Я забуду тебя уже завтра

8 июня, 2025 года

В темноте ему мерещится веранда, летний вечер, разговоры детства - всё такое яркое, «правильное». Закат был весьма насыщенным, солнце окрасило весь небосклон во всевозможные оттенки красного и оранжевого. Сидя на качелях, он держал в левой руке небольшую стеклянную бутылку газировки, которую не очень уж и любил на самом деле, но иногда всё-таки покупал. Вероятно, на это его толкало ощущение предвкушения абсолютного счастья. Ему было почти восемнадцать, но в этот момент он чувствовал себя так же свободно, как в семь — будто время вернулось назад и стерло всё лишнее. Как было бы чудесно остаться в этом состоянии. Невесомость, свобода, радость, практически граничащая с эйфорией, когда не нужно больше говорить ни слова, когда очень хорошо просто сидеть рядом и молчать. По небу пролетал стройный клин птичек, на такой высоте их едва ли было видно, а распознать, какие это птицы – вовсе невозможно. Когда стайка практически скрылась из поля зрения, внезапно что-то начало падать, так медленно и плавно, будто сила притяжения ослабла в десять раз. Чёрное пёрышко, слишком лёгкое, чтобы принадлежать чему-то большому, и слишком чёрное, чтобы быть случайным. Внутри дрогнуло чувство: это знак. Но чего именно - он не знал. Бережно сжав перо в ладони, он повернул голову в сторону. К его удивлению, в том месте, откуда доносился такой родной голос, никого не было. «Когда ты успел пропасть? Куда?..» Через мгновенье небо будто кто-то обесцветил, как в Фотошопе выкрутил насыщенность до нуля. Солнце скрылось из вида, милые и воздушные до этого облака превратились в грозные, нависающие тучи. Мираж кончился. Возможно ли перезагрузить человека, как зависший компьютер? Или память, кровь и боль записываются в нас так глубоко, что не найдется ни одной кнопки, что сможет очистить систему? Каждый новый день казался зависшей программой: повторение одного и того же, шаги в никуда. Иногда он думал, что его собственное тело - это устройство, которое вот-вот перестанет реагировать на команды. Такой себе разбитый телефон, с которым непонятно что делать: выбросить жалко, а на новый нет денег. Зеркало он уже разбил, но разве это помогло? Стекло треснуло, а вместе с ним треснула и его личность, он сам. Внутри было ощущение: даже если нажать «reset» - ни черта бы не поменялось, а загрузка пошла бы с тех же самых ошибок. Существо привычки, которое перестало быть человеком. Оно перестало быть человеком, когда потихоньку один за одним кусочки его личности стали откалываться, теперь всё стало настолько повреждённым, что, кажется, это всё легче сжечь, чем убрать, а жить дальше – по инерции, по привычке. Безумно хотелось тишины, но вместо неё он получил звонкий гул крови в висках. Хотелось забвения, но каждый раз возвращались лица - те, которые он не узнавал, но было очевидно, что это те, кого уже не вернуть. Чем сильнее он мечтал о новом начале, тем больше понимал: старые образы не отпустят, даже если перестанешь их узнавать – они всего лишь меняют форму и возвращаются в облике кошмаров, которые будут грызть тебя снова и снова. - Эмиль! Эмиль, дорогой, очнись! Голос определённо был из реальности, он пытался вытянуть его обратно в жизнь. Осталось только распознать, кому он принадлежит. - Эмиль! – судорожно повторил женский голос, практически всхлипывая. Он получил небольшую оплеуху, которые обычно делают, чтобы привести кого-то в чувство. Сознание начало потихоньку собираться воедино, медленно, но верно. Эмиль с трудом открыл глаза. Перед собой он увидел женщину на грани истерики, глаза которой были полны слёз. Ему искренне показалось, что он, должно быть, потерял сознание на улице, а перед ним – случайная прохожая, которая просто была чересчур эмпатична. - Здравствуйте... – неуверенно пробормотал Эмиль, всё ещё собираясь с силами, он уже обдумывал, как бы успокоить эту милую даму – со мной всё в порядке, не переживайте, мисс… - тут он запнулся, явно намекая собеседнице дать Эмилю