Я забуду тебя уже завтра

Берген, 28 мая 2025 года

Он проснулся почти в полдень. Для него это было нехарактерно, хотя, учитывая, что творилось в его жизни, позднее пробуждение удивления не вызвало. Фотография всё ещё лежала в его руках. Он скользнул взглядом по комнате. Казалось, будто вокруг не осталось ничего – только 4 стены и кровать, на которой он валялся тряпичной куклой. Темно-синий цвет стен, прежде успокаивавший и даже радующий, стал давить на нервы, будто остужает воздух в комнате, чтобы Эмиль получил обморожение. Шкафы, казались пустым набором досок, внутри которых кроме характерного древесного запаха ничего нет. Всё казалось пустым, выдумкой, которую рисует сознание Эмиля, или же его остатки здравого смысла, которые взывают вернуться к реальности. Его взгляд снова вернулся к снимку. «Доброе утро. Я здесь. Я не исчезну, клянусь. Ты всегда будешь жив, пока я помню о тебе». – судорожно проговорил Эмиль вслух, будто фотография и впрямь могла услышать его обещания. Мысли были размытыми, все нити размышлений безнадёжно обрывались, едва начинавшись, единственное, что держалось в его голове уверенно: он не забудет Йонаса, этому не бывать. Йонас был настолько близким человеком для него, что иногда Эмилю казалось, что они могли бы быть потерянными братьями. Так, к слову, часто шутили и люди вокруг, и это действительно выглядело забавно. Такого рода шутки буквально грели душу, в них не было ничего злого – наоборот они показывали безгранично высокий уровень связи между друзьями. Из размышлений Эмиля вытащила короткая мелодия уведомления из телефона, видимо, кто-то написал. «Ещё один день, как всегда», — подумал Эмиль и нехотя посмотрел на экран. Сообщение от доктора Ингрид: «Приём в 14:00». Чёрт. Эмилю и так было, мягко говоря хреново, а теперь ему ещё надо куда-то идти? Жизнь, похоже, не собиралась останавливаться и давать ему передышки и поблажки… Ингрид явно специально скинула ему напоминание. Она не поверила обещанию Эмиля записать куда-нибудь дату и время приема, чтобы не забыть в прошлый раз. Теперь, он точно не соскочит с приёма и не сможет придумать отмазку в духе «забыл» или «уведомление не пришло», Ингрид увидит, что её сообщение было прочтено. Решив слегка отвлечься от тянущих на дно мыслях о предстоящем сеансе, Эмиль кое-как смог поднять своё тело, которое за пару дней будто стало тяжелее в десять раз, с постели и покинуть свою комнату. Вариантов куда идти было не так уж и много: либо ванная, либо кухня. Подумав, что видеть своё отражение в зеркале спровоцирует приступ тошноты, Эмиль выбрал второй вариант. Зайдя на кухню, он увидел записку. Долго гадать об авторе не пришлось – она была от его мамы. «Я ушла, постараюсь вернуться пораньше. Пожалуйста, поешь, я оставила тебе завтрак. Люблю!» Это было трогательно. Эмиль слегка улыбнулся. Улыбка вышла вымученной и едва ли искренней, хоть он и действительно был тронут такой заботой. Отодвинув стул, он медленно и аккуратно присел за стол, словно делая это из последних сил. «И что тут у нас? Хм… холодный кофе, кусочек запечённого мяса и уже подсохшие булочки. Очарование совершенное», - мелькнуло в голове. Мысли плавали где-то на грани - слишком опасно. Если они его настигнут, и Эмиль уйдёт в раздумья – его же сознание его и съест. Нет, не съест, сожрёт, не оставив ничего. Он заплачет, впадёт в приступ гнева или истерику. Никакой из этих сценариев не представлял ничего хорошего. «Припадки истерики», как называл их сам Эмиль, у него всегда сопровождались слезами. В прошлый раз, когда он упал в этот омут, он рыдал порядка четырёх часов. Сознание кричало: «Хватит! Прекрати это немедленно!» - но остановить себя он не мог. Он неспешно ковырял вилкой еду на тарелке - всё было каким-то… безвкусным. Он старался сохранять спокойствие. Когда уходишь в мысли, выбраться обратно слишком трудно. Ему казалось, что он погружается в забвение, а на деле - просто медленно увязает в воспоминаниях. Это зыбучие пески. Стоит на мгновенье задуматься о былых днях, приносивших столько хорошего… как начнёт казаться, что лимит хорошего в жизни исчерпан.

