Тихий шепот и громкое сердце

Воздух в библиотеке Хогвартса всегда был особенным. Он был густым, как сироп, и пропитанным древней магией, пахнущей старой кожей переплетов, пылью веков и едва уловимым ароматом засохших чернил и трав. Свет осеннего солнца, теряющий свою летнюю силу, лениво пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, ложась на дубовые столы золотистыми пыльными прямоугольниками. В одном из них, заваленном фолиантами с такими названиями, как «Неразборчивые Не-Люди: Энциклопедия магических существ-воришек» и «Сокрытие и Обнаружение: Том II», сидел Пак Чимин. Его лоб был слегка наморщен, а пухлые губы поджаты в тонкую линию концентрации. Длинное когтевранское манто было аккуратно отброшено на спинку стула, остался только жилет поверх белой рубашки. Перо в его руке время от времени зависало над листом пергамента, испещренным аккуратными столбцами дат, времен и списков, чтобы вывести на чистую воду очередную идею, которую он тут же зачеркивал с тихим вздохом разочарования. Его аналитический ум, столь ценимый профессором Флитвиком, сейчас работал на полную катушку, но уперся в невидимую стену. Шестая пропажа за месяц. Ничего ценного. Ничего, что могло бы привлечь настоящего вора. Любимое перо мисс Дэвис из Пуффендуя, которое, по ее словам, «писало только радостные новости». Заколка для мантии у первокурсницы Смит, подарок бабушки. И теперь… старый, истрепанный дневник Намджуна, шестикурсника Когтеврана. Все списывали на пикси, которые в прошлом месяце устроили хаос в оранжерее с мандрагорами, или на домовых эльфов, перепутавших вещи для стирки. Но Чимин чувствовал – здесь была закономерность. Его собственная, тихая и упорядоченная мелодия логики, которая настойчиво звучала в нем, заглушая общий хор предположений. Он взглянул в окно. За стеклом бушевала классическая хогвартская осень. Небо было свинцово-серым, с низко плывущими рваными облаками. Холодный ветер гнал по черной воде озера острые барашки и яростно трепал верхушки Запретного леса, отчего те казались беспокойным темно-зеленым морем. Скоро хлынет дождь. Чимин почувствовал легкий озноб и потянулся за манто. Дверь библиотеки открылась беззвучно, вопреки своему массивному и громоздкому виду. В проеме возникла высокая, подтянутая фигура в безупречно сидящем мантии Слизерина. Мин Юнги вошел с тихой, почти кошачьей грацией, его взгляд, холодный и оценивающий, мгновенно скользнул по залу, отмечая каждую деталь, прежде чем остановиться на Чимине. Он не спеша приблизился к столу, и только легкий шелест ткани выдавал его движение. — Позволишь? — его голос был низким, бархатным, без тени прежней взволнованности. Он не ждал ответа, просто отодвинул стул и уселся напротив, сложив руки на столе. Его пальцы были длинными и ухоженными. — Я слышал, огорченный поэт Намджун лишился своего величайшего творения. Общественность в панике. Чимин фыркнул, не поднимая глаз от пергамента. Сарказм Юнги был таким же привычным, как вкус тыквенного сока. — Если бы это было его величайшее творение, он бы не оставил его без присмотра ради обсуждения полетных качеств метлы Чонгука, — парировал Чимин, наконец глядя на друга. Лицо Юнги было спокойным, но в глубине темных глаз теплился острый, живой интерес. Он не суетился. Он изучал обстановку. — Разумное предположение, — признал Юнги, слегка кивнув. Его взгляд упал на таблицы Чимина. — И что говорят цифры? Помимо того, что наш вор обладает безупречным вкусом и обходит стороной творения Намджуна. Несмотря на себя, Чимин почувствовал, как на лице появилась улыбка. Он протянул пергамент через стол. — Говорят, что он не интересуется материальной ценностью. Только сентиментальной. И действует крайне избирательно. В