подсказку. Анна ошарашенно смотрела в глаза своего сына, абсолютно не понимая, что происходит. Любая мать, мягко говоря, пришла бы в недоумение, если бы её ребёнок, мало того, что лежал бы без сознания в крови, так ещё и по какой-то причине начал бы вести разговор, как с совершенно незнакомым человеком. - Эмиль? – Анна прошептала настолько тихо, что едва был слышен её тон голоса. - А мы знакомы? – Эмиль слегка округлил глаза, а затем снисходительно улыбнулся, пытаясь быть вежливым. - Эмиль, что с тобой? Ты в порядке? – проговорила Анна своим обычным голосом. Сразу после этого Эмиль узнал в незнакомке свою мать, точнее вспомнил по голосу. Улыбка моментально исчезла, на лице выступило выражение полное паники и страха, когда до него дошло, что он не на улице, а в своём доме. В ванной комнате, по какой-то причине испачканной кровью и кучей осколочков по всему полу. - М.. Мама? - Да, дорогой, что с тобой? - Я.. я-я.. не знаю. – судорожно продолжил Эмиль - Что случилось? Что с зеркалом, почему ты в крови? - Прости меня, мам, я обязательно куплю вам с папой новое. – Ответил Эмиль таким тоном, будто главная проблема заключалась только в кучке разбитых стекляшек. - Бог с ним с зеркалом, что с тобой? Ты ударился? - Похоже на то… - Ты сможешь встать, дорогой? - Я попробую… - Аккуратно, не спеши... Не переживай, скорая помощь уже едет, всё будет хорошо, - на грани того, чтобы заплакать проговорила Анна. Эмиль попытался приподняться, чтобы хотя бы опереться на ладони или локти. Голова раскалывалась от мигрени, вероятно приложился он сильно. Когда ему удалось принять сидячее положение, Эмиль начал изучать своё тело на предмет ран и синяков. К счастью, тех было не так уж и много,  на лбу, вероятно, вскочит шишка, а на руках пару синяков. А в общем всё было не так уж и плохо, стекло не попало ни в глаза, ни в нос, ни куда-либо ещё, это уже делало произошедшее легче в несколько раз. Анна, вышедшая минутой ранее, снова вошла в ванную со стаканом холодной воды в одной руке и с пакетом льда в другой. Она аккуратно прошла пару шагов до сына, стараясь не задевать осколки ногами. Когда же она добралась до него, она передала ему лёд, освободившейся рукой придержала подол своей юбки в пол, и присела, подавая стакан воды. - Спасибо большое, мама. - Ты помнишь, что случилось? – обеспокоенно спросила Анна, пропуская любезности мимо ушей. Эмиль совсем не знал, что сказать: «да, мам, я походу, просто сошёл с ума, мне стоит слечь в дурку»? Нет, конечно, этот вариант никуда не годился, но как-то же нужно объяснить это всё. Понадеявшись на удачу, Эмиль решил соврать, притворившись, что ничего не помнит из-за удара головой. - Нет, мам… Просто зашёл в ванную, хотел умыться, а потом… всё потемнело. - Какой кошмар… Это должно быть от постоянного стресса. Нервные клетки не восстанавливаются, ты же знаешь. - Всё в порядке, это пройдёт. - Эмиль, пожалуйста, поговори с доктором Ингрид насчёт психиатра ещё раз. Обычная терапия тебе явно не подходит, она поможет тебе с врачом, она точно не желает тебе зла. Ни она, ни я, ни отец. «А что если она права?» - первая мысль Эмиля после слов матери. Раньше он не дал бы ей и договорить, мягко прервав, сославшись на своё дежурное «всё в порядке, это пройдёт». В этот раз ситуация перешла все границы настолько, что то, о чём Эмиль даже слышать не хотел – теперь видел вероятно единственное спасение. - Хорошо, мама, обещаю, я поговорю с Ингрид об этом на следующем сеансе, - он мягко, едва заметно улыбнулся, прикладывая пакет со льдом ко лбу, - обещаю… А где папа? - Он ещё не дома, задерживается. - А который сейчас час вообще? - Почти шесть вечера. - А ты…? – Эмиль вопросительно взглянул на маму, так как обычно она возвращалась не раньше двадцати минут седьмого, а то и половины. - А меня отпустили пораньше. Теперь боюсь представить, если бы я пришла как обычно… - на ее глазах снова выступили слёзы – я бы точно опоздала. Было больно видеть свою маму в таком состоянии. Она была словно разбитая