27 апреля, 2025, Берген

То утро было необычным: солнечным, тёплым и тихим. Прекрасная погода, о которой можно было только мечтать. Воздух свежий, ни холодный, ни жаркий – поймавший идеальный оптимум. Эмиль и Йонас проснулись всего несколько минут назад. Ночевали они у Йонаса, ночёвки были обычным делом, зачастую спонтанным. Дом Йонаса был двухэтажным — настоящий дом мечты Эмиля. Когда он оставался ночевать, они занимали первый этаж, а летом, когда температура ночью была достаточно высокой - террасу, где стояли диван и кровать. Кровать всегда доставалась Эмилю. «Ты мой гость, значит, лучшее место твоё, старый!» - говорил Йонас. Они играли в «Нинтендо», слушали любимую музыку - в основном инди-рок и поп. Иногда сам Йонас брался за инструменты, он умел играть на гитаре и неплохо владел пианино, даже пробовал сочинять что-то своё. Он всегда мечтал о группе, представлял себя на большой сцене. Слава его мало интересовала - он просто хотел дарить людям музыку, делиться частью себя. Окружение то и дело твердило, что «это всего лишь период жизни мальчика-подростка», Йонас никогда не воспринимал всерьёз такие заявления, стараясь съехать с темы или отшутиться. Точно так же как и в детстве, Йонас мог рассказывать всякие истории буквально бесконечно. Эмиль всё так же любил его истории. Они часами сидели на полу и смеялись с того или иного случая, который приходился к обсуждению. А если свои истории кончатся – на помощь всегда придёт старый добрый «Реддит». Всё проходит. То утро казалось сказочным, будто кто-то описывает утро своей мкчты. Эмиль тогда ещё не знал, что это - их последнее утро. - Доброе утро, старик! — крикнул Йонас с другой стороны комнаты. - Доброе утро! Как спал? - Отлично. Ни одного кошмара. - Повезло тебе. - А с тобой что? Тебя что-то беспокоит? - В последнее время часто мучает бессонница. Сложно заснуть. Бывает, ворочаюсь до самого рассвета, а потом трудно продрать глаза. - В следующий раз буди меня обязательно, я расскажу что-нибудь интересное для твоего сна, ну… или колыбельную спою. – с долей юмора в голосе ответил Йонас с улыбкой на лице. Их общение иногда было похоже на, как говорил Эмиль, «идеальные приторные диалоги между друзьями из учебника иностранного языка», и оба знали, что так оно и есть. Это был лишь еще один повод посмеяться, хуже эта манера их общение точно не сделает. - Какой ты заботливый. – отчеканил Эмиль с таким тоном, что не было до конца понятно комплимент это или тонкая подколка. - Без проблем, братишка! «Братишка. Как-то кринжово, а вроде… что-то в этом есть.» Оба улыбнулись. - О чём мы вчера говорили? — проговорил Эмиль, потягиваясь и зевая. — Совсем вылетело из головы. - О наших мечтах. - То-о-о-очно, у меня память как у золотой рыбки. Я буквально тот мем с рыбкой и подписью: «ненавижу всех. Не помню почему.» - эта шутка заставила Йонаса хихикнуть и улыбнуться ещё шире. – И о чём же мы мечтаем? - Я хочу собрать группу и ездить с концертами по всему миру. Даже если они будут совсе-е-ем маленькие. – Йонас сделал характерный жест пальцами, обозначая «маленькость» своих представлений. - Это я, кстати, помню. А я? Что я там успел тебе наговорить? - Ты сказал простые, но важные слова: что хочешь быть живым, свободным и счастливым. Просто жить. - Да уж… - с оттенком досады вполголоса выдал Эмиль. – Это похоже на меня. - Пойдём уже завтракать, я сейчас слона бы съел. – Он сразу понял, почему его лучший друг слегка приуныл – Эмиль неоднократно жаловался: «У всех мечты как мечты, что-то