определенное время, в определенных местах. Юнги взял лист. Его глаза, острые и расчетливые, пробежались по столбцам с поразительной скоростью. Он не просто читал — он анализировал, сопоставлял, впитывал информацию. — Между четырьмя и пятью. Большинство на занятиях, — он произнес это как констатацию факта. — Разные локации. Значит, он знает расписание и привычки жертв. Или обладает способностью быть невидимым. Или и то, и другое. Пикси и домовые эльфы так не действуют. Это… системно. Чимин почувствовал прилив глубочайшего удовлетворения. Вот почему он ценил эти тихие сессии с Юнги. За его спиной он мог быть кем угодно — язвительным слизеринцем, душой компании на вечеринках в подземелье, — но здесь, один на один с загадкой, его ум работал с холодной, почти машинной точностью. Они дополняли друг друга: его собственный методичный анализ и молниеносная, интуитивная логика Юнги. В этот момент к их столу приблизились Ким Намджун и Ким Сокджин. Намджун выглядел расстроенным. — Мое сердце разбито, — драматично объявил он. — В том дневнике были черновики моих лучших стихов. — Может, оно и к лучшему, — добродушно хохотнул Сокджин. — Тот твой сонет о плачущей горгулье мог напугать даже дементоров. Привет, ребята. Чимин, я вижу, ты снова спасаешь мир с помощью таблиц. Нашёл уже пропавшее перо? — Работаю над этим, — скромно ответил Чимин. — Мы просто очерчиваем круг подозреваемых, — плавно вступил Юнги, откинувшись на спинку стула. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался собранным. — Пока что в него входит каждый, кто избегает твоего поэтического дара, Намджун-щи. Сокджин рассмеялся, а Намджун сделал вид, что оскорблен. Юнги лишь приподнял бровь, уголок его рта дрогнул в легкой, почти невидимой улыбке. — Ладно, мы пойдем, — сказал Намджун. — Хосок зовет на репетицию клубного мероприятия. Когда они ушли, Юнги перевел взгляд на Чимина. В его глазах не было и тени насмешки, только чистая, незамутненная концентрация. — Итак, «мозг операции», — произнес он тихо, его голос почти потонул в шуме набирающего силу за окном дождя. — Каков план? Сидеть здесь, пока ты не вычислишь следующую жертву? Или проявить инициативу? Чимин почувствовал знакомый трепет. Этот тон, этот взгляд, устремленный только на него, — вот что заставляло его сердце биться чаще. — Я продолжу здесь, — ответил Чимин, также понизив голос. —Должна быть связь. Ритуал, заклинание… что-то, что объясняет такой специфический выбор. А ты… — …а я составлю психологический портрет, — закончил за него Юнги. — Поговорю с теми, у кого пропали вещи. Узнаю, что их связывало, кроме сентиментальной ценности. Вор не случайный. У него есть цель. Он сказал это с такой ледяной уверенностью, что у Чимина по спине пробежали мурашки. В такие моменты Юнги казался не студентом, а темным, проницательным агентом, которого слизеринцы отправляли на самые сложные задания. — Осторожно, — предупредил Чимин. — Не спугни его. Уголок губ Юнги дрогнул в едва уловимой усмешке. — О, не волнуйся. Я буду очарователен. Слизеринское обаяние, знаешь ли, — он встал, его движения были плавными и беззвучными. — Встретимся позже в гостиной Когтеврана? Обсудим… находки. Чимин кивнул, снова поймав себя на том, как замирает его дыхание от этих простых слов. — Конечно. Юнги развернулся и растворился в полумраке библиотеки так же бесшумно, как и появился. Тишина, которую он оставил после себя, была иной. Она была напряженной, заряженной энергией предвкушения охоты. Чимин взглянул на свои таблицы. Линии и цифры уже не казались ему бесполезным хаосом. Теперь это была карта, и у него был самый проницательный проводник, которого только можно было желать. Он взял перо, обмакнул его в чернила. Игра началась.