ваза, которую едва ли можно склеить заново. «Что было бы если я умер? Что бы произошло с мамой и папой?» - печально пронеслось в голове Эмиля. Слёзы моментально выступили и скатились по щекам, он обнял маму, пытаясь её успокоить, хотя был сам не в состоянии успокоиться. Анна помогла ему подняться, проводила его до комнаты и помогла ему сменить одежду, затем она оставила Эмиля в покое до прибытия врачей. За это время она успела прибраться в ванной и заварить сыну горячий чай. Звонок в дверь раздался неожиданно резко, Анна едва не выронила стакан, к которому тянулась. Она поспешила в прихожую. На пороге стояли двое врачей в красных жилетах, с медицинскими сумками. - Здравствуйте, пожалуйста, проходите, - голос её дрожал, и она сразу повела их в комнату сына. Эмиль сидел на кровати, слегка сутулясь, с пакетом льда у виска. Лёд обжигал своим холодом, но это было всяко лучше жара паники внутри него. Ладонь, наскоро перевязанная Анной полотенцем, была всё ещё в крови, но дыхание оставалось ровным. Врачи работали слаженно: фонарик в глаза, проверка пульса, пара уточняющих вопросов. Эмиль отвечал вяло, но внятно. - Глубоких ран нет, только ссадины и пара неглубоких порезов, - проговорил один, доставая антисептик и бинты. - Сотрясения тоже не вижу, но головная боль может продлиться некоторое время из-за удара. – Медик повернулся к Анне, обращаясь к ней, - наблюдайте за ним, и если появится тошнота или сильное головокружение – срочно вызывайте скорую повторно. Анна кивала так быстро, словно боялась пропустить хоть слово. - В остальном это похоже на потерю сознания из-за сильного переутомления и нервного срыва, - продолжил врач. - Отдых, покой. Я оставлю мазь для обработок, перевязки меняйте раз в день. Он обернулся к Эмилю: - Вам надо постараться избегать стрессов. Я понимаю, это звучит банально, но в вашем состоянии важно. - Я очень постараюсь… - Эмиль кивнул, не поднимая глаз. «Вся жизнь – ёбаный стресс. Куда мне от него деться?» Дверь вновь распахнулась. В прихожей послышались шаги - домой вернулся Томас. Его глаза расширились, когда он увидел медиков и сына с перебинтованной рукой. - Что тут происходит?! – Томас с явным беспокойством посмотрел на сына. - Всё уже под контролем, - поспешила сказать Анна. - С ним всё будет в порядке. Томас шагнул к Эмилю, врач уже заканчивал перевязку. - Серьёзного ничего нет, - уверил врач, - в больницу везти не требуется. Томас молча кивнул, но в лице его застыло не облегчение, а тревога. Он присел рядом с сыном, внимательно глядя в его глаза. - Ты меня слышишь, Эмиль? - Слышу, - тихо ответил тот. К очередному разочарованию, Эмиль не узнал лицо своего отца ровно так же, как и матери до этого. Кто перед ним находится – он догадался по контексту всей ситуации. На секунду между ними повисла тишина. Томас протянул руку и сжал плечо сына, крепко, чуть дольше, чем обычно. Это было всё, что он мог сделать - показать, что он рядом, даже если слов не находилось. Оставшийся вечер он провёл, не вылезая из постели. Попытавшись посмотреть какой-нибудь фильм, чтобы хоть как-нибудь отвлечься от всего происходящего вокруг развеяться, он выключил кино уже минуте на восьмой. Лица актёров никак не входили в память, стоило кадру или ракурсу смениться – внешность персонажа стиралась из сознания в ту же секунду. Это не то что бы сильно расстроило или задело Эмиля. Конечно, это было неприятно, но сил на грусть попросту не было, он просто остался без каких-либо эмоций. Ровно, как кардиограмма. Но со временем тупить в потолок стало скучно, что, безусловно, было вопросом времени. Тогда им было принято решение выйти в виртуальное поле, дабы хоть как-то себя развлечь. «Может сообщить ребяткам, что со мной случилось?.. Не-не-не, не стоит, а то ещё переживать начнут. Хотя… Фрейя мне точно голову оторвёт, а рано или поздно она точно узнает.» Так удивительно, он помнил, что Фрейя была его подругой, да и Нильс и даже несчастный Сверре тоже остались в памяти. Остались их личности, но не лица. Эмиль