конкретное и понятное. А у меня как обычно… херня какая-то.». Йонас тактично отвёл Эмиля от самокопания и увязания в своих же мыслях. Эмиль моментально отвлёкся при слове «завтрак», подскочил с кровати, накинул шорты и жестом руки пропустил Йонаса вперёд себя. Они прошли через старую дверь и оказались на кухне. На столе - гора мусора: бумага, коробки от пиццы, фантики, пустые жестяные банки от сотни видов разной газировки. - Давай так: я вынесу мусор, а ты приготовь что-нибудь, ладно? - предложил Йонас. - Есть, босс! – Без колебаний ответил Эмиль и в шутку приложил руку к голове, отдавая честь хозяину дома. Йонас часто просил Эмиля что-то, как он говорил «сварганить». Эмиль действительно готовил превосходно. Уже через полчаса они завтракали свежими вафлями, которые испёк Эмиль, запивали кофе и апельсиновым соком. Йонас не представлял себе завтрак без телефона. Однажды он полчаса просидел, уткнувшись в экран, так и не притронувшись к еде, ну что за человек. Обычно Эмиль не трогал друга, но в этот раз он не выдержал: - Ты постоянно пялишься в телефон, не находишь? – упрекнул Эмиль Йонаса в нарочито фамильярном и даже слегка хамском тоне, чтобы наверняка привлечь внимание друга с первого раза. И это ему удалось. - А? Да, точно. Прости, дружище! Не злись, - робко улыбнувшись, извинился Йонас и отложил телефон. - Знаешь, тебе бы почаще у меня ночевать. - Не дождёшься. Терпеть не могу твой душ. Шланг и лейка на ладан дышат, когда вы их вообще замените? - пробурчал Эмиль, не поднимая взгляда на Йонаса. - Мама обещала, что в ближайшие пару недель. - Ну-ну… Посмотрим. – Ответил Эмиль с лёгкой издёвкой в голосе. - Так стоп… - Йонас с секунду потупился и собравшись с мыслями воскликнул -Ты, обманщик! - Что? – Эмиль театрально поднял руки и слегка округлил глаза, изображая полное недоумение. - Ты никогда не пользуешься у меня душем, только набираешь ванну. - Подловил, так и быть. – Разведя руками, выдал Эмиль, не скрывая, что только что обманул друга, улыбка проступила на его лице. Они рассмеялись. Смех ещё витал в воздухе, когда утро стало медленно уходить. Эмилю очень хотелось, чтобы оно никогда не кончалось. Йонас встал, подошёл к окну, облокотился на раму и посмотрел наружу. - Знаешь, - задумчиво начал Йонас - мне кажется, однажды сможем куда-нибудь уехать. Ты, я, может быть гитара – и помчим куда-нибудь к морю. Всегда хотел жить на берегу! – он воскликнул с улыбкой. Эмиль ответил не сразу, он редко понимал, что вообще можно выдать на подобные случайные высказывания. Конечно, такие мечты его лучшего друга грели ему душу, но с ответом он так и не нашелся. Погодя с полминуты, Эмиль отпил глоток уже остывшего чая и снисходительно пожал плечами. - Звучит неплохо. – одобрительно заключил Эмиль. Йонас улыбнулся, он уже и не рассчитывал на какой-то ответ, и такой сюрприз со стороны его лучшего друга не мог не обрадовать. Эмиль не был щедр на слова, а уж тем более на одобрительные высказывания, Йонас это прекрасно знал. Сказанное «неплохо» моментально воспринялось, как тонкий и завуалированный эпитет слову «превосходно». Спустя еще порядка получаса пришло время расходиться. Никаких объятий, никаких напутствий. Они никогда не прощались слишком долго, ведь они точно увидятся в ближайшее время. Лишь добрый взгляд и короткое молчаливое «До встречи». А встречи больше не было. «Я не знал, что это был последний раз. Я бы, может быть, обнял его. Сказал, что… Но я ничего не сделал. Просто ушёл. А он… он не вернулся. И уже никогда не вернётся».