***

Тишина, оставшаяся после ухода Юнги, была иной. Она не была пустой или безжизненной. Она была напряженной, как тетива натянутого лука, заряженной молчаливым обещанием расследования. Чимин снова погрузился в свои фолианты, но теперь его мысли текли быстрее, подпитываемые холодной уверенностью Юнги. Он искал уже не просто существо-воришку, а нечто более сложное. Ритуалы, связанные с памятью, эмоциями. Заклинания привязанности или переноса свойств. Ветер за окном усилился, и дождь принялся яростно стучать в стекла, словно требуя впустить его внутрь, в теплый, зачарованный мирок знаний. Свечи колебались, отбрасывая на стены пляшущие тени, и эти тени уже казались Чимину не просто игрой света, а тайными знаками, ожидавшие расшифровки. Примерно через час дверь библиотеки снова открылась. На этот раз вошли Тэхен и Чонгук. Первый — собранный и серьезный, с лицом, озабоченным предстоящими зачетами по Зельеварению, второй — взъерошенный и немного растерянный, с размазанным по щеке чернильным пятном. Они направлялись к полкам с книгами по защите от темных искусств, но, заметив Чимина, свернули к его столу. — Наш гений за работой, — заметил Тэхен, кивая на груду книг. — Нашел уже призрака-вора? — Пока только теории, — ответил Чимин, откладывая перо. — Вы ничего подозрительного не замечали в последнее время? Особенно рядом с Гриффиндорской гостиной? Там была одна из краж. Чонгук нахмурился, старательно вспоминая, и от этого стал похож на сосредоточенного щенка. — Эм… нет. Вроде. Только то, что Филч стал еще ворчливее, но это же всегда. А что, правда что-то серьезное? — Вполне возможно, — уклончиво сказал Чимин. Тэхен, изучавший его таблицы умным, проницательным взглядом, вдруг произнес: — Временной промежуток одинаковый. Он умный, твой вор. Действует, когда все на занятиях. Слизеринец, наверное, — добавил он с легкой усмешкой, но беззлобно. Чимин лишь покачал головой. — Пока рано судить. Нужны доказательства. Они поговорили еще несколько минут, но ничего полезного вспомнить не смогли. Уходя, Чонгук пообещал «быть настороже» и чуть не опрокинул стопку книг на соседнем столе, пойманный Тэхеном в последний момент. Чимин снова остался один. Но ненадолго. Беззвучно, как тень, Юнги вернулся. На его мантии блестели капли дождя, словно крошечные бриллианты, но сам он выглядел абсолютно сухим. Он снова занял свое место напротив, и его появление было настолько естественным, что показалось, будто он и не уходил. — Ну? — тихо спросил Чимин, сердце замирая в ожидании. Юнги достал из кармана мантии изящную записную книжку в темно-зеленой коже и открыл ее. — Интересно, — начал он, его голос был ровным, деловым. — Все пострадавшие в последние недели пережили… эмоционально насыщенные моменты. Мисс Дэвис рассталась с парнем. Первокурсница Смит сильно скучает по дому. Намджун… — он сделал небольшую паузу, — Намджун в ссоре со своим старым другом из Когтеврана, тем рыжеволосым, с которым они всегда делали проекты вместе. Они не разговаривают уже месяц. Чимин замер, его ум тут же начал выстраивать новые связи. Личные вещи. Эмоции. Разрыв связей. — Ты думаешь, это как-то связано? — прошептал он. — Я не верю в совпадения, — холодно ответил Юнги. — Особенно такие аккуратные. Вор не просто крадет вещи. Он крадет… эмоционально заряженные предметы. Возможно, самые сильные негативные эмоции за последнее время. Страх, тоска, обида. Он говорил спокойно, аналитично, но в его словах была леденящая душу убежденность. Чимин почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Это было гораздо глубже и страшнее, чем шалости пикси. — Ритуал, — выдохнул Чимин. — Это должен быть ритуал. Что-то, что требует такой специфической энергии. Юнги кивнул, закрывая записную книжку. — Именно. Осталось выяснить — какой и зачем. И, что более важно, кто обладает достаточными знаниями и… мотивацией, чтобы проводить его прямо в стенах Хогвартса. Они замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Шум дождя за окном теперь напоминал успокаивающий белый шум, фон для их тихого умственного противостояния с невидимым противником. Чимин вдруг осознал, как близко он наклонился к Юнги через стол, притягиваемый магнитом его спокойной силы и острого ума. Он почувствовал легкий, едва уловимый аромат — дождь, ночную прохладу и что-то еще, неуловимо знакомое, что-то, что было чистым Юнги. Его сердце снова сделало странный переворот. Юнги, казалось, тоже это почувствовал. Он поднял взгляд от записной книжки и устремил его на Чимина. Его темные глаза в полумраке библиотеки казались бездонными, в них не было привычной насмешки или сарказма. Был лишь интерес. И глубокое, невысказанное понимание. — Мы найдем его, — тихо сказал Юнги. Это не было вопросом или надеждой. Это был факт. Констатация. — Вместе, — кивнул Чимин, и это слово повисло в воздухе между ними, тяжелое и значимое, как нерушимая клятва. Они просидели так еще с час, обмениваясь тихими предположениями, сверяясь с книгами. Их пальцы иногда случайно касались друг друга, когда они одновременно тянулись к одному и тому же фолианту, и каждый раз Чимин чувствовал, как по его руке пробегает короткая электрическая искра. Юнги никогда не отдергивал руку резко. Он просто замедлял движение, и его взгляд на мгновение становился задумчивым, прежде чем он возвращался к делу. Когда часы пробили восемь, мадам Пинс начала явно намекать на закрытие. Они собрали вещи молча, движением, отточенным годами дружбы. Выйдя в коридор, они попали в объятия промозглой, влажной прохлады замка. Факелы трещали в железных держателях, отбрасывая длинные, пляшущие тени на каменные стены. — Завтра? — спросил Юнги, останавливаясь у развилки коридоров, что вела в подземелья Слизерина. — Завтра, — подтвердил Чимин. — Я проверю ритуалы, связанные с переносом эмоций или памяти. — А я узнаю, с кем еще из пострадавших недавно случились… эмоциональные потрясения, — кивнул Юнги. Он постоял еще мгновение, его взгляд скользнул по лицу Чимина, задерживаясь на его глазах, потом на губах. — Спокойной ночи, Чимин. — Спокойной ночи, Юнги. Слизеринец развернулся и растворился в полумраке коридора, его темная мантия слилась с тенями. Чимин еще долго стоял на месте, чувствуя на щеках холодок влажного воздуха и странное, теплое беспокойство внутри. Охота началась. Но впервые за вечер он поймал себя на мысли, что его волнует не только разгадка тайны. Его волновало завтрашнее утро и новая возможность разделить тишину и общее дело с Мин Юнги.