при всём желании так и не смог вспомнить внешность хотя бы одного из них. В телефоне он ориентировался только по надписям и именам контактов, миниатюрные аватарки слева от чатов ему совершенно ни о чём не говорили. Общего чата с Малин, Нильсом и Фрейей у них не было, хотя его давно уже стоило бы завести, учитывая, что их компашка слегка отбилась от всей группы в универе. Переписка с Йонасом уже больше месяца была похоронена в архиве, лишь для того, чтобы лишний раз не приходить в упадок от безысходности от её вида. Полистав новостные каналы, какие-то случайные чаты и старые сообщения, которые хранились где-то там далеко со времён его дня рождения, Эмиль всё-таки смог собрать волю в кулак и открыл окно переписки с Фрейей. Последним сообщением там было: «Ты большой молодец, что решил вернуться в университет, мы с Нильсом и Малин очень гордимся тобой, золото!» Фрейя всегда была мила со своими близкими. Это послание было написано ей тем же вечером, когда Эмиль позвал их с Нильсом встретиться, спустя пару часов, как они разошлись. Эмиль не стал ей ничего отвечать, но в отличие от других менее дорогих ему людей, он оставил маленькое сердечко в виде реакции на её сообщение. «Как лучше начать? Дело-то серьёзное… Хм… Может…?» «Та-а-ак, она была в сети семь минут назад, каков шанс, что она ещё не спит…» «Может не так в лоб, может как-то завуалированно… или намекнуть?..» Пальцы набирали и стирали слова снова и снова: «Фрейя, со мной всё плохо», «Ты должна знать», «Я не справляюсь». Но каждое из них казалось слишком прямым, слишком страшным. В итоге он сдался - и написал банальное «привет». - Привет, дорогой, как ты? – прилетело в ответ спустя недолгое время. - Всё хорошо, хотел тебе рассказать, что со мной произошло сегодня, а ты как? - Что-то серьёзное? - Да нет, - он добавил смеющийся эмодзи, чтобы смягчить углы, а затем попытался сменить тему – ты-то как? - Эмиль, расскажи, что случилось. Сквозь экран чувствовался строгий тон Фрейи, к которому она прибегала для ведения серьёзных разговоров. «Она ещё и точку поставила…» - пронеслось в голове. Деваться было некуда, фитилёк он подпалил, скоро могло и ёбнуть. - В общем, я сегодня потерял сознание в ванной, разбил случайно зеркало и треснулся головой о ванну - Что? - Что? - И это ты называешь «не серьёзным»? - Да ладно тебе… Сейчас-то всё хорошо - Ты обратился уже ко врачу? - Меня нашла мама в ванной без сознания, вызвала скорую, помогла перебраться в комнату, медики сказали, что всё в порядке, сильных травм не было. - Господи, Эмиль. Из-за чего ты так? Теперь строгость сменилась на тревогу и переживания. Эмиль решил и её не просвещать в подробности ситуации, ведь Фрейя бы с ума сошла, узнав о размахах приступов истерики Эмиля, поэтому он ответил примерно то же самое, что и родителям. - Да, просто стоял у зеркала в ванной, а потом в глазах потемнело, а очнулся я уже тогда, когда надо мной сидела мама и приводила меня в чувства - Да уж… Это что-то на фоне стресса? Тебе что сказали на этот счёт? - Переутомление, мол, бывает - Кошмар, дорогой, надеюсь, ты в порядке сейчас - Абсолютно, просто хотел, чтобы ты знала - Спасибо, что сказал. Завтра я зайду к тебе с Нильсом, насчёт Малин пока что не могу сказать. Мы с ней сейчас едва переписываемся. - Да ладно, не нужно её тащить, ей и так тяжело… - Ну, я её приглашу, а там уже как будет – так будет - Окей-окей, буду ждать вас завтра. - До завтра, дорогой, береги себя, спокойной ночи! - Спокойной ночи, Фрейя. Спасибо тебе. День подошёл к своему концу, как и переписка с Фрейей. За долгое время это был один из самых продолжительных их диалогов. Перевернувшись на бок и уставившись в стенку, Эмиль уже мысленно начал готовиться, что он не узнает своих гостей в лицо. «Может сказать им? Не накину ли я им этим проблем? Блять, как же всё трудно…» - стало последней мыслью, прежде чем он моментально провалился в сон, о котором мечтал с самого момента, как очнулся весь в крови на полу среди стеклянных осколков.