14:00

Он сидел на мягком белоснежном диване полностью погружённый в себя. Эмиль смотрел в пол, сверля плитку взглядом, поднимать глаза совсем не хотелось. Голос психолога почти не доходил до него. Такой себе фоновый шум для того, чтобы поразмышлять о своём, о вечном. Ингрид Мюклебуст была весьма обворожительной женщиной. Ей было слегка за сорок, но выглядела она не старше тридцати пяти. Создавалось впечатление, что всякий раз, когда она хочет купить бутылочку вина, обязательного сухого, которое так сильно ценится в высшем обществе и у ценителей данного напитка, у неё всегда просят документы, чтобы убедиться, что этой даме уже больше восемнадцати. - Привет, я рада тебя видеть. - Добрый день, - пробормотал Эмиль едва слышным голосом «умирающего лебедя». - Можешь поднять голову, пожалуйста? Мне бы очень хотелось увидеть твои глаза. – с мягкой улыбкой попросила Ингрид. Ему совсем не хотелось этого делать. Да что уж там, ему откровенно ничего не хотелось по-настоящему, однако он понимал: если ничего не делать, ничего и не изменится. И это понимание будто тянуло его ко дну, навалившись чудовищно тяжелым грузом ответственности. Движимый этой идеей, медленно он всё-таки поднял голову. - Теперь я рада видеть твоё лицо, - Ингрид в очередной раз одарила его лёгкой улыбкой. - Спасибо. - Как ты себя чувствуешь сегодня? Только не это, только не опять… Хуже вопроса и придумать нельзя. Как он вообще мог себя чувствовать? Завтра его день рождения - и ровно месяц с того дня, как умер один из самых близких ему людей. В таком настроении, наверное, после сеанса сразу стоит запустит фейерверк в центре города, а потом нахерачиться вусмерть самой дешёвой синькой. Безусловно, подобные недовольства он держал при себе, дабы не выглядеть нахально и не хамить тем, кто хочет помочь, вместо этого он ответил: - Пожалуйста, не спрашивайте. Я совсем не знаю, что сказать. Мне… никак, - Эмиль выдержал небольшую паузу, пытаясь подобрать более правильное слово - зеро. – Он жестом показал цифру ноль, что добавляло его словам самоиронии. - Хорошо… Тогда скажи, о чём ты думал? О чём размышлял на прошлой неделе? Часы, висевшие в семи метрах от Эмиля, тикали слишком громко, мешая ему сосредоточиться. Прошло несколько минут, прежде чем Эмиль смог сформулировать хоть какую-то мысль, а затем отказавшись от неё в последний момент, задал встречный вопрос: - Вы знаете, какой завтра день? - Да, - Ингрид слегка кивнула. - Ему могло бы исполниться двадцать один. После этой фразы на минуту воцарилась гробовая тишина. Воздух в кабинете стал будто вязким, им было неприятно и практически невозможно дышать. - Он был на два дня старше меня. Теперь ему всегда будет двадцать. Ингрид лишь посмотрела на Эмиля, ничего не сказав, едва заметно чиркнув что-то в своей небольшой записной книжке. Она явно ждала какого-то развития мысли или фразы, знаменующую её конец. - Люди ждут, что я завтра что-то устрою: торт, праздник, посиделки. Но… это неправильно. Как я могу праздновать, если его нет? - Я понимаю. Возможно, тебе и не нужно праздновать. Может быть, важно просто быть. Для себя. «Ни черта ты не понимаешь» - в очередной раз появилось в голове Эмиля. В своих мыслях он позволял себе фамильярные обращения абсолютно ко всем, но всё же редко опускался до серьёзных оскорблений. Фраза «я понимаю» стала раздражать его всё чаще и чаще. - Я потерялся. Я не хочу быть, если не могу быть рядом с Йонасом. - А что, если завтра ты не станешь праздновать, а просто повспоминаешь? Почтишь его своими воспоминаниями, самыми тёплыми моментами