***

На следующее утро Хогвартс проснулся окутанный в холодную, молочную пелену тумана. Он стелился по озеру, цеплялся за башни и нависал над Запретным лесом, превращая замок в призрачное, нереальное королевство. Воздух был влажным и зябким, пробирающимся под одежду и заставляющим студентов кутаться в мантии плотнее. Чимин, как обычно, пришел в библиотеку одним из первых. Он чувствовал себя отдохнувшим и собранным, его ум был ясен и готов к работе. На столе уже лежала свежая стопка книг, принесенная мадам Пинс по его просьбе: «Эмоциональная Алхимия: От чувства к Форме», «Ритуалы Привязанности и Разрыва» и несколько других, менее очевидных трудов. Он углубился в чтение, делая пометки на своем пергаменте, который постепенно превращался из аккуратной таблицы в запутанную карту умозаключений и стрелок. Идея Юнги об эмоционально заряженных предметах оказалась ключевой. Он нашел упоминания о нескольких темных ритуалах, использующих личные вещи как катализатор для наложения проклятий или для создания мощных оберегов, питающихся чужими чувствами. Но все они казались слишком… громоздкими, требующими подготовки, которую сложно скрыть в школе. Дверь библиотеки открылась беззвучно. Чимин узнал это легкое движение воздуха, эту почти неслышную поступь, даже не поднимая головы. Он лишь почувствовал, как мышцы спины непроизвольно расслабились. Юнги подошел к столу и молча поставил перед ним дымящуюся кружку. — Женьшеневый чай с медом, — произнес он тихо, занимая свое место. — Чтобы мозги лучше работали. И чтобы согреться. В подземельях сегодня особенно сыро. Чимин взял кружку, и тепло приятно обожгло его ладони. Сладковатый, пряный аромат ударил в нос. — Спасибо, — он кивнул, и их взгляды встретились на мгновение — быстрый, молчаливый обмен приветствиями, более красноречивый, чем любые слова. Юнги выглядел свежим и невозмутимым, как всегда. Его мантия была безупречна, волосы уложены с небрежной точностью, которую можно достичь только с помощью незаметного заклинания. — Что говорят пыльные тома? — спросил он, разворачивая свой собственный, меньший по размеру, пергамент, испещренный его острым, угловатым почерком. — Многое, и ничего конкретного, — вздохнул Чимин, отодвигая книгу. — Есть ритуалы, но они требуют много места, особого времени… лунного света, к примеру. А кражи происходят днем. — Значит, мы ищем что-то более… камерное, — заключил Юнги, его глаза сузились в раздумье. Он скользнул взглядом по странице, которую изучал Чимин. — Эмоциональная Алхимия… Интересно. Можно ли извлечь чистую эмоцию из предмета? Как эссенцию? — Теоретически — да, — ответил Чимин, чувствуя прилив энтузиазма. Вот что он любил — этот мгновенный переход к сути. — Но для чего? Чтобы выпить? Это безумие. Чтобы усилить свое заклинание? Опасно и непредсказуемо. — Или чтобы… вернуть, — тихо сказал Юнги. Его взгляд стал отрешенным, он смотрел куда-то в пространство за плечом Чимина, собирая воедино разрозненные факты. — Ты сказал — негативные эмоции. Обида, тоска, страх. Что, если кто-то хочет не украсть их, а… забрать? Забрать у владельца, чтобы облегчить его страдания? Или, наоборот, использовать для чего-то своего. Мысль была настолько неожиданной, что Чимин замер с кружкой на полпути ко рту. Он никогда не смотрел на это с такой стороны. Все предполагали злой умысел. Но что, если мотив… не злой? — Это… — он запнулся, — гениально. И пугающе. — Именно, — Юнги вернул взгляд на него, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек азарта, приглушенный холодной оболочкой самообладания. — Наш вор — не вор в прямом смысле. Он… коллекционер. Или целитель. С извращенными методами. Их бессловесное согласие