле был развернут Восточный фронт, что по протяженности превосходил Западный. Так как территория Царства Польского была поделена между Россией, Австро-Венгрией и Германией, им пришлось воевать между собой. 4 августа немецкая армия расстреляла более ста человек в Калише. 5 августа стало известно, что население города сократилось с 70 тысяч до 5. 15 сентября - 26 октября 1914, Царство Польское Немцы наступали в Варшаву. Это было плохо. Нет, это было ужасно. Натаниэль волей судьбы оказался в самом эпицентре сражения. Это было… не описать словами. Кровь, крики, стоны раненых солдат, невозможность помочь им. Над головами свистели пули, в стороне взрывались снаряды, а все, о чем мог думать Натаниэль в этот момент — Вислава. Она и мама находились в городе, на который охотились немцы. Никого не было рядом с ними, кто смог бы защитить. Никогда еще Натаниэль не чувствовал себя так беспомощно. В ночь на 30 сентября зона боевых действий приблизилась критически близко к черте города. Военный генерал-губернатор Александр Турбин получил приказ об эвакуации Варшавы. С того момента и до 7 октября шли кровопролитные битвы. Натаниэль всеми силами старался избавиться от врагов, помогать своим и при этом не умереть. Затем пришло подкрепление, что ударило в тыл и фланг германской армии. 14 октября был отдан приказ уходить. Вражеская армия была разгромлена, бой окончился победой русских. Им дали несколько дней отдыха. Натан, Лех и Натаниэль на всех порах неслись домой, им не терпелось увидеть семью и убедиться, что они в порядке, что они не пострадали. Проблема заключалась в том, что город был эвакуирован, а найти своих среди тысяч других людей — дело нелегкое. Однако им не пришлось стараться. Вислава и Мэри, завидев мужчин, тут же бросились к ним, плача и обнимая. У Натаниэля чуть ноги не подкосились от облегчения, что его семья жива и здорова. — Господи, — рыдала Вислава, утыкаясь лицом в шею Натаниэля, — мы думали… думали, что… — Чшш, — гладил он ее по волосам, успокаивая, — все хорошо, все в порядке, я здесь, родная. Он глянул поверх головы Виславы на маму, что крепко обнимала отца и уже смотрела на него заплаканными глазами. В них он видел не только радость от встречи, но и боль и страх, переживания. Им повезло сейчас, но повезет ли так же в будущем? Декабрь 1914, Царство Польское Родная, Я пишу тебе, надеясь, что ты получишь это письмо. У меня все хорошо. Мы все в порядке. Как твои дела? Как ребенок? Как мама? Я очень скучаю по вам, очень вас люблю и с нетерпением жду возможности встретиться. С любовью, Натаниэль Январь 1915, Царство Польское Любимый, Я так счастлива получить от тебя весточку. Мы очень переживаем. Со мной все хорошо, твоя мама очень мне помогает. У нас родился славный сыночек, любимый! Он такой невероятный и красивый, так сильно похож на тебя. Я не хотела брать на себя ответственность назвать его самостоятельно, но твоя мама помогла мне придумать имя. Теперь это Мирослав Веснински. Мы решили вернуться в Варшаву. Знаю, что это небезопасно, но я нигде не чувствую себя безопасней, чем у себя дома. Наш сосед, Мстислав, тоже вернулся. Он помогает нам с домашними обязанностями. Без него было бы совсем уж тяжко. Мы с нетерпением ждём встречи с вами. Твой сынок хочет с тобой познакомиться. Скучаю, Вислава Январь 1915, Царство Польское Родная, Я так безмерно рад получить такую замечательную новость! Господи, я так счастлив! Наш Мирослав, наш родной сын. Это дает мне силы бороться дальше. Бороться за нашу свободу, за вашу безопасность и за наше общее счастье. Я безумно тебя люблю. Тебя, Мирослава, всех вас. Невероятно скучаю, сердце болит как сильно. Пожалуйста, будьте осторожны. Сейчас нигде небезопасно, однако Варшава еще под угрозой. Нас вызывают в Перемышль, им нужна подмога. Не знаю когда смогу тебе написать и получу ли ответ от тебя, но я люблю тебя. Люблю так сильно. Ты это знаешь. Конечно, знаешь, но я готов повторять это миллион раз. Люблю вас, Натаниэль Март 1915, Царство Польское Любимый, Мне очень горестно слышать, что ты уходишь на поле битвы. Умоляю тебя, вернись. Пусть мысли о том, что ты еще не знаком со своим сыном, заставят тебя