вашей дружбы, может полистаешь совместные фотографии. Так, как сам хочешь. По-своему. Эмиль молчал. Его молчание затянулось и он пожал плечами, чтобы Ингрид поняла, что ему нечего добавить. - Твой день рождения принадлежит исключительно тебе. Ты никому ничего не должен. - Мне кажется, если я буду радоваться, это будет предательство, — прошептал Эмиль. - Подобные чувства нормальны. Но жить дальше не значит забывать. Жить дальше - значит помнить. Я уверена: будь Йонас жив, он хотел бы, чтобы ты был счастлив. Он всегда желал тебе только лучшего. Ты не предашь его, если съешь кусочек торта или даже если в этот день позволишь себе улыбнуться. - Я боюсь забыть его лицо, я уже давно не вижу его… Будто оно тонет в забвении. - Когда потеря слишком велика, мозг иногда закрывает дверь для твоей же безопасности. Не потому, что ты хочешь забыть, а потому что иногда не можешь выдержать. - Йонас любил клубнику. Всегда делал бутерброды с клубничным джемом, когда я у него был. Может, завтра я начну с этого. Помню: в последний раз, когда мы завтракали у него после ночёвки, он отдал мне последнюю ягоду. Он всегда отдавал лучшее. Сказал: «Всё для тебя, дружище». - Это звучит… по-настоящему.

16 июня 2019 года

Когда последние гости подошли, вечеринка начиналась по-настоящему. В доме звучали самые популярные хиты из Европы и Америки. «Bad Guy» гремел отовсюду - невозможно было выйти на улицу, не услышав Билли Айлиш, Kygo или Lil Nas X. Норвежская группа Keiino тоже была на пике, как говорится «из каждого утюга». Песни были цепкими, громкими, летними - прилипали, как жвачка, и прочно врезались в память. В тот вечер музыка лилась из портативных колонок, громкая и бешено энергичная. Йонас встречал гостей у двери, будто он работал хостес в ресторане, хотя собрались все у него же дома. Эмиль молча стоял рядом. Почти никого из пришедших он не знал - толпа незнакомцев заполнила весь дом весьма стремительно. Для Эмиля это было слишком, но он оправдывал эти ощущения тем, что подобные светские мероприятия для него в целом были в новинку. «Ничего, это же вечеринка, всё так и должно быть. Да и у Йонаса всё под контролем» Йонас же приветливо встречал всех гостей, и что поражало Эмиля – он знал каждого по имени: - Торгиль! Заходи, приятель! - Ульрика, привет! - Кого это к нам принесло! Эрика! «Откуда у него столько друзей? Неужели он со всеми ними держит связь» - подумал Эмиль. Последним вошёл Сверре. Сверре Хелланд. Он был их одноклассником. Хорошим другом Йонаса, иногда ему доводилось разговаривать и с Эмилем. Однако, Сверре считал, что их с Йонасом связывала особая дружба и в своей картине мира, он считал себя важнее Сольберга. И всё же лучшим другом всегда оставался Эмиль. Сверре это по-настоящему выводило из себя, Хелланд в целом никогда не стеснялся подобных эмоций и своего полу-враждебного настроя к Эмилю. Всем было понятно: он ревновал по-настоящему. - Хей, Сверре! Рад тебя видеть! - Здоров, бро! - Ну как ты? - Да, жив-здоров. А у тебя? - Всё отлично, проходи скорее! До Эмиля внезапно дошло: Йонас никогда никого не называл «старик» или «дружище», кроме него самого. Даже его дежурное «бро» получал далеко не каждый и совсем не часто. Это был их знак. Эмиль стоял у стены, скрестив руки, и держался особняком. Безусловно, так было легче проводить время среди толпы незнакомцев. Когда Хелланд наконец попал в поле зрения Эмиля, тому моментально захотелось свалить как можно подальше из дома. Люди вокруг всё так же смеялись, болтали, чокались стаканами. Сверре увидел Эмиля чуть позже, окинул его