снова повисло в воздухе, плотное и осязаемое. Они сидели так близко, что Чимин мог различать мельчайшие детали его лица — идеальную линию бровей, длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы, легкую ямочку на подбородке, которая появлялась, когда он сжимал челюсть в задумчивости. Внезапно Юнги поднял голову, его взгляд стал острым, сфокусированным на чем-то позади Чимина. Он не шевельнулся, лишь глаза его сузились, как у хищника, учуявшего добычу. — Не оборачивайся, — его голос был беззвучным шепотом, который Чимин едва уловил. — У окна, в отделе древних рун. Рыжеволосый когтевранец. Тот самый, с кем поссорился Намджун. Он… не читает. Он смотрит в пустоту. И выглядит так, будто не спал несколько дней. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он сделал вид, что тянется за другой книгой, и позволил своему взгляду скользнуть в указанном направлении. Юнги был прав. Молодой человек, его звали Ли Сон, сидел с раскрытым фолиантом, но его глаза были пусты и полоты отчаяния. Его пальцы нервно барабанили по столу, а под глазами лежали темные, почти фиолетовые тени. — Он идеально подходит под профиль, — так же тихо выдохнул Чимин, отводя взгляд. — Эмоционально подавлен. И у него был доступ к дневнику Намджуна. Они были неразлучны. — Теперь у нас есть подозреваемый, — констатировал Юнги. Его лицо не выражало триумфа, лишь холодную удовлетворенность правильно выполненной работой. — Но нам нужны доказательства. Нужно понять, что он делает с этими вещами. Где его лаборатория. — За ним нужно проследить, — сказал Чимин, и его сердце забилось чаще от осознания риска. — Именно, — Юнги откинулся на спинку стула, приняв вид беспечного студента, листающего конспекты. Но его глаза, скользнувшие по фигуре Сона, были лишены всякой беспечности. — Но не сегодня. Он на взводе. Если он и правда что-то затеял, то почует неладное. Дадим ему ложное чувство безопасности. Он был спокоен, как глубокое озеро. Его расчетливость и выдержка в этот момент вызывали у Чимина не просто уважение, а нечто большее — восхищение, смешанное с легкой дрожью. Этот Юнги, холодный и проницательный стратег, был не менее притягателен, чем тот, что мог смешить его до слез в гостиной Когтеврана. Они просидели еще некоторое время, делая вид, что погружены в учебу, но оба чувствовали напряжение, исходившее от одинокой фигуры у окна. Туман за стеклом медленно рассеивался, превращаясь в легкую, колышущуюся дымку, сквозь которую пробивалось бледное осеннее солнце. Наконец, Ли Сон поднялся и, не взглянув ни на кого, побрел к выходу, его плечи были ссутулены под невидимой тяжестью. Когда дверь закрылась за ним, Чимин почувствовал, как может дышать полной грудью. — Итак, — произнес Юнги, его голос снова обрел обычную, чуть насмешливую интонацию, но в глазах оставалась серьезность. — У нас есть цель. Что дальше, профессор? Чимин взглянул на свои notes, на аккуратные строки, и вдруг они показались ему не просто сухими фактами, а частью живого, дышащего дела. Их дела. — Дальше, — сказал он, встречая взгляд Юнги, — мы будем очень, очень осторожны. И подготовимся. Взгляд Юнги смягчился, в его глубине промелькнуло что-то теплое, почти нежное. — Всегда, — он произнес это просто, и это слово прозвучало как обещание. Обещание защиты. Обещание партнерства. Он встал, чтобы уйти, и его пальцы случайно задели руку Чимина, лежавшую на столе. На этот раз это не было мимолетным касанием. Юнги на мгновение задержал свою руку, его кожа была прохладной и гладкой. Затем он убрал ее и вышел, оставив Чимина с бешено колотящимся сердцем и с кружкой остывшего чая, который вдруг показался ему самым вкусным напитком на свете.