держаться. Сегодня Мирослав пробормотал что-то очень похожее на «папа». Мы с Мэри так долго смеялись с этого. С каждым днем он становится все более и более похож на тебя. У него большие и чистые голубые глаза, яркие рыжие волосы, колечками спадающие на лоб, маленькие, едва заметные веснушки, покрывающие носик и щечки. Твоя мама не перестает повторять, что гены Веснински преследуют ее. Она такая счастливая, когда Мирослав засыпает у нее на руках. Мстислав сколотил из досок кроватку для него. Она такая маленькая. Сын Мстислава недавно погиб. Мы очень опечалены этой новостью. У старика не осталось никого. Мы стараемся помочь ему, поддержать, накормить домашней едой, но сам понимаешь — мы бессильны в лечении человеческого горя, особенно горя от утраты близкого. Надеюсь увидеть тебя в скором времени в добром здравии. Передай моему отцу, что я люблю его и скучаю. С любовью, Вислава На бумаге были мокрые следы от слез. Май 1915, Царство Польское Родная, Прости, что не писал так долго. Сейчас мы направляемся в Галицию. Со мной все хорошо, не переживай. Мне очень хочется увидеть Мирослава, взять его на руки и прижать к себе. Мне горестно, что меня нет рядом, чтобы помочь вам. Мне очень жаль сына Мстислава, я знал его с детства. Я передал твоему отцу, что ты любишь его. Он просил никому не рассказывать, но он прослезился. Сказал, что тоже тебя любит и хочет поскорее познакомиться с внуком. Передай моей маме и сыну, что я люблю их. И тебя. Ты навсегда в моем сердце. Не проходит и дня, чтобы я не думал о тебе. Люблю тебя, родная. Скучаю, Натаниэль Июнь 1915, Царство Польское Любимый, Сегодня на небе алый закат. С тех пор, как мы видели его последний раз, больше их не было. Я вспоминаю о тебе, о нашем времени на ромашковом поле, о наших планах на будущее. Мирослав стал больше. Это не должно удивлять, но этот ребенок абсолютно невероятен. Теперь за ним нужен глаз да глаз. У нас все хорошо. С нетерпением ждём встречи. Твоя мама просила передать, что любит тебя и пана Натана. Люблю тебя до небес и обратно. Скучаю, Вислава 22 июня 1915, Галиция Это был провал. Германские войска наступали и оттесняли русские войска. Последний бой запомнился особенно сильно, поскольку Натаниэль был в самом эпицентре бойни. Снаряды летали над головой, пули свистели в воздухе, пока Натаниэль бежал из одного окопа в другой. — Как думаешь, — обратился к нему другой солдат, вымазанный в пыли и саже, — мы выберемся отсюда? Вероятность была, но чертовски маленькая. Они в засаде, а помощи ждать неоткуда. — Не знаю, — честно признался Натаниэль. Солдат горько рассмеялся, а Натаниэль мог думать лишь о своей семье. А потом поступил приказ отступать. Что ж, кажется, у них был шанс выжить. Пока другие солдаты, находящиеся в более выгодном положении, прикрывали их спины, Натаниэль и другие перебегали с места на место, стараясь быстрее покинуть поле боя. И все шло отлично, пока правый бок не прострелило режущей болью. Натаниэль не понял, что произошло, когда он упал на землю. Единственное, что он понимал — это что-то теплое, пропитывающее его одежду. Он приложил руку к боку, почувствовав горячее и вязкое нечто. Поднял ее к глазам, перед которыми кружился мир, и моргнул пару раз, пытаясь сфокусироваться. Кровь. У него шла кровь. Что ж, это было плохо. Он застонал и попытался встать. По воздуху летали пули, где-то в стороне взорвался снаряд. Нет, вставать сейчас было бы самоубийством. Надо дождаться момента перезаряда и собраться с силами, а затем бежать. К счастью или к сожалению, долго ждать не пришлось. Когда боевые действия поутихли, Натаниэль собрал всю волю в кулак и поднял свое тяжёлое тело. Нужно двигаться быстро. На заплетающийся ногах он бросился к своим солдатам, что уже махали ему руками, призывая бежать быстрее, кто-то принялся отстреливаться, прикрывая Натаниэлю спину. Он уже почти добежал до укрытия, когда рядом раздался взрыв. В ушах зазвенело, в воздухе поднялась пыль. Снаряд попал в булыжник, чудом не задев Натаниэля. Сквозь звон в ушах он слышал, как кто-то кричал вставать. Затем чьи-то руки схватили его под мышки и поволокли куда-то. Это последнее, что он помнил, прежде чем отключиться.