оценивающим взглядом, заметив его сдержанность, но всё же установил зрительный контакт, подойдя к нему он поприветствовался: - Привет, Эмиль. - Здравствуй, Сверре, - ответил тот устало, с полным безразличия голосом. Эмиль никогда не давал формальных приветствий, в его речи чаще всего было слышно стандартное «привет». Если же из него вылетало что-то наподобие «здравствуй», «добрый день» в адрес человека не выше его по статусу – это значило лишь то, что дружелюбно он настроен не был. Всю вечеринку Эмиль держался около Йонаса. Многочисленные гости и пустые светские беседы были ему в тягость. Из всей толпы он был знакомым только с Хелландом - но говорить с ним совсем не хотелось, отношения с ним были весьма натянутыми. Эмиль знал, что Сверре его недолюбливает. Часам к четырём утра вечеринка закончилась. Часть людей не дотерпели и до двух ночи, но большинство начали расходиться лишь сейчас. По итогу в доме остались лишь трое: Йонас, Эмиль и Сверре. Сверре не спешил уходить, будто ему было принципиально важно остаться хотя бы на минуту дольше Эмиля. Йонас проводил одну из своих подруг до двери, вернулся и, заметив Хелланда, окликнул его: - Сверре! - А? - Ты тут? - Да, дружище. А что? - Уже поздно… - Йонас слегка замялся, пытаясь не звучать грубо - тебя кто-то заберёт? - Э-э.. – Хелланд был не на шутку удивлён, но он смог собраться и спокойным тоном ответить – нет, а что? - Да-а… - Йонас снова запнулся, но выдал лёгкий смешок и продолжил - ничего, просто я устал, надо убираться. - Понимаю, а как же Эмиль? - Он останется, поможет немного. Мы договорились заранее, что он переночует у меня. Лицо Сверре слегка покорёжилось. «Почему именно Эмиль? Почему всегда он?» Он ничего не сказал невероятными усилиями воли. Просто медленно повернулся к двери, перед самым выходом кратко бросил: - Ещё увидимся, Йонас. И тихо вышел.

28 мая 2025 года

В голове Эмиля вспыхнуло воспоминание - встреча со Сверре несколько дней назад. Иногда подсознание выдавало ему то или иное воспоминание совершенно случайно, будто предлагая обдумать произошедшее ещё раз.

21 мая 2025 года

Эмиль сидел в небольшом кафе, что располагалось на самом краю его района неподалёку от трассы Е16, разделявший Осане, где жил Эмиль, и Арна – его западный сосед. Это уже стало своего рода терапией: выйти из дома, побыть среди людей. Для Эмиля подняться с кровати уже было чудом, а тут прогресс дошёл до прогулки. Он заказал кофе и кусочек клубничного торта. Его любимым всегда был «Шварцвальд», он просто обожал вишневые десерты, в этот раз он отошел от привычного торта. Выбор оказался почти случайным - словно это сделал за него Йонас, ведь он любил клубнику. Он никогда не упускал возможность купить что-угодно, лишь бы это было с клубничным вкусом. Однако, есть Эмиль так и не начал, а его кофе уже давно остыл. Очевидно, он сидел здесь не ради удовольствия, а потому что обещал себе хотя бы попытаться «быть живым». И тут, по всем законам подлости, словно из воздуха возник Сверре. Будто его кто-то привёл сюда нарочно. Эмиль замер. Это была самая нежеланная встреча, какую только можно было вообразить. Хелланд подошёл и сел напротив - даже не спросил разрешения, словно был в полном праве делать всё, что ему вздумается, наплевав на чужие границы. - Ну надо же, кого я вижу. Эмиль Сольберг, собственной персоной – театрально произнёс он, положив руки на стол. - А я-то думал, что ты больше не шастаешь по кафешкам. «Jævla helvete*, каким боком тебя вообще сюда принесло!? Ты живёшь в чёртовом Лаксевоге, а это несчастное кафе стоит с