***

День тянулся медленно, как патока. После ухода Юнги Чимин пытался сосредоточиться на книгах, но буквы расплывались перед глазами. Его мысли были там, в туманных коридорах Хогвартса, где сейчас, возможно, двигалась тень их подозреваемого. Он видел перед собой бледное, изможденное лицо Ли Сона, пустой взгляд, устремленный в никуда. Теория о «целителе с извращенными методами» уже не казалась такой гениальной. Она казалась тревожной. Опасной. Он собрал свои вещи, чувствуя необходимость двигаться, действовать. Библиотека внезапно стала давить на него своими тихими, пыльными сводами. Выйдя в коридор, Чимин наткнулся на Хосока и Сокджина, которые что-то анимированно обсуждали, размахивая руками. Хосок, как всегда, излучал неукротимую энергию, его лицо было оживленным. — Чимин-а! — крикнул он, замечая его. — Как продвигается великое расследование? Уже нашли виновного пикси? — Мы работаем над этим, — уклончиво ответил Чимин, пытаясь придать своему голосу уверенность. Сокджин присмотрелся к нему внимательнее, его проницательный взгляд сразу отметил напряжение в плечах Чимина, легкую тень озабоченности в глазах. — Выглядишь серьезным, — заметил он, уже без тени шутки. — Все в порядке? Ничего… опасного? Мысль о возможном темном ритуале, проводимом прямо в стенах школы, заставила Чимина сглотнуть. Он не мог никому говорить. Не сейчас. Не без доказательств. — Просто много информации, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Библиотека утомляет. Хосок, казалось, поверил, но Сокджин на мгновение задержал на нем взгляд, полный немого вопроса, прежде чем кивнуть. — Не перетрудись. Если что — мы рядом. Они двинулись дальше, и Чимин остался один в прохладном коридоре. Он почувствовал острое одиночество. Бремя знания давило на него. И вместе с ним — навязчивая, тревожная мысль: а справятся ли они с Юнги? Что, если они недооценили угрозу? Он почти машинально направился в сторону гостиной Когтеврана, но по пути его остановил тихий голос из ниши у окна. — Ты выглядишь так, будто видел призрака Плаксу. Юнги стоял, прислонившись к холодному каменному косяку, скрестив руки на груди. Он не улыбался. Его темные глаза изучали Чимина с пристальным, почти хирургическим вниманием. Казалось, он прочитал все его тревоги на его лице. — Я… — Чимин запнулся, не зная, с чего начать. Страх внезапно показался ему глупым и неуместным под этим спокойным, аналитическим взглядом. — Ты думаешь, мы лезем не в свое дело, — тихо закончил за него Юнги. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между ними. В нише было тесно, и его плечо почти касалось плеча Чимина. — Ты думаешь, что это может быть опаснее, чем мы предполагали. И ты боишься не за себя. Ты боишься, что не сможешь все проконтролировать. Его слова были такими точными, что у Чимина перехватило дыхание. Это было именно так. Юнги видел его насквозь, как открытую книгу с самыми сокровенными пометками на полях. — А что, если это правда темная магия, Юнги? — выдохнул Чимин, наконец позволив страху просочиться в голос. — Что, если он не просто «целитель»? Что, если мы вмешаемся во что-то, с чем не справимся? Юнги не ответил сразу. Он смотрел на Чимина, и в его взгляде не было насмешки или упрека. Было понимание. И что-то еще… твердая, непоколебимая уверенность. — Тогда, — произнес он тихо, его голос был ровным и спокойным, как поверхность озера в безветренную ночь, — мы будем умнее его. Мы подготовимся. У нас есть твой ум, — он слегка коснулся пальцем виска Чимина, и то место, которого он коснулся, будто обожгло, — и мое… умение быть незаметным. Мы не будем лезть в лобовую атаку. Мы сначала узнаем все. Его близость, его тихий, уверенный голос действовали на Чимина лучше любого успокоительного зелья. Тревога стала отступать, уступая место знакомому чувству товарищества, этой невероятной связи, которая всегда возникала между ними, когда они работали вместе. — Но… — начал Чимин. — Нет «но», — мягко, но твердо прервал его Юнги. — Если ты чувствуешь, что это слишком рискованно, мы идем к профессору МакГонагалл. Прямо сейчас. Расследование — это всего лишь игра. Твоя безопасность — нет. Он сказал это с такой