13 июня, 2023 года

Июнь выдался жарким – было так жарко, что воздух в спортзале стоял густой, как пар. Никогда ещё жара не мешала так сильно. Сотни учеников сидели за одинаковыми столами с белыми номерами, перед каждым – бутылка воды и стопка листов с гербом Utdanningsdirektoratet*. В углу тихо жужжал вентилятор, который никого не спасал. Йонас первым выскочил из зала, с облегчением закинул рюкзак на плечо и откинул голову к солнцу: - Слава богу, всё. Всё! – он практически перешёл на радостный крик. «Я думал, эти задачи прикончат меня, но, похоже, я ещё жив.» - добавило его сознание Эмиль вышел чуть позже, уставший, глаза красные от напряжения. - Если это твой вид «живого», то я даже не хочу знать, как выглядит мёртвый. - Ну ты-то, небось, кайфовал? Устный по истории – вышел, поболтал и домой? - «Поболтал»? – недовольно фыркнул Эмиль. – Ты хоть представляешь, что такое готовиться 24 часа, зная, что завтра на тебя будут пялиться два учителя и ждать, что ты блеснёшь знанием всего курса? *Utdanningsdirektoratet – норвежское управление по образованию (директорат по вопросам образования и подготовки), листы с гербом/логотипом организации - официальный экзаменационный материал. - И что? Ты же любишь это своё «бла-бла-бла»… - Йонас сделал характерный жест рукой. - Лекции, дебаты. Я вот так бы не смог. У меня язык бы отвалился. - Я тебя сейчас ударю. Тоже мне… «бла-бла-бла» - закатив глаза недовольно отчеканил Эмиль. - Прости-прости, старик – Йонас поднял руки перед собой в знак примирения и выдал свою самую обаятельную и добрую улыбку, - ты же знаешь, я шучу. Я в тебе никогда не сомневался, ты же у нас такой умный! Эмиль хмыкнул, доставая из рюкзака недопитую бутылку воды. - А я бы не пережил ещё одну твою математику. Четыре часа подряд? Ты там что, роман в пятьдесят томов писал? Что там можно сдавать столько времени? - Ну-у почти. Сдавал «Войну и мир», только всё в цифрах, - Йонас ухмыльнулся, и в его улыбке было столько энергии, что усталость от жары будто отступила – хотя в такого уровня математики уже гораздо больше букв. Они оба знали: это был последний экзамен, последняя точка школьной жизни. Впереди оставался только выпускной вечер, но на плечах уже не висела тяжесть учебников и контрольных. Лето впервые показалось их собственным. Они медленно шли вниз по улице, где асфальт дрожал от жары. Вокруг ребята смеялись, кто-то уже строил планы на вечер – шумная толпа, а они будто шли в своём отдельном коридоре времени, никуда не спеша, так, словно весь мир ждал бы их столько, сколько им захочется. - Так что, решил уже? - спросил Йонас, делая глоток. - Что именно? - Ну… куда дальше. Универ, направление, вся вот эта лабуда, - он улыбнулся Эмиль пожал плечами. - Думаю… кино и медиаведение, но пока не уверен. А ты? - Я хочу в Осло, право или что-то похожее. Если повезёт – может куда-нибудь в Копенгаген или там… в Стокгольм. Хочу попробовать вырваться отсюда. Эмиль остановился, посмотрел на него. - Вырваться? Из Бергена? - Ага. За годы жизни тут, этот город для меня стал как аквариум. Красиво, привычно… но как-то тесно что ли, знаешь. Думаю, надо двигаться дальше. Эмиль молчал, чувствуя, как внутри что-то кольнуло. В голове мелькнуло: «а если он правда уедет, кто тогда останется у меня?» Йонас вдруг присел прямо на корточки посреди аллеи, через которую они двигались и приложил руку к виску. - Чёрт… голова снова раскалывается. - Ты в порядке? – Эмиль обеспокоенно нахмурился. - Да нормально. Жара, нервы, всё прочее… пройдёт. Не переживай – он вновь одарил своего друга улыбкой, уводя прочь его беспокойства. Но «не переживай» всё же прозвучало так, что Эмиль запомнил его тон. Они наконец вышли к воде. Экзамены они сдавали в самом центре города, так что дойти до береговой линии на самом западе района было совсем не трудно. Йонас поднял с земли плоский камень и метнул его по водной глади. Камень подпрыгнул пять раз, прежде чем утонул. - Видишь? Каждый круг – как год. Хочу, чтобы у меня их было… ну, сотка, как минимум. - Сотня? – Эмиль усмехнулся и бросил свой камень. Тот утонул после первого прыжка. – Похоже, мне так не повезёт. - Ерунда, - Йонас похлопал его по плечу. – Главное, чтобы был хоть один круг. Один настоящий, а всё остальное приложится. Всё у нас будет, вот увидишь! Они просидели у воды еще несколько часов, болтая о всякой ерунде, основной частью которой всё-таки были их мечты и планы на будущее, что ерундой в общем-то и не было. Это был один из ярчайших моментов жизни Эмиля, который он мог бы назвать «абсолютным счастьем».