противоположной, мать твою, стороны города!» - В голове Эмиля впервые за некоторое время возникли сильные эмоции, к сожалению, негативные. Он был готов отправиться прямиком в ад в ту же секунду, лишь бы не видеть этого придурка. * Jævla helvete – (норв., досл.) «кровавый ад», аналог «ёбаный пиздец». - Я и не хожу, - медленно и спокойно парировал Эмиль – сегодня понял, что дома я совсем загибаюсь, вышел слегка проветриться. – Ему стоило больших усилий взглянуть Сверре в глаза, не показывая своего раздражения, ему очень хотелось выстоять под напором этого энергетического вампира. Хеллберг многозначительно кивнул на блюдечко, стоявшее в паре сантиметров от чашки кофе: - Выглядит аппетитно. Чего не ешь? – вызывающе бросил Сверре, явно вкладывая как можно больше издёвки в свой вопрос. - Не хочу. - Клубника значит, да? Что-то внутри Эмиля болезненно сжалось. Он специально вслух произнёс это слово, хотя и без его замечаний было видно, что лежит в его десерте, очевидно это был тончайший намёк, содержавший в себе грязную подъёбку. Ему хотелось, чтобы Сверре замолчал, а лучше сгинул с глаз долой, но тот даже и не думал подчиняться желаниям Эмиля. Хелланд тихо добавил: - Он всегда съедал её в первую очередь. «Он?» - с горечью и возмущением подумал Эмиль. - «У него есть имя. Йонас. Йонас Эйде. Он всегда был, есть и будет Йонас Эйде. Почему ты говоришь так? Зачем ты вообще со мной разговариваешь?» В голосе собеседника, слышалось всё: цинизм, ехидство, едкие подколы. Казалось, смерть Йонаса была для него лишь очередным поводом задеть Эмиля. Услышь это Йонас - он бы, наверное, неплохо так ударил Сверре. Эмиль был уверен: Йонас никогда бы не позволил смеяться над ним. Пауза затянулась. Ворох мыслей подводил Эмиля, он расклеивался. Былой ровный тон и непоколебимое спокойствие во взгляде испарились. Его глаза заблестели от собравшихся слёз. «Держись, ты сможешь.» - Что-то хочешь сказать? Ну так попробуй, не держи в себе. – Сверре ухмыльнулся от своих же слов, хотя его ухмылка больше походила на оскал. - Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я сказал что-то о похоронах? Мне нечего, совсем нечего. - Тихо произнёс Эмиль. Он не оправдывался и даже не пытался, но при этом он всё же выглядел честным. - Да что ты вообще можешь о них сказать!? Тебя там вообще не было! – Резко выпалил Сверре, едва ли не переходя на крик. Он отчитывал Эмиля на глазах у кучи случайных людей, пытаясь его пристыдить. Воцарилась вязкая тишина, стало казаться, будто мир заканчивался на границе их столика. - Я хотел прийти… Правда хотел! Я пытался, тело не послушалось, а голова… не дала, отвергла эту идею… - С мокрыми глазами пробурчал Эмиль, будто раскаиваясь перед мамой за то, что курил за школой сигареты. Хелланд поднял глаза и посмотрел прямо на него: - Сольберг, - он выдержал паузу, пристально уставившись на него - ты хоть помнишь… как он выглядел? – Он выкинул вопрос с бесконечным презрением в голосе. - Уже не так отчётливо, как раньше. – Печально заключил Эмиль, непонятно кому из них двоих, это заключение вообще было нужно. Собеседник промолчал. Потом встал, молча постоял порядка десяти секунд и перед своим уходом успел бросить: - Тогда съешь хоть кусочек. За Йонаса. Он ушёл, не оглянувшись. Эмиль остался сидеть за столиком в состоянии полнейшего шока. Сделал вдох, взял ложку, попробовал торт. Вкуса не было. Или, может, он просто ничего не чувствовал. Слёзы мгновенно перестали держаться в глазах. Он истерично откинул ложку, положил на стол все деньги, что были при себе, и в ужасе бросился прочь из кафе.