простой, безусловной убежденностью, что Чимин почувствовал, как ком в горле рассасывается. Юнги не гнался за славой или острыми ощущениями. Он был стратегом. И его главным приоритетом был… он. Это осознание ударило с новой силой. Теплая волна накатила на Чимина, смывая остатки страха. — Нет, — сказал он, и его голос снова обрел твердость. — Ты прав. Мы должны узнать сначала. И мы будем осторожны. Уголки губ Юнги дрогнули в едва уловимом подобии улыбки. Он кивнул. — Хорошо. Тогда вот план. Сегодня вечером, после ужина, он скорее всего пойдет в свою «лабораторию». Я прослежу. Ты будешь ждать в гостиной Когтеврана. Если я не вернусь через два часа или подам сигнал… — он достал из кармана два старых, потрепанных Зеркала связи, протянул одно Чимину. — Ты идешь к профессорам. Без дискуссий. Чимин взял холодное стекло, чувствуя его вес. Это был не просто прибор связи. Это был символ доверия. Разделенной ответственности. — Два часа, — твердо согласился он. — И… будь осторожен. — Всегда, — снова сказал Юнги, и на этот раз в его глазах промелькнула искорка той самой старой, знакомой дерзости, приглушенной теперь зрелой серьезностью. Он развернулся, чтобы уйти, но затем остановился и обернулся. Его взгляд был тяжелым и прямым. — И, Чимин? — он сделал паузу. — Спасибо, что… боишься. Это значит, что ты не безрассуден. Сохраняй это. Мне нужен твой ясный ум, а не затуманенный адреналином. Прежде чем Чимин успел найти ответ, Юнги растворился в полумраке коридора, оставив его наедине с биением собственного сердца, которое теперь стучало уже не от страха, а от чего-то совсем иного. От признательности. От доверия. От растущего, теплого чувства, которое было куда страшнее и прекраснее любой магической тайны. Он сжал в руке Зеркало, чувствуя, как холод стекла сменяется теплом его ладони. Они были командой. И каким-то образом это знание делало его сильнее, чем все заклинания защиты, которые он мог бы придумать.

***

Оставшуюся часть дня Чимин провел в состоянии напряженного ожидания. Он механически присутствовал на занятиях по Прорицаниям и Уходу за магическими существами, но его мысли были далеко. Он ловил себя на том, что постоянно ищет в толпе студентов темную голову Юнги или, что было еще тревожнее, изможденную фигуру Ли Сона. Но никого из них не было видно. После ужина в Большом зале, где он едва притронулся к жаркому из тыквы и пирожкам, Чимин отправился в гостиную Когтеврана. Комната была уютной и шумной. Ким Намджун и Чон Чонгук устроили импровизированный турнир по шахматам, фигуры которых яростно рубили друг друга, разлетаясь щепками. Ким Сокджин с невозмутимым видом комментировал их ходы, развалившись в самом глубоком кресле у камина. Хосок что-то оживленно обсуждал с группой однокурсниц, его смех звенел выше всех. Обычно эта атмосфера уюта и веселья действовала на Чимина умиротворяюще. Но сегодня шум резал слух, а огонь в камине казался слишком ярким. Он нашел тихий уголок у высокого витражного окна, за которым уже полностью стемнело, и уставился на Зеркало связи в своих руках. Стекло было темным и молчаливым. Он пытался читать, но слова не складывались в смысл. Он пытался представить, где сейчас Юнги. В каких темных, забытых коридорах скрывался его друг? Вспоминал ли он о своем обещании быть осторожным? Чимин сжал зеркало так, что пальцы побелели. Два часа. Всего два часа. — Эй, земля вызывается к Чимину! — раздался голос Сокджина прямо над ним. Чимин вздрогнул и чуть не выронил зеркало. — Ты в порядке? — Сокджин присел на корточки перед ним, его красивое лицо выражало искреннюю озабоченность. — Ты белее, чем призрак Почти Безголовый Ник. И не ел почти ничего за ужином. У тебя что-то случилось? — Нет! — слишком быстро ответил Чимин и тут же поправился, стараясь говорить спокойнее. — То есть, да. Просто… сложное задание по Древним рунам. Голова болит. Взгляд Сокджина стал еще более проницательным. Он бросил быстрый взгляд на Зеркало в руках Чимина, потом на его напряженное лицо. — Ясно, — медленно произнес он. — Задание. И… Юнги тоже, наверное, сидит над своим «заданием»? Его не было за ужином. Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Сокджин видел гораздо больше, чем показывал. — Он… занимается в библиотеке, — соврал Чимин, ненавидя себя за это. — Конечно, — Сокджин кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Он не стал давить. Он просто положил руку на плечо Чимину и слегка сжал его. — Если что-то нужно… ты знаешь, где нас найти. Не тащи все на одном, ладно? Он ушел, оставив Чимина с еще более тяжелым чувством вины и одиночества. Он снова уставился на зеркало. Прошел уже почти час. Тишина была оглушительной. Внезапно стекло зеркала помутнело, а затем в нем проступило знакомое лицо. Сердце Чимина прыгнуло к горлу. Он чуть не выронил зеркало, судорожно сжимая его. — Юнги? — прошептал он, прижимая зеркало ближе к лицу, чтобы его не услышали другие. Изображение было нечетким, колеблющимся, будто Юнги двигался быстро и в темноте. — Я здесь, — его голос донесся тихо, приглушенно, словно сквозь ткань. — Он в Заброшенном классе на третьем этаже. Восточное крыло. Там… там что-то есть, Чимин. Какой-то круг, нарисованный на полу. Свечи. Он не «целитель». Он… колдует. Голос Юнги был ровным, но Чимин уловил в нем ледяную нотку — не страха, а холодной ярости охотника, нашедшего добычу. — Что он делает? — чуть не закричал Чимин шепотом. — Не вижу четко. Он ставит украденные вещи по кругу. Кажется… читает что-то. Зеркало вибрирует у меня в кармане. Чувствуется… негативная энергия. Очень сильная. Чимин почувствовал, как кровь стынет в жилах. Его худшие опасения подтверждались. — Юнги, выходи оттуда. Сейчас же. Это не просто ритуал. Это может быть что-то темное. Очень темное. — Еще минута, — упрямо прошептал Юнги. — Мне нужно понять цель. Если он… Его голос внезапно оборвался. В зеркале мелькнуло резкое движение, тень, и затем изображение затряслось, будто зеркало упало. Послышался приглушенный звук борьбы, резкий выдох и голос Ли Сона, искаженный яростью и страхом: — Кто здесь? Кто следит за мной?! Связь прервалась. Зеркало снова стало темным и молчаливым. — Юнги? — отчаянно прошептал Чимин, его пальцы впились в холодное стекло. — Юнги, ответь! Тишина. Сердце Чимина бешено заколотилось, в висках застучало. Два часа еще не прошли. Но сигнал был ясен. Что-то пошло не так. Ужасно не так. Он вскочил на ноги, его руки дрожали. Он должен был бежать к профессорам. Так они договорились. Это был единственный разумный план. Но мысль о Юнги, одном в темноте с тем, кто практикует темную магию, с тем, кто уже был на грани отчаяния и теперь пойман с поличным… Эта мысль парализовала его. Он посмотрел на шумную гостиную. На Намджуна, смеющегося над сломанной шахматной фигурой. На Сокджина, который украдкой наблюдал за ним с тревогой во взгляде. Иди к профессорам. Голос разума звучал громко и четко. Нет времени. Он может ранить его. Или хуже.Голос страха и чего-то большего, чего-то глубокого и животного, был громче. Чимин сделал глубокий вдох, пытаясь заглушить панику. Его ум, его драгоценный, аналитический ум, работал на пределе, просеивая варианты. Поднять тревогу — значит потерять время. Объяснять Сокджину — значит подвергать и его опасности. И тогда решение пришло. Оно было безрассудным, безумным, абсолютно не когтевранским. Оно было целиком и полностью продиктовано тем теплым, безумным чувством, которое сжало его сердце в тисках. Он сунул зеркало в карман, натянул мантию и быстрыми шагами направился к выходу из гостиной. — Чимин? — окликнул его Сокджин. — Ты куда? — В библиотеку! — бросил он через плечо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Забыл одну книгу! Он почти выбежал в коридор, и холодный каменный воздух ударил ему в лицо. Сердце колотилось, как птица в клетке. Он нарушал все правила, все договоренности. Он был мозгом, а не мышцами. Но сейчас его мозг говорил ему одно: Двигайся. Спасай его. Он знал, где это. Восточное крыло, третий этаж. Заброшенный класс, который когда-то использовался для астрономии. Чимин побежал по пустынным коридорам, его шаги гулко отдавались под сводами. Портреты на стенах ворчали ему вслед, но он не обращал внимания. В его ушах звучал только его собственный прерывистое дыхание и тихий, отчаянный шепот: «Держись, Юнги. Держись. Я уже бегу».